архимандрит Рафаил (Карелин)

Архимандри́т Рафаи́л (в миру Русла́н Никола́евич Каре́лин) — священнослужитель Грузинской Православной Церкви, архимандрит, духовный писатель, публицист, критик церковного модернизма и экуменизма.

Родился в Тбилиси, в семье инженера и учительницы.

Сразу после получения среднего и высшего образования оставил светскую жизнь и выбрал монашество.

Монашество и сан

По собственному признанию, его всегда особенно интересовала правда, истина, были скучны многие детские игры. Когда мать водила его в детстве в цирк, то перевернутые зеркала как образ лжи и шутовства вызывали у него не улыбку, а грусть. Поэтому почти естественным путём для него была монашеская жизнь.

В 1954 году был пострижен в монахи и в этом же году рукоположён в иеродиакона и иеромонаха. Вскоре после рукоположения служил в храме святого великомученика Георгия Победоносца в с. Илори близ г. Очамчиры, Абхазской АССР (Грузинская ССР). В илорский период о. Рафаил какое-то время совершал по просьбе прихожан отчитки бесноватых, и состояние аффекта с недюжинной силой больных и ненависть их ко всему в христианстве заставили его задуматься об особой демонической реальности, враждебной светлым силам.

В Сухуми

Позднее служил в Преображенской кладбищенской церкви в пригороде Сухуми. В сухумский период будущий архимандрит и встретил первого духовного отца (в 2010 г. канонизированного) глинского старца архимандрита Серафима (Романцова) прославившегося особой духовной опытностью, чуткостью к людям и настоящей евангельской любовью. Святой особым образом умел замаскировать любовь и заботу о людях умеренной строгостью, чем и отводил от себя неразумных поклонников. Прп. Серафим прославился также тем, что после закрытия Глинской пустыни в 1961 г., где служил 12 лет, в Киргизии жил в непрестанной молитве и сидением ему служил простой камень. Также близко знаком был отец Рафаил с митрополитом Тетрицкаройским Зиновием (Мажугой), канонизированным в 2010 г. известным любовью к Иисусовой молитве, и сумевшим сочетать бурную административную деятельность с постоянной молитвой.

Преподавательская деятельность

С 1975 года преподавал в Мцхетской духовной семинарии славянский язык и временно исполнял обязанности инспектора.

В 1980-х годах Рафаил посещал святые места в России, монастыри, особенно Псково-Печерский монастырь. Духовником его становится схиигумен Савва, документы канонизации которого сейчас собираются. Схиигумен Савва получил техническое образование и после работы инженером на заводе поступил в монастырь, где со временем получил славу человека, познавшего истинную любовь к людям. Известны как минимум несколько случаев исцелений тяжело больных людей по его молитвам уже при его жизни. Отец Рафаил в эти же годы оканчивает Московскую духовную семинарию заочно. Схиигумен Савва благословил его писать на духовные темы. Затем отец Рафаил преподавал в Тбилисской духовной академии в разное время славянский язык, историю религии, богословие и аскетику.

Последним местом его священнической службы является храм святого благоверного князя Александра Невского в Тбилиси.

Лекарство от модернизма — архимандрит Рафаил (Карелин)

Интервью у архимандрита Рафаила (Карелина) взял о. Георгий Максимов.

– Отец Рафаил, в своих работах Вы много внимания уделяете соблазну модернизма. Что собой представляет это явление, и каковы его духовные корни?

– Модернизм означает «новое», «современное» явление. Он может проявляться в искусстве, литературе и в религии. Нас интересует проблема модернизма в современной церковной жизни. Он знаменует собой разрыв с традиционными ценностями, понятиями и нормами, вызванный обмирщвлением человеческого сознания и изменением нравственных ориентиров. В историческом аспекте модернизм является продолжением и новым этапом обновленчества – антицерковного авангардистского учения, возникшего на волне революции в первой половине прошлого столетия. Тогда обновленчество представляло собой преимущественно экклесиологическую ересь, стремящуюся извратить и разрушить канонические основы, иерархическую систему и богослужебный устав и сразу же проявило себя как мятеж и раскол Церкви. Поэтому границы между обновленчеством и православным традиционализмом были довольно ясно очерчены.

Теперь модернизм действует более осторожно, планомерно и последовательно, без крикливых лозунгов и эксцессов, но диапазон его борьбы стал значительно шире. Если обновленчество постреволюционного периода мало затрагивало догматические вопросы, то современный модернизм делает глубокий подкоп под православную догматику, и, что самое опасное, выступая против Православия, старается говорить от имени православия, утверждая, что его единственная цель – очистить от позднейших наслоений традиционное вероучение. Реформаторство модернистов может начаться как с искажения формы, при якобы сохраняющемся содержании, так и с искажения содержания при временном сохранении формы. В первом случае модернисты утверждают, что форма имеет несущественное значение, что здесь допустим плюрализм, что изменение или упрощение форм может делать содержание более доступным для верующих. Однако богослужебные ритуалы – это символический язык Церкви и разрушение традиционных церковных форм не только обедняет, но искажает само содержание. Во втором случае изменяется содержание, а форма временно сохраняется, чтобы скрыть подлог и перемену в вероисповедании. Пример первого – литургический и канонический произвол обновленцев; пример второго – унианальное соединение православия с инославием, где меняется содержание веры, но искусственно задерживается изменение формы для маскировки, чтобы перемена не была бы явной. Однако в итоге деградирует и содержание и форма. Необходимо помнить, что содержание и форма в православии тесно связаны друг с другом. Содержание нашло свое воплощение в определенных формах, форма является константой и хранительницей содержания.

– В чем ошибочность такого подхода к вере?

– Новые оземленные отношения к духовному миру и приниженная шкала ценностей вызывают у модернистов стремление приблизить догматику, теологию и ритуалы христианской религии к душевному уровню современного общества. Они не учитывают того, что религия (имеется в виду православие) это не произведение человеческого таланта и даже гения, а Божественное откровение, данное людям, поэтому не может быть дополнено и не нуждается в изменении. Откровение остается тождественным себе самому, но не прогрессирует, не эволюционирует, не уменьшается, не увеличивается; оно раскрывается и сообщается людям через Дух Святой, действующий в Церкви. Догматическое раскрытие Божественного Откровения произошло на Вселенских Соборах, которые представляют собой полноту Церковного познания и рецептированы всей Церковью. Догматика, литургика, обряды и каноника Церкви восходит к первоначальному Откровению. Это Откровение нашло для себя целесообразные глубокие формы, в которых Божественное слово воплотилось в человеческом слове, а невидимое получило вещественный, видимый и осязаемый символ; эти формы, неразрывные от Предания, сами стали частью Предания, и бережно хранятся церковной традицией и уставом.

– По сути, получается, модернизм покушается на саму суть христианства?

– Именно так. Христианство – светоч, который стоит над миром; он не дает нашему полуязыческому миру полностью погрузиться в нравственную и духовную тьму. Модернисты хотят совершить подлог – приспособить христианство к человеческим страстям, ложным понятиям, плоским представлениям секуляризированного рассудка и представить суррогат христианства как некий прогресс, как очищенное от заблуждений, возрожденное ими христианство. Они говорят, что христианство надо сделать понятным для всех, и для этого подогнать его под мерки человеческого рассудка так, чтобы одной мысленной силой постигнуть непостижимое. Но христианство – это жизнь в других измерениях. В христианство надо включиться, вжиться, подчинить ему свой ум через веру, а чувства через очищенное от страстей сердце. Модернисты предлагают реформу христианства, удобную для падшего человека, обещая ему царство небесное без подвига, труда, без борьбы со страстями, на одном основании, что Бог любит человека и поэтому спасет его. В этом заключается для людей со слабой волей и притупленными религиозными интуициями притягательная сила модернизма.

Модернизм представляет собой грандиозную утопию. Ему верит тот, кто не хочет расстаться со своими страстями, кто не хочет реально видеть возможности и границы человеческого ума, кто воспитан в духе гуманизма и считает, что по праву рождения человек является сыном Божиим, кто отравлен ядом либерализма и православие кажется ему не духовным и нравственным возрождением личности, а системой запретов.

Модернизм это подчинение культа – культуре, духа – душе, откровения – человеческому произволу. Скажем более дерзновенно: это предпочтение земли небу, а человека – Богу.

– Отец Рафаил, можно ли указать какие-либо конкретные особенности, характерные для модернизма и «выдающие» его, так сказать, отличительные признаки?

– Можно указать целый ряд таких особенностей. Причем необязательно, чтобы в статье или лекции какого-нибудь модерниста были представлены все эти пункты. Но достаточно даже одного, чтобы понять, что мы имеем дело с реформаторством. Не обязательно изменять все числа в сложной формуле: достаточно изменить одно число – и вся формула уже не работает; достаточно одной глубокой раны на теле человека, чтобы он истекал кровью. Поэтому перечисленные ошибки у модернистов могут содержаться в любой композиции, или даже ограничиться одной.

1. Модернисты отрицают передачу греха Адама к его потомкам.

2. Отрицают искупление или извращают его смысл.

3. Скептически относятся к чудесам, описанным в Библии и житиях святых.

4. Отрицают пресуществление Святых Даров, совершаемое на Литургии.

5. Враждебно относятся к слову «мистика», сознательно путая православную мистику с ложным мистицизмом.

6. Стремятся к языковой реформе – замене древнего богослужебного языка на современный, менее отвечающий динамике молитвы.

7. Рассматривают любовь Божию в отрыве от справедливости Божией, тем самым обращая Божественную любовь в оправдание нравственной вседозволенности.

8. Извращают понятие Церкви, а именно, догмат: «верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь». Они утверждают, что в других конфессиях или даже при отсутствии религиозной веры можно спастись. Игнорируют действие Духа Святого, пребывающего в Церкви, отрицают святость Церкви, как и чистоту ее учения. Соборное сознание Церкви они заменяют собственными догадками и измышлениями.

9. Стараются рационализировать как богословие, так и богослужение, вообще холодно относятся к богослужению, считая его второстепенным делом для спасения.

10. Нигилистски относятся к Священному Преданию, традиции и преемственности.

11. По мнению модернистов, классическое, ортодоксальное богословие – это не более как «мертвечина и скучище».

12. Чтобы скрыть свою антиправославную направленность, модернисты в одном месте утверждают то, что отрицают в другом, отрицают то, что доказывали сами раньше. При этом если модернист будет обличен в еретической мысли, то сошлется на другое место в своих высказываниях и скажет, что его взгляды следует рассматривать не в отдельности, а в целом. Но что значит это целое – не понятно. К такому приему модернисты прибегают для того, чтобы создать путаницу в сознании православных.

13. Многие модернисты стараются реабилитировать учение Оригена и чуть ли не представить его жертвой заблуждения со стороны апологетов Православия – Отцов Вселенских Соборов. Для модернистов Ориген – неканонизированный святой.

14. Они учат о всеспасении, уже заранее предрешенном Богом, то есть, неизбежном. При этом они не только повторяют и варьируют апокатастасис Оригена, но в некоторых случаях идут намного дальше. Если для Оригена грешник должен пройти очищающие страдания на земле, то некоторые модернисты считают, что достаточно грешнику пожелать спасения, и он уже будет спасен.

15. Модернисты преуменьшают значение как ангельских, так и демонических сил в истории мира и нравственной жизни каждого человека. Демонические искушения они склонны списывать под эмоциональные аффекты и психические расстройства.

16. Модернисты стараются дискредитировать церковные авторитеты и вероисповедальные книги.

17. Они лавируют между эволюционистским и креационистским учениями о создании мира и человека и выступают с компромиссными гипотезами.

18. В своих критических наскоках на православное учение модернисты употребляют подлог: свои предположения выдают за факты, шаткие обоснования за твердые доказательства.

19. Путем монтажа цитат и манипуляции фрагментами, выдернутыми из патристических сочинений, они приписывают святым Отцам те мнения, которые устраивают их, не считаясь ни с церковной экзегетикой, ни с правилами герменевтики.

20. Модернисты, высказывая свои мысли, стараются не раскрывать их до конца, чтобы не выдавать свою антиправославную сущность. Поэтому у модернистов чувствуется отрывочность и незаконченность концептуальных взглядов.

21. Модернисты дефицит веры маскируют под широтой взглядов. Они спекулируют словами «наука»», «просвещение» и «прогресс».

22. Модернизм не только потакает человеческим страстям и мирским вкусам, но иногда доходит до циничного отношения к святыне. Они говорят о метафизических вопросах с шутками и ухмылками, которые разрушают чувство благоговения к предметам веры. Божество – это огонь, к которому нельзя приблизиться без покаяния и благоговения. Некоторые теологи ведут себя так, будто хотят позаимствовать славу муллы Насреддина.

– Что именно подталкивает церковного человека к тому, чтобы быть модернистом?

– Подталкивает то, о чем нас предостерегает Евангелие: гордость ума, похоть плоти и соблазны мира, с его полуязыческим духом и культом наслаждения. Это желание соединить несовместимое: святость и грех, любовь Христа с похотью мира, храм с вавилонской башней, Божественное откровение с понятиями и представлениями ограниченного, пораженного гордыней, находящегося под воздействием страстей и эгоизма человеческого рассудка. Это желание – не подчиниться Откровению, а Откровение подчинить себе, это отношение к Преданию как к сырому материалу, из которого можно лепить любые формы и интерпретировать сообразно голосу собственных страстей и желаний. Говоря словами светского поэта: «розу белую, с черною жабой, я хотел на земле повенчать». Векторы мышления модернистов обращены к земле и подчинены истории. Для них религия не открытие вечности во времени и путь к ней, а одна из гарантий земного благополучия.

– Почему именно в наше время этот соблазн столь велик?

– Наше время – эпоха революций социальных и нравственных, потрясающих мир. Нарастает процесс ревизий и реформаций во всех областях общественной, культурной и нравственной жизни, переиначивания морали, ломки мировоззренческих понятий, ломки человеческих взаимоотношений, катастрофического распада семьи, эмоционального охлаждения людей друг к другу. Идет растление нравов и апология греха через искусство, литературу и средства массовой информации. Нравственность и целомудрие воспринимаются как противостояние природе, которая мстит за это неврозами и фобиями. Телевизионные передачи превращаются в инъекции разврата, жестокости и гордыни. Сознание людей все более секуляризируется. Вседозволенность похоти развивается параллельно с вседозволенностью ума (причем ум отождествляется с одной из своих сил – рассудком). Вследствие этого притупляются религиозные интуиции человека, дух входит в себя и пребывает как бы в летаргическом сне, в состоянии, которое нельзя назвать ни жизнью, ни смертью.

Но у человека в душе остается некое чувство тайны вечности, которое не может удовлетворить ни позитивизм, ни атеизм. Поэтому человек полностью не порывает с религией, ищет компромиссов, которые давали бы простор его интеллектуальному произволу, не препятствовали бы похотям души и тела и, в тоже время, в какой-то мере удовлетворяли бы его религиозное чувство. Общее падение духовности явилось питательной почвой для модернизма, который обещает создать новое, облегченное для воли, уютное для страстей, нестесненное догматами и канонами для гордыни ума либеральное и гуманистическое христианство. В таком случае человек может посещать богослужения, совершать молитвы, и в тоже время заниматься йогой, медитациями, заимствованными с Востока, быть завсегдатаем рок-концертов, участвовать в создании при монастырях литературных и спортивных кружков, и при этом считать себя православным христианином, разумеется, называя себя не рабом Божиим, а сыном Божиим.

Евангельское учение и высокие идеалы христианства кажутся таким людям не родными и естественными душе, а какой-то недостижимой, красивой абстракцией, которую невозможно воплотить в жизнь, а иногда – насилием над человеческой природой, которая отвечает на эти принуждения болезненными комплексами и патологиями. Модернисты стремятся заменить аскетизм – наслаждением падшей человеческой природы; в этом смысле он представляет собой апологию страстей и подгонку под них христианства. Модернисты хотят создать унианальное христианство, где добро мирно уживалось бы со злом, Логос Христа заменить логосом Гераклита. Один из видных декадентов писал:

«Хочу, чтоб всюду плавала, моя ладья. И Господа и дьявола, готов прославить я» (Брюсов).

В наше время нравственной деградации и узаконения того, что раньше считалось извращением и позором, жить по-христиански – уже подвиг. Нравственность является одним из органических элементов религии. С ее падением религия перестает быть внутренней жизнью человека и переходит на периферию его сознания. Здесь возможно несколько путей исхода. Первый, – борьба за нравственность, противостояние соблазнам мира, как концентрату страстей, атмосфере, наэлектризованной похотью, гордыней и эгоцентризмом, в которой живет человек.

Второй путь: гностицизм и скептицизм, как системы отрицания, как удобный способ отделаться от собственной совести и размышлений о смысле человеческого бытия, при этом религиозные вероучения и нравственные принципы воспринимаются как релятивистские понятия.

Третий путь: удовлетворение исковерканного мистического чувства через восточные пантеистические религии и оккультизм.

Четвертый путь: либеральное христианство – компромисс между христианством и миром, который снимает моральную ответственность с человека. Это христианство не духовной радости, а хорошего настроения. Оно похоже на медицину, которая не лечит, а успокаивает больного, что он здоров, скрывая от него, что его внутренности разъедает рак. Это христианство с гусем на вертеле в четыредесятницу и концертами в страстную седмицу, христианство, где земля и небо поменялись своими местами.

Евангелие не от мира, но с небес, – это голос вечности, который открывает нам, что сам человек создан для вечности. Евангелие обличает мир в его грехах, поэтому мир возненавидел Христа и Его последователей.

Модернизм – это мастерская для производства лжехристов, котел красильщика, в котором церковную ризу можно выкрасить в любой цвет. Модернизм не имеет никаких научных, культурных и теологических оснований. Это белый флаг, выброшенный перед агрессией секуляризма. Однако он соответствует настроению значительной части общества и его принимают без рассуждения, принимают потому что хотят вместо суровой реалии верить в розовую утопию.

– Сейчас среди некоторых православных очень распространён скепсис – в отношении церковных преданий, богослужебных традиций, даже тех или иных пунктов вероучения. Причём этот скепсис довольно агрессивно позиционируется как «научность», как «просвещённость», даже как «честность». Что можно сказать об этом явлении?

– Предшественником и неизменным союзником модернизма является гуманизм. Это перевернутая шкала ценностей, где высшее место занимает эмпирический, невозрожденный, греховный человек. Гуманизм – это не только предпочтение человека Богу, но и порабощение Божества человеком. Гордый человеческий рассудок опровергает, отвергает Священное Предание, попирает его, насмехается над ним, как победитель разрывает на клочки знамена побежденного. Нигилистическое отношение к религии прикрывается расплывчатым и аморфным термином «научность». В модернизме происходит разрыв между прошлым и настоящим. Вера переходит в богостроительство, экклесиология – в церквоискательство. Так называемый «научный метод», прилагаемый к религии, это ряд отрицаний, которые ничего не дают, и оставляют после себя на месте Предания пустую дыру. Этот метод разрушает все твердые критерии истины, игнорирует присутствие Духа Святого в Церкви, который животворит и хранит Церковь. Здесь происходит замена Церкви коллегией ученых, чаще всего с притупленной верой и раздутым самомнением, которые смотрят на Церковь с ее преданиями и традициями как на пустырь, где можно построить любое здание.

Научный метод, прилагаемый к религиозному сознанию, вырождается в панкритицизм. Все, что принадлежит Преданию, проходит через фильтр человеческого рассудка, неспособного понять явления духовного, то есть сверхлогического мира. Религии навязывается другой, несвойственный ей метод проверки истинности (если в технических и прикладных науках основой научного метода служит эксперимент, то религиозный опыт, в котором участвует благодать, в запрограммированном эксперименте не повторяется). Дошедшие в литературе и материальных памятниках сведения модернистами подвергаются сомнениям, объективная достоверность заменяется личными вкусами и понятиями. Факты проходят через мясорубку критики, а их остатки подгоняются под определенную систему, представляющую собой искусственный монтаж. На основании отобранных фактов и собственного воображения составляются теории, несовместимые друг с другом и противоречащие друг другу. Чаще всего сначала возникает теория, а потом выискиваются факты и все это делается под видом науки. Можно сказать, что научный метод, употребляемый в модернистских кругах, представляет собой принцип казуальности, то есть, случайности (случайно уцелевшая рукопись, случайно найденная плита с надписью и т. п.), соединенной с безудержной научной фантастикой. Так на наших глазах возникают, развиваются, изменяются и рушатся научные теории и гипотезы.

Свойство предания – твердость и самотождественность; свойство научного метода – голый рационализм, построение эфемерных теорий, которые возникают и умирают, как загораются и гаснут огни фейерверка. Но этот «научный метод» имеет психологические основы у значительной части современных людей, а именно, безудержную веру в человеческий рассудок, как универсальный инструмент познания истины, недоверие к духовным феноменам и желание объяснить их материальными причинами. Образно говоря, это проверка метафизики через физику, мир бесконечного и вечного – через ограниченный человеческий рассудок. Можно сказать, что научный метод в приложении к религии – это область фантастики и рационалистического нигилизма.

– Каковы причины этого явления?

– Оскудение веры производит в душе некий вакуум и человек старается заполнить его реформаторством, ложной интерпретацией и критическим подходом, который представляет собой наукообразный суррогат и эклектику. Здесь ущербность выдается за элитарность и интеллектуализм.

Нужно помнить, что Церковь – «столп и утверждение истины» и все, что не находит подтверждения в Церковном учении – сомнительно, а что противоречит ему – ложь.

Нужно также помнить, что Священное Предание не складывалось из патристических трудов, а пребывало в Церкви изначала; в патристике оно находило свое выражение. Здесь благодать Духа Святого отбирала и хранила все, что соответствовало духовной истине. Четыре Евангелия были взяты и отделены от других недостоверных или искаженных вариантов Евангелий, – апокрифов, и сохранены Церковью. Если бы не существовало церковного Предания, то границы между богодухновенным Писанием и апокрифическим были бы размыты. На Вселенских Соборах святые Отцы, утверждавшие Православие, обращались, прежде всего, к Священному Преданию. Таким образом, догматы, принятые Церковью, всегда существовали в ней, на Вселенских Соборах они только были выкристаллизованы из Предания.

Храмовое богослужение также восходит к апостольской традиции. Модернисты отвергают то, что прошло рецепцию Церкви, и подменяют соборное мышление и Священное Предание хаосом эфемерных человеческих мнений.

– Отец Рафаил, что можно посоветовать тем православным, которые сталкиваются с такими явлениями модернизма и скептицизма, например, студентам учебных заведений, которые могут слышать подобное на лекциях?

– Критически относиться к научному критицизму, который дискредитировал себя уже в антибиблейской, «сравнительно-исторической школе» Бауэра-Штрауса, с недоверием относиться к тем, кто не доверяет Священному Преданию, получившему и получающему массу подтверждений в археологии и археографии. Тем, кто хочет серьезно заниматься православным богословием, следует тщательно изучать классику богословия – произведения богословов XIX-го столетия, а в первую очередь патристику. Отношение классического богословия к современному модернизму можно условно сравнить с отношением классической музыки к современной рок-музыке и «тяжелому металлу». Надо заниматься внутренней молитвой, особенно Иисусовой молитвой, которая делает православным не только ум, но и сердце, и человек начинает ощущать беспрерывные диссонансы и фальшь в творениях современных нам модернистов.

– Есть ли вообще «лекарство» от модернизма?

– Это лекарство – смирение ума и целомудрие души. Уже древние мудрецы сказали: «человек есть то, что он ест», подразумевая не только вещественную, но и душевную и интеллектуальную пищу. Чтобы сохранить Православие ума человек должен быть осмотрителен в отношении книг, которые он читает. Премудрый Соломон сказал: «пей воду из твоего водоема, текущего из твоего колодца» (Прит. 5, 15). Этот водоем – творения святых Отцов, колодец – Церковь. Чтобы оберегать свой ум не только от модернизма, но и от различных заблуждений, в том числе оккультизма, надо сохранить свою душу от греховных картин, соблазнительных впечатлений – дьявольской радиации, которая, будучи добровольно принята человеком, извращает его чувства, засоряет его память и колеблет его мысли. Если человек сохранит целомудрие души, то его религиозные интуиции, как внутренний голос, сами будут подсказывать ему, где правда, а где ложь.

– Какие, по Вашим наблюдениям, наибольшие опасности в духовной жизни подстерегают уже воцерковленного человека? Как избежать их?

– Христианин, особенно вначале своего воцерковления, невольно отождествляет Церковь со священнослужителями. Поэтому дурной пример священнослужителя, его недостойные поступки и даже слухи о его пороках могут стать причиной недоверия и разочарования не только по отношению к данному лицу, но к самой Церкви. Священнослужитель всегда должен остерегаться соблазнить словом или поступком свою паству. Он учит не только проповедью, но примером своей жизни: если пример дурной, то никакая проповедь не поможет.

Другая причина охлаждения – чувство своего одиночества и ненужности в Церкви, когда священник не интересуется духовной жизнью своих прихожан, когда они дистанцированы друг от друга и приход не представляет собой духовную семью.

Есть еще одна причина, особенно опасная для интеллигенции, – желание получить сразу же все духовные дарования. Гордыня, самоуверенность, убежденность в силе своего рассудка, элитарность как избранничество, могут породить вместо христианской мистики, основанной на смирении и послушании, ложный, извращенный мистицизм. Поэтому в духовной жизни нужно руководство; если наставника нет, то хотя бы советоваться со старшими и опытными. Человек должен начать духовную жизнь с покаяния и очищения от грехов. Тот, кто думает без этого получить дар любви Божией, – о которой многие говорят, но мало кто имеет, – подобен человеку, который пытается построить свой дом с крыши. В духовной жизни совершенно необходимы постепенность и последовательность, здесь опасны личные догадки и находки, которые кажутся духовными озарениями.

– Из-за чего наступает охлаждение в вере у воцерковлённых людей? Можно ли снова возжечь веру в своей душе?

– Охлаждение в вере бывает тогда, когда человек живет не по заповедям Евангелия, а по своим страстям, когда он ограничивается только исполнением ритуалов и забывает об очищении своего сердца от греха, когда думает, что одними усилиями ума можно постигнуть тайну веры, а не подвигом всей жизни, особенно молитвой и покаянием. Святые Отцы говорили, что благодать возвращается тем путем, каким она шла. Нужно с помощью духовного руководителя разобраться, почему охладела вера, какие неправильности допустил человек. Вера просвещает ум через догматы, сердце через храмовое богослужение, участие в таинствах и домашнюю молитву; она укрепляет волю через исполнение Евангельских заповедей. Нередко охлаждение наступает из-за сокращения, а затем оставления необходимых для христиан молитв. Поэтому святой Феофан Затворник дает наставление: «обложи себя правилами». В эти правила должны входить утренние и вечерние молитвы, чтение Евангелия и апостольских посланий, а также Псалтири. Лучше правило не составлять самому, а руководствоваться указаниями духовного отца или приходского священника, у которого исповедуется человек.

Надо знать, что в жизни человека бывают периоды промыслительного охлаждения, как бы богооставленности, чтобы он помнил, что одними своими силами без благодати не сможет совершить ничего, кроме греха. Это урок смирения, который должен запомнить человек на всю жизнь.

Есть еще одна причина кажущегося охлаждения: в начале духовного пути благодать действует особенно явно и сильно в человеческой душе, словно носит его на крыльях. Но затем, по мере духовного возрастания, благодать как бы отступает, чтобы человек не обленился, чтобы в духовной жизни все больше участвовала его воля. В такие неизбежные периоды человек должен не впадать в уныние, а продолжать молиться и посещать храм.

– Что Вы могли бы посоветовать тем, кто берётся высказываться публично о богословии или духовной жизни?

– Могу посоветовать этим людям советоваться с духовным отцом, брать его благословение, а если духовному наставнику некогда читать его сочинения, то давать их на просмотр человеку, сведущему в богословии, и правильной духовной ориентации.

Архимандрит Рафаил (Карелин), иерей Георгий Максимов. Лекарство от модернизма

— Отец Рафаил, в своих работах Вы много внимания уделяете соблазну модернизма. Что собой представляет это явление, и каковы его духовные корни?

— Модернизм означает «новое», «современное» явление. Он может проявляться в искусстве, литературе и в религии. Нас интересует проблема модернизма в современной церковной жизни. Он знаменует собой разрыв с традиционными ценностями, понятиями и нормами, вызванный обмирщвлением человеческого сознания и изменением нравственных ориентиров. В историческом аспекте модернизм является продолжением и новым этапом обновленчества — антицерковного авангардистского учения, возникшего на волне революции в первой половине прошлого столетия. Тогда обновленчество представляло собой преимущественно экклесиологическую ересь, стремящуюся извратить и разрушить канонические основы, иерархическую систему и богослужебный устав и сразу же проявило себя как мятеж и раскол Церкви. Поэтому границы между обновленчеством и православным традиционализмом были довольно ясно очерчены.

Теперь модернизм действует более осторожно, планомерно и последовательно, без крикливых лозунгов и эксцессов, но диапазон его борьбы стал значительно шире. Если обновленчество постреволюционного периода мало затрагивало догматические вопросы, то современный модернизм делает глубокий подкоп под православную догматику, и, что самое опасное, выступая против Православия, старается говорить от имени православия, утверждая, что его единственная цель — очистить от позднейших наслоений традиционное вероучение. Реформаторство модернистов может начаться как с искажения формы, при якобы сохраняющемся содержании, так и с искажения содержания при временном сохранении формы. В первом случае модернисты утверждают, что форма имеет несущественное значение, что здесь допустим плюрализм, что изменение или упрощение форм может делать содержание более доступным для верующих. Однако богослужебные ритуалы — это символический язык Церкви и разрушение традиционных церковных форм не только обедняет, но искажает само содержание. Во втором случае изменяется содержание, а форма временно сохраняется, чтобы скрыть подлог и перемену в вероисповедании. Пример первого — литургический и канонический произвол обновленцев; пример второго — унианальное соединение православия с инославием, где меняется содержание веры, но искусственно задерживается изменение формы для маскировки, чтобы перемена не была бы явной. Однако в итоге деградирует и содержание и форма. Необходимо помнить, что содержание и форма в православии тесно связаны друг с другом. Содержание нашло свое воплощение в определенных формах, форма является константой и хранительницей содержания.

— В чем ошибочность такого подхода к вере?

— Новые оземленные отношения к духовному миру и приниженная шкала ценностей вызывают у модернистов стремление приблизить догматику, теологию и ритуалы христианской религии к душевному уровню современного общества. Они не учитывают того, что религия (имеется в виду православие) это не произведение человеческого таланта и даже гения, а Божественное откровение, данное людям, поэтому не может быть дополнено и не нуждается в изменении. Откровение остается тождественным себе самому, но не прогрессирует, не эволюционирует, не уменьшается, не увеличивается; оно раскрывается и сообщается людям через Дух Святой, действующий в Церкви. Догматическое раскрытие Божественного Откровения произошло на Вселенских Соборах, которые представляют собой полноту Церковного познания и рецептированы всей Церковью. Догматика, литургика, обряды и каноника Церкви восходит к первоначальному Откровению. Это Откровение нашло для себя целесообразные глубокие формы, в которых Божественное слово воплотилось в человеческом слове, а невидимое получило вещественный, видимый и осязаемый символ; эти формы, неразрывные от Предания, сами стали частью Предания, и бережно хранятся церковной традицией и уставом.

— По сути, получается, модернизм покушается на саму суть христианства?

— Именно так. Христианство — светоч, который стоит над миром; он не дает нашему полуязыческому миру полностью погрузиться в нравственную и духовную тьму. Модернисты хотят совершить подлог — приспособить христианство к человеческим страстям, ложным понятиям, плоским представлениям секуляризированного рассудка и представить суррогат христианства как некий прогресс, как очищенное от заблуждений, возрожденное ими христианство. Они говорят, что христианство надо сделать понятным для всех, и для этого подогнать его под мерки человеческого рассудка так, чтобы одной мысленной силой постигнуть непостижимое. Но христианство — это жизнь в других измерениях. В христианство надо включиться, вжиться, подчинить ему свой ум через веру, а чувства через очищенное от страстей сердце. Модернисты предлагают реформу христианства, удобную для падшего человека, обещая ему царство небесное без подвига, труда, без борьбы со страстями, на одном основании, что Бог любит человека и поэтому спасет его. В этом заключается для людей со слабой волей и притупленными религиозными интуициями притягательная сила модернизма.

Модернизм представляет собой грандиозную утопию. Ему верит тот, кто не хочет расстаться со своими страстями, кто не хочет реально видеть возможности и границы человеческого ума, кто воспитан в духе гуманизма и считает, что по праву рождения человек является сыном Божиим, кто отравлен ядом либерализма и православие кажется ему не духовным и нравственным возрождением личности, а системой запретов.

Модернизм это подчинение культа — культуре, духа — душе, откровения — человеческому произволу. Скажем более дерзновенно: это предпочтение земли небу, а человека — Богу.

— Отец Рафаил, можно ли указать какие-либо конкретные особенности, характерные для модернизма и «выдающие» его, так сказать, отличительные признаки?

— Можно указать целый ряд таких особенностей. Причем необязательно, чтобы в статье или лекции какого-нибудь модерниста были представлены все эти пункты. Но достаточно даже одного, чтобы понять, что мы имеем дело с реформаторством. Не обязательно изменять все числа в сложной формуле: достаточно изменить одно число — и вся формула уже не работает; достаточно одной глубокой раны на теле человека, чтобы он истекал кровью. Поэтому перечисленные ошибки у модернистов могут содержаться в любой композиции, или даже ограничиться одной.

1. Модернисты отрицают передачу греха Адама к его потомкам.

2. Отрицают искупление или извращают его смысл.

3. Скептически относятся к чудесам, описанным в Библии и житиях святых.

4. Отрицают пресуществление Святых Даров, совершаемое на Литургии.

5. Враждебно относятся к слову «мистика», сознательно путая православную мистику с ложным мистицизмом.

6. Стремятся к языковой реформе — замене древнего богослужебного языка на современный, менее отвечающий динамике молитвы.

7. Рассматривают любовь Божию в отрыве от справедливости Божией, тем самым обращая Божественную любовь в оправдание нравственной вседозволенности.

8. Извращают понятие Церкви, а именно, догмат: «верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь». Они утверждают, что в других конфессиях или даже при отсутствии религиозной веры можно спастись. Игнорируют действие Духа Святого, пребывающего в Церкви, отрицают святость Церкви, как и чистоту ее учения. Соборное сознание Церкви они заменяют собственными догадками и измышлениями.

9. Стараются рационализировать как богословие, так и богослужение, вообще холодно относятся к богослужению, считая его второстепенным делом для спасения.

10. Нигилистски относятся к Священному Преданию, традиции и преемственности.

11. По мнению модернистов, классическое, ортодоксальное богословие — это не более как «мертвечина и скучище».

12. Чтобы скрыть свою антиправославную направленность, модернисты в одном месте утверждают то, что отрицают в другом, отрицают то, что доказывали сами раньше. При этом если модернист будет обличен в еретической мысли, то сошлется на другое место в своих высказываниях и скажет, что его взгляды следует рассматривать не в отдельности, а в целом. Но что значит это целое — не понятно. К такому приему модернисты прибегают для того, чтобы создать путаницу в сознании православных.

13. Многие модернисты стараются реабилитировать учение Оригена и чуть ли не представить его жертвой заблуждения со стороны апологетов Православия — Отцов Вселенских Соборов. Для модернистов Ориген — неканонизированный святой.

14. Они учат о всеспасении, уже заранее предрешенном Богом, то есть неизбежном. При этом они не только повторяют и варьируют апокатастасис Оригена, но в некоторых случаях идут намного дальше. Если для Оригена грешник должен пройти очищающие страдания на земле, то некоторые модернисты считают, что достаточно грешнику пожелать спасения, и он уже будет спасен.

15. Модернисты преуменьшают значение как ангельских, так и демонических сил в истории мира и нравственной жизни каждого человека. Демонические искушения они склонны списывать под эмоциональные аффекты и психические расстройства.

16. Модернисты стараются дискредитировать церковные авторитеты и вероисповедальные книги.

17. Они лавируют между эволюционистским и креационистским учениями о создании мира и человека и выступают с компромиссными гипотезами.

18. В своих критических наскоках на православное учение модернисты употребляют подлог: свои предположения выдают за факты, шаткие обоснования за твердые доказательства.

19. Путем монтажа цитат и манипуляции фрагментами, выдернутыми из патристических сочинений, они приписывают святым Отцам те мнения, которые устраивают их, не считаясь ни с церковной экзегетикой, ни с правилами герменевтики.

20. Модернисты, высказывая свои мысли, стараются не раскрывать их до конца, чтобы не выдавать свою антиправославную сущность. Поэтому у модернистов чувствуется отрывочность и незаконченность концептуальных взглядов.

21. Модернисты дефицит веры маскируют под широтой взглядов. Они спекулируют словами «наука», «просвещение» и «прогресс».

22. Модернизм не только потакает человеческим страстям и мирским вкусам, но иногда доходит до циничного отношения к святыне. Они говорят о метафизических вопросах с шутками и ухмылками, которые разрушают чувство благоговения к предметам веры. Божество — это огонь, к которому нельзя приблизиться без покаяния и благоговения. Некоторые теологи ведут себя так, будто хотят позаимствовать славу муллы Насреддина.

— Что именно подталкивает церковного человека к тому, чтобы быть модернистом?

— Подталкивает то, о чем нас предостерегает Евангелие: гордость ума, похоть плоти и соблазны мира, с его полуязыческим духом и культом наслаждения. Это желание соединить несовместимое: святость и грех, любовь Христа с похотью мира, храм с вавилонской башней, Божественное откровение с понятиями и представлениями ограниченного, пораженного гордыней, находящегося под воздействием страстей и эгоизма человеческого рассудка. Это желание — не подчиниться Откровению, а Откровение подчинить себе, это отношение к Преданию как к сырому материалу, из которого можно лепить любые формы и интерпретировать сообразно голосу собственных страстей и желаний. Говоря словами светского поэта: «розу белую, с черною жабой, я хотел на земле повенчать». Векторы мышления модернистов обращены к земле и подчинены истории. Для них религия не открытие вечности во времени и путь к ней, а одна из гарантий земного благополучия.

— Почему именно в наше время этот соблазн столь велик?

— Наше время — эпоха революций социальных и нравственных, потрясающих мир. Нарастает процесс ревизий и реформаций во всех областях общественной, культурной и нравственной жизни, переиначивания морали, ломки мировоззренческих понятий, ломки человеческих взаимоотношений, катастрофического распада семьи, эмоционального охлаждения людей друг к другу. Идет растление нравов и апология греха через искусство, литературу и средства массовой информации. Нравственность и целомудрие воспринимаются как противостояние природе, которая мстит за это неврозами и фобиями. Телевизионные передачи превращаются в инъекции разврата, жестокости и гордыни. Сознание людей все более секуляризируется. Вседозволенность похоти развивается параллельно с вседозволенностью ума (причем ум отождествляется с одной из своих сил — рассудком). Вследствие этого притупляются религиозные интуиции человека, дух входит в себя и пребывает как бы в летаргическом сне, в состоянии, которое нельзя назвать ни жизнью, ни смертью.

Но у человека в душе остается некое чувство тайны вечности, которое не может удовлетворить ни позитивизм, ни атеизм. Поэтому человек полностью не порывает с религией, ищет компромиссов, которые давали бы простор его интеллектуальному произволу, не препятствовали бы похотям души и тела и, в тоже время, в какой-то мере удовлетворяли бы его религиозное чувство. Общее падение духовности явилось питательной почвой для модернизма, который обещает создать новое, облегченное для воли, уютное для страстей, нестесненное догматами и канонами для гордыни ума либеральное и гуманистическое христианство. В таком случае человек может посещать богослужения, совершать молитвы, и в тоже время заниматься йогой, медитациями, заимствованными с Востока, быть завсегдатаем рок-концертов, участвовать в создании при монастырях литературных и спортивных кружков, и при этом считать себя православным христианином, разумеется, называя себя не рабом Божиим, а сыном Божиим.

Евангельское учение и высокие идеалы христианства кажутся таким людям не родными и естественными душе, а какой-то недостижимой, красивой абстракцией, которую невозможно воплотить в жизнь, а иногда — насилием над человеческой природой, которая отвечает на эти принуждения болезненными комплексами и патологиями. Модернисты стремятся заменить аскетизм — наслаждением падшей человеческой природы; в этом смысле он представляет собой апологию страстей и подгонку под них христианства. Модернисты хотят создать унианальное христианство, где добро мирно уживалось бы со злом, Логос Христа заменить логосом Гераклита. Один из видных декадентов писал:

Хочу, чтоб всюду плавала
Свободная ладья,
И Господа и дьявола
Хочу прославить я.
(Брюсов)

В наше время нравственной деградации и узаконения того, что раньше считалось извращением и позором, жить по-христиански — уже подвиг. Нравственность является одним из органических элементов религии. С ее падением религия перестает быть внутренней жизнью человека и переходит на периферию его сознания. Здесь возможно несколько путей исхода. Первый, — борьба за нравственность, противостояние соблазнам мира, как концентрату страстей, атмосфере, наэлектризованной похотью, гордыней и эгоцентризмом, в которой живет человек.

Второй путь: гностицизм и скептицизм, как системы отрицания, как удобный способ отделаться от собственной совести и размышлений о смысле человеческого бытия, при этом религиозные вероучения и нравственные принципы воспринимаются как релятивистские понятия.

Третий путь: удовлетворение исковерканного мистического чувства через восточные пантеистические религии и оккультизм.

Четвертый путь: либеральное христианство — компромисс между христианством и миром, который снимает моральную ответственность с человека. Это христианство не духовной радости, а хорошего настроения. Оно похоже на медицину, которая не лечит, а успокаивает больного, что он здоров, скрывая от него, что его внутренности разъедает рак. Это христианство с гусем на вертеле в четыредесятницу и концертами в страстную седмицу, христианство, где земля и небо поменялись своими местами.

Евангелие не от мира, но с небес, — это голос вечности, который открывает нам, что сам человек создан для вечности. Евангелие обличает мир в его грехах, поэтому мир возненавидел Христа и Его последователей.

Модернизм — это мастерская для производства лжехристов, котел красильщика, в котором церковную ризу можно выкрасить в любой цвет. Модернизм не имеет никаких научных, культурных и теологических оснований. Это белый флаг, выброшенный перед агрессией секуляризма. Однако он соответствует настроению значительной части общества и его принимают без рассуждения, принимают потому что хотят вместо суровой реалии верить в розовую утопию.

— Сейчас среди некоторых православных очень распространён скепсис — в отношении церковных преданий, богослужебных традиций, даже тех или иных пунктов вероучения. Причём этот скепсис довольно агрессивно позиционируется как «научность», как «просвещённость», даже как «честность». Что можно сказать об этом явлении?

— Предшественником и неизменным союзником модернизма является гуманизм. Это перевернутая шкала ценностей, где высшее место занимает эмпирический, невозрожденный, греховный человек. Гуманизм — это не только предпочтение человека Богу, но и порабощение Божества человеком. Гордый человеческий рассудок опровергает, отвергает Священное Предание, попирает его, насмехается над ним, как победитель разрывает на клочки знамена побежденного. Нигилистическое отношение к религии прикрывается расплывчатым и аморфным термином «научность». В модернизме происходит разрыв между прошлым и настоящим. Вера переходит в богостроительство, экклесиология — в церквоискательство. Так называемый «научный метод», прилагаемый к религии, это ряд отрицаний, которые ничего не дают, и оставляют после себя на месте Предания пустую дыру. Этот метод разрушает все твердые критерии истины, игнорирует присутствие Духа Святого в Церкви, который животворит и хранит Церковь. Здесь происходит замена Церкви коллегией ученых, чаще всего с притупленной верой и раздутым самомнением, которые смотрят на Церковь с ее преданиями и традициями как на пустырь, где можно построить любое здание.

Научный метод, прилагаемый к религиозному сознанию, вырождается в панкритицизм. Все, что принадлежит Преданию, проходит через фильтр человеческого рассудка, неспособного понять явления духовного, то есть сверхлогического мира. Религии навязывается другой, несвойственный ей метод проверки истинности (если в технических и прикладных науках основой научного метода служит эксперимент, то религиозный опыт, в котором участвует благодать, в запрограммированном эксперименте не повторяется). Дошедшие в литературе и материальных памятниках сведения модернистами подвергаются сомнениям, объективная достоверность заменяется личными вкусами и понятиями. Факты проходят через мясорубку критики, а их остатки подгоняются под определенную систему, представляющую собой искусственный монтаж. На основании отобранных фактов и собственного воображения составляются теории, несовместимые друг с другом и противоречащие друг другу. Чаще всего сначала возникает теория, а потом выискиваются факты и все это делается под видом науки. Можно сказать, что научный метод, употребляемый в модернистских кругах, представляет собой принцип казуальности, то есть, случайности (случайно уцелевшая рукопись, случайно найденная плита с надписью и т. п.), соединенной с безудержной научной фантастикой. Так на наших глазах возникают, развиваются, изменяются и рушатся научные теории и гипотезы.

Свойство предания — твердость и самотождественность; свойство научного метода — голый рационализм, построение эфемерных теорий, которые возникают и умирают, как загораются и гаснут огни фейерверка. Но этот «научный метод» имеет психологические основы у значительной части современных людей, а именно, безудержную веру в человеческий рассудок, как универсальный инструмент познания истины, недоверие к духовным феноменам и желание объяснить их материальными причинами. Образно говоря, это проверка метафизики через физику, мир бесконечного и вечного — через ограниченный человеческий рассудок. Можно сказать, что научный метод в приложении к религии — это область фантастики и рационалистического нигилизма.

— Каковы причины этого явления?

— Оскудение веры производит в душе некий вакуум и человек старается заполнить его реформаторством, ложной интерпретацией и критическим подходом, который представляет собой наукообразный суррогат и эклектику. Здесь ущербность выдается за элитарность и интеллектуализм.

Нужно помнить, что Церковь — «столп и утверждение истины» и все, что не находит подтверждения в Церковном учении — сомнительно, а что противоречит ему — ложь.

Нужно также помнить, что Священное Предание не складывалось из патристических трудов, а пребывало в Церкви изначала; в патристике оно находило свое выражение. Здесь благодать Духа Святого отбирала и хранила все, что соответствовало духовной истине. Четыре Евангелия были взяты и отделены от других недостоверных или искаженных вариантов Евангелий, — апокрифов, и сохранены Церковью. Если бы не существовало церковного Предания, то границы между богодухновенным Писанием и апокрифическим были бы размыты. На Вселенских Соборах святые Отцы, утверждавшие Православие, обращались, прежде всего, к Священному Преданию. Таким образом, догматы, принятые Церковью, всегда существовали в ней, на Вселенских Соборах они только были выкристаллизованы из Предания.

Храмовое богослужение также восходит к апостольской традиции. Модернисты отвергают то, что прошло рецепцию Церкви, и подменяют соборное мышление и Священное Предание хаосом эфемерных человеческих мнений.

— Отец Рафаил, что можно посоветовать тем православным, которые сталкиваются с такими явлениями модернизма и скептицизма, например, студентам учебных заведений, которые могут слышать подобное на лекциях?

— Критически относиться к научному критицизму, который дискредитировал себя уже в антибиблейской, «сравнительно-исторической школе» Бауэра-Штрауса, с недоверием относиться к тем, кто не доверяет Священному Преданию, получившему и получающему массу подтверждений в археологии и археографии. Тем, кто хочет серьезно заниматься православным богословием, следует тщательно изучать классику богословия — произведения богословов XIX-го столетия, а в первую очередь патристику. Отношение классического богословия к современному модернизму можно условно сравнить с отношением классической музыки к современной рок-музыке и «тяжелому металлу». Надо заниматься внутренней молитвой, особенно Иисусовой молитвой, которая делает православным не только ум, но и сердце, и человек начинает ощущать беспрерывные диссонансы и фальшь в творениях современных нам модернистов.

— Есть ли вообще «лекарство» от модернизма?

— Это лекарство — смирение ума и целомудрие души. Уже древние мудрецы сказали: «человек есть то, что он ест», подразумевая не только вещественную, но и душевную и интеллектуальную пищу. Чтобы сохранить Православие ума человек должен быть осмотрителен в отношении книг, которые он читает. Премудрый Соломон сказал: пей воду из твоего водоема и текущую из твоего колодезя (Притч. 5:15). Этот водоем — творения святых Отцов, колодец — Церковь. Чтобы оберегать свой ум не только от модернизма, но и от различных заблуждений, в том числе оккультизма, надо сохранить свою душу от греховных картин, соблазнительных впечатлений — дьявольской радиации, которая, будучи добровольно принята человеком, извращает его чувства, засоряет его память и колеблет его мысли. Если человек сохранит целомудрие души, то его религиозные интуиции, как внутренний голос, сами будут подсказывать ему, где правда, а где ложь.

— Какие, по Вашим наблюдениям, наибольшие опасности в духовной жизни подстерегают уже воцерковленного человека? Как избежать их?

— Христианин, особенно вначале своего воцерковления, невольно отождествляет Церковь со священнослужителями. Поэтому дурной пример священнослужителя, его недостойные поступки и даже слухи о его пороках могут стать причиной недоверия и разочарования не только по отношению к данному лицу, но к самой Церкви. Священнослужитель всегда должен остерегаться соблазнить словом или поступком свою паству. Он учит не только проповедью, но примером своей жизни: если пример дурной, то никакая проповедь не поможет.

Другая причина охлаждения — чувство своего одиночества и ненужности в Церкви, когда священник не интересуется духовной жизнью своих прихожан, когда они дистанцированы друг от друга и приход не представляет собой духовную семью.

Есть еще одна причина, особенно опасная для интеллигенции, — желание получить сразу же все духовные дарования. Гордыня, самоуверенность, убежденность в силе своего рассудка, элитарность как избранничество, могут породить вместо христианской мистики, основанной на смирении и послушании, ложный, извращенный мистицизм. Поэтому в духовной жизни нужно руководство; если наставника нет, то хотя бы советоваться со старшими и опытными. Человек должен начать духовную жизнь с покаяния и очищения от грехов. Тот, кто думает без этого получить дар любви Божией, — о которой многие говорят, но мало кто имеет, — подобен человеку, который пытается построить свой дом с крыши. В духовной жизни совершенно необходимы постепенность и последовательность, здесь опасны личные догадки и находки, которые кажутся духовными озарениями.

— Из-за чего наступает охлаждение в вере у воцерковлённых людей? Можно ли снова возжечь веру в своей душе?

— Охлаждение в вере бывает тогда, когда человек живет не по заповедям Евангелия, а по своим страстям, когда он ограничивается только исполнением ритуалов и забывает об очищении своего сердца от греха, когда думает, что одними усилиями ума можно постигнуть тайну веры, а не подвигом всей жизни, особенно молитвой и покаянием. Святые Отцы говорили, что благодать возвращается тем путем, каким она шла. Нужно с помощью духовного руководителя разобраться, почему охладела вера, какие неправильности допустил человек. Вера просвещает ум через догматы, сердце через храмовое богослужение, участие в таинствах и домашнюю молитву; она укрепляет волю через исполнение Евангельских заповедей. Нередко охлаждение наступает из-за сокращения, а затем оставления необходимых для христиан молитв. Поэтому святой Феофан Затворник дает наставление: «обложи себя правилами». В эти правила должны входить утренние и вечерние молитвы, чтение Евангелия и апостольских посланий, а также Псалтири. Лучше правило не составлять самому, а руководствоваться указаниями духовного отца или приходского священника, у которого исповедуется человек.

Надо знать, что в жизни человека бывают периоды промыслительного охлаждения, как бы богооставленности, чтобы он помнил, что одними своими силами без благодати не сможет совершить ничего, кроме греха. Это урок смирения, который должен запомнить человек на всю жизнь.

Есть еще одна причина кажущегося охлаждения: в начале духовного пути благодать действует особенно явно и сильно в человеческой душе, словно носит его на крыльях. Но затем, по мере духовного возрастания, благодать как бы отступает, чтобы человек не обленился, чтобы в духовной жизни все больше участвовала его воля. В такие неизбежные периоды человек должен не впадать в уныние, а продолжать молиться и посещать храм.

— Что Вы могли бы посоветовать тем, кто берётся высказываться публично о богословии или духовной жизни?

— Могу посоветовать этим людям советоваться с духовным отцом, брать его благословение, а если духовному наставнику некогда читать его сочинения, то давать их на просмотр человеку, сведущему в богословии, и правильной духовной ориентации.

Вопросы архимандриту Рафаилу (Карелину) задавал иерей Георгий Максимов

Море житейское. Ответы на вопросы читателей — архимандрит Рафаил (Карелин)

Содержание

От издателей

Жизнь Церкви
О Христе и христианском богословии
О воле Божией
Об ангелах и архангелах
О святых и святости
Об антихристе
О духовной жизни
О духовнике
О монашестве
О священстве
Об обрядах Церкви
О Крещении
О Литургии
О покаянии и исповеди
О причащении
О молитве
О молитве Иисусовой
О четках
О канонах и акафистах
О чтении псалмов и псалтири
О крестах и крестном знамении
Об иконах
О чудесах
О толковании Священного Писания
О святоотеческом учении
О духовной литературе и духовном образовании
О церковно-приходской жизни
О посте
О грехах
Об обетах
О нечистоте
Церковь и море житейское
О выборе
О сомнении
Об искушениях и испытаниях
О смирении
О Церкви и мире
О поместных Церквах
Об инославных и иноверцах
О ересях, суевериях и лжечудесах
О науке и лженауке
О медицине и психологии
Об алкоголизме, наркомании, курении и игромании
О Литературе и искусстве
О символике
О спорте
О феминизме
О юморе
Церковь и семья
О любви
О дружбе
О семейной жизни
О браке
О целомудрии
О венчании
О даровании детей
О контрацепции
О воспитании детей
О родителях
Об имени и крестных родителях
О ревности
О разводе
О животных
 
 

От издателей

Архимандрит Рафаил (Карелин) – один из выдающихся христианских писателей современности.

Его перу принадлежит множество книг и статей, посвященных и животрепещуще актуальным, и неизбывно вечным вопросам бытия как рядового мирянина, так и всей нашей Православной Церкви.

О будущем и чаемом, о смертном и преходящем, о хождении по водам (Мф.14,29) и о пути христианина, о горьком падении гордых и о бесстрашном поиске истины на пороге Апокалипсиса написаны его глубокие, тонкие и цельбоносно-строгие книги.

Живой, мучающейся и взыскующей горнего града душе человеческой посвящены его удивительно точные и мудрые строки, известная суровость которых только придает читателю уверенности в том, что с ним в наше лукавое время как раз и не лукавят, и не только что не лукавят, но говорят ему самую смертную, самую жгучую правду.

«Дай кровь, и приими дух» – так советовали святые древние отцы желающему писать о самом главном: о Тайне спасения.

Большой аскетический и жизненный опыт отца архимандрита, его широчайшая эрудиция, поразительное чувство такта, умение слышать и понимать собеседника – в полной мере раскрылись на его собственном сайте в Интернете: www.karelin-r.ru.

Создание этой страницы было поистине, как теперь говорят, судьбоносным решением: ныне, чтобы «услышать» полное любви и духовного рассуждения слово старца, достаточно посетить сайт, задать отцу Рафаилу наболевший вопрос и получить искомое утешение или совет.

А собеседники автора – это действительно народ в истинном понимании данного слова: люди обоего пола, разного возраста и жизненного опыта, разных социальных слоев и национальностей, разного уровня воцерковленности, образованности и даже грамотности.

Издатели при составлении книги сочли возможным расположить вопросы и ответы по темам.

Выборка тем оказалась чрезвычайно богатой: благочестивый читатель с интересом узнает из книги немало нового о христианском богословии и толковании Священного Писания, о монашестве и святости, об Исповеди и об Иисусовой молитве, об обрядах Церкви и о церковно-приходском обиходе, о ересях и суевериях, о грехах и Покаянии, о святоотеческом учении и об иноверцах, о семейной жизни, браке и воспитании детей и еще о многом другом.

Цитаты из святоотеческой, духовной и светской литературы приведены в редакции посетителей Интернета и отца Рафаила.

Издатели надеются, что своеобразный сборник «мудрых советов опытности» окажется небесполезным для всех искренне ищущих спасения души в море житейском.

Метафизические корни трёх страстей — архимандрит Рафаил (Карелин)

Главными христианскими добродетелями, по словам апостола Павла, являются вера, надежда и любовь. Грехами, противоположными этим добродетелям, как бы их антиподами, выступают три страсти: гордость, ложь и блуд. Эти грехи нельзя рассматривать только как человеческие слабости – их корни уходят в метафизический мир. 

Гордость – первый и главный из грехов; он потряс небеса, разделил ангелов, бросил космос в пропасть тления и смерти, образовал в душе человека язву, которая источает кровь и гной. Гордость – начало и конец падения. Она присутствует во всех грехах и преступлениях, как соль в каждой капле морской воды. Гордость – сердцевина всякого зла, это как бы антисолнце, черная звезда ада, излучающая из себя тьму и метафизический холод смерти. Гордость – демоническая энергия распада, дно и вершина греха. Гордость это гимн, который воспели Люциферу падшие ангелы, это черная месса сатаны, в которой злые духи и грешники составляют единый хор. Гордость свергла треть ангелов с небес, угасила треть светильников, окружавших престол Божий, и образовала в недрах земли ад – страну забвения, обиталище чудовищ и царство вечной смерти.

Гордость противоположна вере. Первым потерял веру в Бога сатана. Здесь надо оговориться. Вера это не визуальное восприятие действительности, не аксиоматическое принятие внешних фактов, не интеллектуальное познание, не догадки и предположения, а особый гносис, непосредственная связь между Божеством и творением, которая дает удостоверение не только в существовании Бога, но и в том, что Бог есть источник, жизнь, альфа и омега всякого бытия. Сатана до своего падения не только знал, что существует Бог, но сам был в Боге и Бог пребывал в нем. Будучи озаренным божественным светом, он сам являлся высшим светоносным духом среди ангелов – архистратигом небесных сил. Возгордившись своим величием и тварной красотой, сатана потерял веру не в Бога, как в Очевидность, а в Бога как Источника его жизни. Здесь происходит падение и метаморфоза сатаны: оставаясь в метафизическом мире, он воспринимает Бога как внешнюю силу и, потеряв внутреннюю связь с Божеством, не верит в Бога, как в Истину, Жизнь и Любовь. Визуальная очевидность не может сделать сатану верующим, а мистическая очевидность для него потеряна. Гордость сделала неверие сатаны вечным. Под словом «вера» здесь подразумевается не пассивное восприятие фактов, не та вера, о которой сказал апостол: «Бесы веруют, но трепещут», а вера, которая связывает Творца с творением и является непременным условием для приближения творения к Творцу.

Гордость превратила ангелов в злых духов, а человека уподобила демону. Гордость повторила богоборческий грех сатаны в Адаме. Гордость разделила небо и землю и сделала историю человечества непрерывной трагедией, летописью, написанной кровью.

Гордый человек не может быть верующим, даже если он своим рассудком допускает существование Бога, называет себя христианином и исполняет церковные ритуалы. Для гордого цель бытия – он сам, поэтому гордый не может ощутить и воспринять Бога, как Источника и Света своей жизни. Орган веры – человеческое сердце, в котором преимущественно действует дух; а у гордого дух замкнулся в себе, он похож на мертвеца, который лежит в гробу. Часто в общении с гордым человеком мы чувствуем какой-то метафизический холод, будто прикоснулись к скользкому телу змеи.

Праотцы, обольщенные демоном, потеряли веру в Бога, как в Любовь и Благо. Для Адама Бог стал соперником, а сатана другом. Гордость побудила первозданную чету нарушить заповедь о запретном плоде, разорвать союз с Богом и бросить бессильный вызов небесам. 

Гордость, больше чем какие либо другие страсти и причины, порождает неверие. Гордый замкнулся в себе, он не чувствует Бога в своем сердце и поэтому Бог перестает для него существовать. У гордого нет Бога, но есть идол – он сам. Он наделил этого идола несуществующими совершенствами и поклоняется ему с религиозным воодушевлением. Поэтому многие неверующие даже в час смерти перед лицом вечности не хотели расстаться с этим идолом, слепленным из земли.

Гордость свойство всех бесов, но ее олицетворением является Люцифер – владыка ада, грозный повелитель демонов, дух мрака и смерти, принимающий образ «ангела света», царь и узник подземного царства, лжетворец, превративший ангелов в демонов и сделавший из людей богоборцев. Он воплощение всецелой ненависти к Богу, и если бы мог, то пламенем своей ненависти сжег бы небеса. Его заветное желание – изгнать из человеческих сердец имя Бога и уничтожить на земле все, что напоминает людям о небе. Он написал на своем челе: «Я – высший бог. Я – бог богов», и внушил праотцам мысль, что они земные боги, а небесный Бог – их враг, отнявший у них свободу. Люцифер означает «светоносный». Его свет пылает в кровавом зареве мятежей и революций; он отражается в огне горящих храмов и монастырей. Сатана готовит землю к всемирной гекатомбе, а человечество к последней битве с небом. Как пал сатана, как его ум наполнился гордыми помыслами о равенстве с Богом – остается тайной.

Гордый человек – тень Люцифера, он обречен на внутреннее одиночество при жизни и на вечное одиночество по смерти. Гордый чужд Богу, а Бог ненавистен для него. Гордость подобна мраку, который окружил Голгофу в день богоубийства. Это богоубийство тайно совершается в сердце гордеца – в этом метафизическая бездна гордости.

Грехом, противоположным надежде, является ложь. В настоящее время это наиболее распространенный грех. Душа и ложь срослись друг с другом как знаменитые сиамские близнецы. Ложь пропитала всю общественную, семейную и личную жизнь людей, как вода губку. Приветствия, прощания, взгляды, улыбки – все прикрыто лицемерием, косметикой лжи, и сделалось мертвой формой, раскрашенной оболочкой, под которой человек хочет скрыть свою душевную пустоту и холод. Он не живет, а играет; он не позволяет себе такую роскошь – как говорить правду, к тому же он потерял саму потребность быть искренним. Современный человек считает правду инфантильностью – затянувшимся детством или врожденной болезнью, которая называется глупостью. Он уверен, что правду говорят только те, у кого не хватает сообразительности солгать. Ко лжи современный человек привык так же, как привыкает к тюрьме ребенок, родившийся в ее стенах; он адаптируется ко лжи и уже не ощущает ее смрада. Лжец создает свой несуществующий виртуальный мир и втягивает других в эту псевдореальность. В отличие от творческой фантазии здесь холодное воображение сознательно лгущего рассудка – профессионального фокусника и старого шулера, который хочет переиграть как своего противника саму правду. Сердце человека глубже и проще, чем рацио и воображение. Оно не может хранить и удерживать сложную картину, придуманную, как бы нарисованную умом, поэтому ложь разъединяет и дистанцирует ум от сердца. Кроме того, у человека в глубине души остается голос вечной правды – совесть, которая хотя и дремлет, но все-таки может просыпаться по временам. Поэтому лжец уговаривает и убеждает свою совесть, что обман это вовсе не зло, а находчивость, и, в некоторых случаях, даже добро, что если бы люди всегда говорили правду, то они постоянно травмировали бы друг друга. Когда между умом и сердцем прерывается связь, то рассудок действует сам по себе, а дух пребывающий в сердце уходит в глубину и застывает там. Грешнику кажется, что его эмоции и страсти действуют в сердце, но на самом деле это не сердце в духовном смысле, а некая периферия, преддверие сердца – как в мистической литературе иногда употребляется слово «поднебесье» для отличия от неба. У современного человека совесть часто напоминает паралитика, который не умирает и не живет. Как бы не был хитроумен лжец, но рано или поздно он попадается на лжи как в сеть, расставленную им самим.

Мы говорили о повседневной лжи – сером апокалипсисе будней. Но ложь, как и гордость, имеет свои демонические корни, ее начало относится к заре мироздания, к тому времени, когда Господь отделил свет от тьмы. Первая ложь была ложью сатаны, который представил себя в образе божества, и сам стал первой жертвой лжи. Первым лжецом на земле был Адам; он воспринял ложь змея умом и сердцем, разорвал союз с Богом, вступил в сговор с сатаной, и этим сделал своих потомков изгнанниками из Эдема и скитальцами в стране смерти.

Ложь не имеет ни природы, ни сущности; это извращение и искажение реалии, пустая тень, уродливый двойник и негатив бытия, это паразит, питающийся чужой кровью. Ложь – демоническая энергия, подобно тому, как распад и разложение трупа – энергия смерти. Велиар – демон духовной и интеллектуальной лжи. Он первый из высших ангелов последовал за Люцифером и стал его правой рукой.

Имя Велиар означает «призрачный, иллюзорный, воображаемый, обманчивый, лживый». Он изобретатель ересей и собеседник философов, запутывающий их в паутине силлогизмов. Он зодчий вавилонской башни, строитель языческих капищ и изготовитель идолов, которым поклонялось и поклоняется человечество. Он вдохновитель поэтов и живописцев, воспевающих страсти и грех в стихах и на полотне. Он научил эллинов безбожию через Гомера и Гесиода. Он в виде огромного змея обвил своим телом как плащом Будду, защищая его от грозы и ливня. Он выступает в Махабхарате в раскрашенной маске Кришны и принимает поклонения под видом Аполлона и Шивы. Он шепчет свои откровения манихеям и гностикам, воспевает вместе с трубадурами и миннезингерами женскую красоту, как божество. Он хлопает по плечу Мейстера Экхарта как любимого ученика, сражается на стенах Монсегюра – своего святилища, учит Лойолу, что цель оправдывает средства и существует святая ложь, которая угодна Богу. Он бродит с Беме по улицам и переулкам Марбурга, скучает на галерке «Глобуса», посещает таверну «Гусь и вертел», говорит пламенные речи в Конвенте, открывает Гете тайны вальпургиевой ночи, вручает Гегелю регалии короля философов и водит его по сказочному царству диалектики, где все перевернуто вверх ногами. Он является в видениях Рамакришне, учит Вивекананду, что «Все это ничто, а ничто – все», председательствует в «Теософском обществе», волочится за Блаватской и Безант как старый повеса, грозит Штайнеру, что надерет ему уши за излишнюю болтливость, недостойную розенкрейцера, плавает по вечерам в лодке с Эйнштейном, заглядывает в лабораторию Бора, обходит стены Церкви, как крепостные твердыни, размышляя, где легче сделать пролом, а где начать подкоп.
Сущность христианства – любовь к Богу и людям. Любовь это голос сердца, а ложь иссушает и делает каменным сердце. Лжец, привыкнув сознательно лгать человеку, будет и в молитве непроизвольно лгать Богу. Христианство это общение личности человека с Личностью Божества, а лжец теряет себя как личность, он становится уличным актером и лицедеем – изготовителем масок.

Демон лжец и человекоубийца. Ложь можно назвать духоубийством. Во всяком грехе прячется ложь, всякий грех это иллюзия счастья, это антибытие. Чтобы совершить грех человек должен податься лжи и обмануть, прежде всего, самого себя. Ложь имеет внутри нас своего союзника – первородный адамов грех, поэтому духовная жизнь это во многом волевое искание правды, противостояние лжи, которой демон опутал землю и человеческие сердца, как невидимой, липкой паутиной, это борьба за свободу во Христе и вечную жизнь.

Духовной любви противостоит грех блуда, который современные люди часто смешивают с любовью, и стараются представить эту гнусную страсть как человеколюбие. Блуд, подобно гордости и лжи, имеет свои древние метафизические корни. После грехопадения праотцев Господь дал обетование Адаму, что семя жены сотрет главу древнего змия – придет Искупитель и Спаситель мира на землю в человеческой плоти, разрушит власть сатаны и возвратит людям потерянный рай. Поэтому деторождение было не только продолжением человеческого рода, но и сакральной надеждой на спасение. Клятва семенем была клятвой грядущим Мессией. Древний змей, проклятый Богом, решил опорочить Его обетование, превратив деторождение в блуд.

Блуд и разврат – поругание тайны будущей жизни и отдача своего семени диаволу. Сатана мстит Богу и людям за то, что семя жены поразило его главу и освободило человечество от его власти. Сатана проиграл бой на Голгофе, твердыни ада были разрушены: из повелителя, он стал обольстителем, из князя этого мира – ночным разбойником и вором. Он стремится взять реванш за свое поражение: через блуд похищать души людей у Христа, а через разврат – превращать их тела в свой жертвенник. Демон как бы говорит: «Семя жены стерло мою главу, а теперь в составленной мной всемирной мистерии разврата сами люди будут бросать свое семя – символ жизни – под мои ноги».

В сатанинских сектах разврат получил ритуальное значение. Манихеи считали блуд унижением тела, которое якобы сотворил сатана. Тамплиеры видели в разврате крайнее самоотвержение, где честь приносится в жертву всецелому послушанию. Праздники сатаны и черные мессы, совершаемые в оккультных союзах, сопровождались оргиями, детоубийством и антропофагией. Древние апологеты писали, что излюбленным местом для обитания злых духов являются идольские капища, где приносятся кровавые жертвы, и притоны разврата, где оскверняется человеческое тело. Для демона зловоние блуда и запах крови приятен как дым фимиама. В Карфагене стоял медный идол Молоха, с вытянутыми серебряными руками; в его чреве находилась печь, которую разжигали для жертвоприношения. Родители приносили в капище Молоха своих детей и клали их на его раскаленные руки. Теперь место капища Молоха занимают абортарии, где младенцы приносятся в жертву демону современными жрецами в белых халатах. Женщина, решившаяся на детоубийство, идет в абортарий как в дом брака, где невидимо сочетается с демоном, как со вторым супругом. Мужчина, соучаствующий в аборте, также отдает свою душу сатане и скрепляет этот союз кровью ребенка.
Демоном блуда считается Асмадей, имя которого означает «разрушитель». Он – черный ангел блудников и блудниц, палачей и убийц. Надо сказать, что почти все палачи и садисты отличались маниакальной извращенностью.
Демоны бесплотные духи, но существует предание, что они могут принимать призрачные образы то мужчин, то женщин, чтобы участвовать в оргиях, или искушать подвижников, укрывшихся от мира в пустынях и за монастырскими стенами. Подобием этих двуполых существ стали современные транссексуалы, представляющие собой как бы дно человеческого падения.

Другой демон блуда – Вельзевул, «господин мух». Это странное имя имеет символический смысл. Мухи грязные насекомые, которые копошатся и ползают в грудах мусора и выгребных ямах. Это образ похотливых мыслей, с которых начинается грех блуда и разврата. Если ложь постепенно иссушает душу человека, как червь ствол дерева, то страсть блуда охватывает ее сразу, как пламя сухой хворост, и лишает благодати.

Если Люцифер обольщает интеллектуальную элиту мертвым блеском своих откровений, похожих на фосфорическое свечение старых могил, гордыми призраками каких-то сокровенных знаний и тайных истин – ложным спиритуализмом, то Вельзевул пленяет людей образами чувственных наслаждений, порочными страстями и грубой материальностью. Вельзевул хочет закрыть от людей небо, заставить забыть о вечности, убедить, что они только похотливые животные, а их праотец создан не из земли, а из грязи. Вельзевул и Асмадей стремятся превратить пять материков земли в содомское Пятиградие, а каждый остров – в Лесбос.

Человек, совершая грех, уподобляется демону этого греха. В его душе постепенно изображаются личины Люцифера, Вельзевула и других демонов, будто кисть художника рисует на полотне образы чудовищ. Если они не будут смыты покаянием, то срастутся с душой и останутся в ней навсегда. В этом демоноуподоблении заключается метафизический ужас греха и тайна вечных мук, которая стала непонятной для современного человека.

О вечном и преходящем — архимандрит Рафаил (Карелин)

Предисловие

Глава I.
Искать Бога
О вечности
В чем истинная жизнь
Мистерия времени
Грех демоноуподобления
Мистическая сущность греха
Загадка смерти
О памяти смерти
Время – огонь
О времени и вечности
Что нас влечет ко греху?
Демонизм греха – тайна вечных мук
Глава II.
Дева – Апостол
Кавказ – трон Божества
Авва монахов
Луч духовного света
Сила молитвы
Царственная лилия
Красота безмолвия
Горы – царство монаха
Путь к исихии
Царственные крестоносцы Грузии
Орлица из гнезда Багратиони
Воины Иверской земли
Глава III.
Эволюция человеческой культуры и инволюция души
За что Господь нас терпит?
Как противостоять внешней информации
О болезнях диспута и дискуссии
Об апокалиптическом времени и «апокалиптиках»
Причины потери духовности
О слове
Печать Каина и Авеля
Мировозрение и нравственность
Цареубийство – эксцесс революции?
Глава IV.
О демонизме в поэзии
Размышления над картинами Рериха
Черная музыка Блока
Современная психология и христианство
Об оккультизме
О демонообщении наркоманов, алкоголиков и курильщиков
Советы тем, кто пришел в Церковь из оккультизма
О лжи
Глава V.
О современном монашестве
Встреча в Барганах
О формах духовных отношений
Осторожно, гуру!    
О благодарности
О декламации в храме
Восточное и западное монашество
Интеллигенция и католицизм
О духовной энтропии
С чего начать духовную жизнь?
 
 

Предисловие

В настоящий сборник статей известного церковного писателя-полемиста архимандрита Рафаила (Карелина) вошли, пожалуй, лучшие работы автора – как изданные ранее, так и опубликованные только на сайте о. Рафаила или никогда прежде не выходившие в свет. Несомненны большая эрудиция и начитанность архимандрита Рафаила, прекрасное владение стилем, умение популярно, красочно, наглядно и доходчиво излагать предмет. Наиболее подкупает в книге то, что автор не щеголяет эрудицией и, как это часто бывает, поверхностно усвоенной информацией, но сведения пережиты и переработаны о. Рафаилом в соответствии с духовными критериями Православия, приведены им в определенное соответствие с ценностной шкалой. Издание такой книги можно только приветствовать, учитывая несомненный дефицит в современной русской Церкви авторов, способных обращаться к широкой аудитории и быть услышанными ею.

Книга посвящена размышлениям на духовные, исторические и злободневные темы. Особо выделяется единой композиционной и тематической целостностью вторая часть книги, посвященная изложению ключевых моментов истории Грузии, поданных через судьбу грузинских святых – монахов и царей. В целом материал схож с известным собранием житий священника М. Сабинина.

Впрочем, о. Рафаил одни эпизоды опускает, другие добавляет. Оставляя в стороне традиционную литературную риторику, присущую агиографическому жанру, автор проводит такие параллели и находит такие образы, которые производят неизгладимое впечатление и лучше помогают уяснить суть событий и подвигов святых. К сожалению, богатейшее духовное наследие Грузинской Церкви малоизвестно широким православным кругам России. Включение данного раздела в книгу следует всячески приветствовать. Позволю себе сделать все-таки одно замечание. Если подвиги царей и воинов описаны о. Рафаилом на протяжении всей истории Грузии, то монашеско-аскетические корни представлены житиями только так называемых сирийских отцов. Однако исихастская традиция Грузии была гораздо более богатой в последующие века – подвижниками как Афона, так и других мест.

Наиболее уязвимая сторона книги – представление истории и людей в черно-белом формате, без «градаций серого», в двухмерной плоскости. Однако в реальной жизни добро и зло, достоинства и недостатки людей, «семена и плевелы» в разные моменты смешаны в разных пропорциях.

Например, автор называет священника Павла Флоренского «оккультистом» и утверждает, что он «пишет о Христе как о мертвеце». Упрек в гностицизме и оккультизме часто раздается в адрес о. Павла, и в некоторой мере он соответствует действительности. Однако нельзя забывать, что ректор Московской духовной академии еп. Феодор (Поздеевский) считал о. Павла глубоко верующим человеком – гораздо более верующим, чем прочие профессора Академии. Мученическая кончина о. Павла и ряд других фактов свидетельствуют о том же. Несмотря на то, что о. Павел проявлял интерес к мистике и оккультизму в разных его формах, в определенной степени он был даже более резко настроен в отношении современных ему мистическо-оккультных течений, нежели критикующий 0. Павла архимандрит Рафаил. Так, о. Павлу принадлежит очень резкая оценка творчества Блока как сугубо демонического.

В этой оценке о. Павел более категоричен, чем о. Рафаил. За пределами книги осталась критика автором профессора Московской духовной академии А. И. Осипова и его ученика А. А. Зайцева, критика во многом очень и очень справедливая, ибо о. Рафаил первым поднял более чем обоснованную тревогу об искажении православного догматического богословия в выступлениях и трудах названных лиц, – а также полемика с диаконом А. Кураевым. Однако и в критических работах автор остается мастером рисунка пером, но не пастели. Отзвуки их, равно как и соответственных приемов, чувствуются и в настоящей книге, когда о. Рафаил включается в антикатолическую полемику.

Книга дополнена краткими комментариями, без которых трудно воспринимать и усваивать большое количество специфических понятий и терминов, которыми щедро одаривает эрудированный автор своего не всегда готового к такому изобилию читателя. Подобный стиль часто дает многочисленным оппонентам архим. Рафаила лишний повод для нападок на него. Впрочем, такие «мелочи» легко прощаются читающей аудиторией заслужившему горячую любовь и признательность о. Рафаилу, и секрет этой любви не в препретелных человеческий премудрости словесех, но в явлении духа и силы (1Кор.2:4). Остается пожелать мужественному ревнителю чистоты православной веры помощи Божией в его стоянии в любви и правде.

Канд. ист. наук А. Г. Дунаев

****

Доклад о. Павла дошел в записи другого человека, однако авторство Флоренского не вызывает у нас лично, как и у многих Других ученых, никакого сомнения. Лучшая публикация: Петроградский священник. О Блоке // Павел Флоренский и символисты: Опыты литературные. Статьи. Переписка / Сост., подг. текста и коммент. Е. В. Ивановой. М., 2004. С. 599–626 (текст), 626–632 (коммент.), 633–661 (Е. В. Иванова. Об атрибуции доклада «О Блоке»),

Христианство и модернизм — архимандрит Рафаил (Карелин)

Содержание

От издательства

Глава 1 Что такое вера Изгнание Адама из рая О молитве Тайна приближения к Богу Сокровище, которое всегда при нас Вращение духовных сфер Пост и его значение Монашество: искание Божественной красоты О грехе блуда Демоны и человеческая гордыня О прелести Можно ли верить снам? Особенности религиозного мышления Востока и Запада Ответы на вопросы Глава 2 Рождество Пресвятой Богородицы (8/21 сентября) Воздвижение Честного и животворящего Креста господня (14/27 сентября) Введение во храм Пресвятой Богородицы (21 ноября / 4 декабря) Вознесение Господне Пятидесятница Преображение (6/19 августа) Успение Пресвятой Богородицы (15/28 августа) Колесование святого великомученика Георгия Каппадокийского Победоносца (10/23 ноября) Икона «Слава Грузинской Католикосской Церкви» Глава 3 О секуляризации церкви Христианство и современная культура О храме Венеры на Голгофе Христианство и национальность Церковь – единый народ Религия и национальное самосознание О фанатизме Психология раскола Что такое икона Откровение в красках Окно в вечность Об иконе и абстрактном искусстве Христианство и модернизм О церковном языке Церковь и наука О дарвинизме Об эволюции и кумранском календаре Календарный вопрос Икона времени Включение космоса в вечность Жажда реформ Глава 4 Оккультная агрессия Антропософия (штайнеризм): кушанье из отбросов Астрология и Православие О грехе проклятия Об иных цивилизациях и о «летающих тарелках»

 
 

От издательства

«Мы живем в сложное время», – говорит автор этой книги архимандрит Рафаил. И с этим трудно не согласиться. Сложное – потому, что мир, окружающий нас, переживает стремительные перемены; мы слышим о «новом порядке» и всеобщем благоденствии, которые должны вот-вот воцариться в нем, но видим вопиющую несправедливость, льющуюся кровь и страдания невинных людей.

Сложное – потому, что в этом мире очень трудно стало жить православному христианину, да и не только христианину, но и любому человеку, обладающему определенными нравственными ценностями и желающему их сохранить. Соблазны вокруг нас умножились и умножаются, превращаясь в общий и, пожалуй, преобладающий фон нашей жизни. Их стало так много, что порой кажется, будто вся современная действительность из них одних и состоит. Примеров же благочестия и праведности – напротив, все меньше и меньше; по крайней мере, они настолько сокровенны от глаз людских, что в мире, в общественной жизни их, можно сказать, попросту нет.

Сложное – потому, что мир с его неутомимой жаждой к изменениям и реформам ломится в двери Церкви, врывается в нее, стремится и здесь все повернуть и поставить по-своему, «по-новому», по-мирскому. И это действительно страшно. Страшно не за Церковь, ибо ее врата адовы не одолеют (Мф. 16:18), она, как есть, так и пребудет столпом и утверждением истины (1Тим. 3:15), но страшно за людей, которые в этой истине еще не утвердились.

Время социальных и политических потрясений, мировых катаклизмов и катастроф всегда было временем восстания мира (а в лице его – врага рода человеческого, диавола) на Церковь. Признаки его таковы: усиливаются «либеральные» течения, поднимаются разговоры о необходимости изменения (облегчения) Церковного Устава, перехода на новый календарь (то есть – на так называемый «новый стиль»), перевода служб с богослужебного на современные языки. Следующий этап – отрицание в Церкви института монашества, попытки введения женатого епископата. Все это вкупе и есть то, что сегодня в Православии принято называть словом «модернизм» – в самом негативном его значении.

Трудно в такую пору приходится человеку, не укорененному основательно в православной церковной традиции, не впитавшему в себя дух церковной жизни с младенческих лет. Разнообразные «мнения» и «веяния» колеблют неутвержденную душу, посевают сомнения – плевелы лукавого – то в одной, то в другой спасительной истине, сбивают с толку, сводят со спасительного пути покаянного делания. Прозревающий это из глубины веков Апостол говорит в своем Послании, адресованном Тимофею, но предназначенном по своей сути всем православным христианам: Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня (2Тим. 1:13) и прибавляет в другом месте: ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням (2Тим. 4:3–4). Поэтому держаться того учения Церкви, которое принято и освящено равно и святыми Отцами древности, и праведниками последних времен, сегодня, как никогда, необходимо каждому, желающему спасти свою душу.

Наверное, как нельзя более остро понимает это о. Рафаил – оттого и стремится он, исполняя завещание апостольское, проповедовать слово, настоять во время и не во время, обличать, запрещать, увещевать со всяким долготерпением и назиданием (2Тим. 4:2). Его беседы и статьи, составившие эту книгу, – плод внимательной духовной жизни, результат размышлений о происходящих в современном мире и Церкви процессах, их анализ, поиск и указание того единственного пути, которым и в наши дни, как и тысячу лет назад, должен идти стремящийся ко спасению христианин.

По своему содержанию книга эта неоднородна, разнопланова – так же, как много планов имеет и человеческая жизнь. И поэтому она, скорее всего, нуждается в том, чтобы сказать о ней поподробнее. Отчего человек верит и отчего не верит? Почему выбирает верную погибель, когда перед ним открыт путь ко спасению? Что есть невидимый мир духов злобы и какова причина их вражды против нас? Почему величайшим сокровищем, которым может обогатиться человек в этой жизни, является молитва? – Вот некоторые из тех вопросов, на которые о. Рафаил стремится ответить в I части книги.

Во II он говорит о праздниках Церкви, об образе Неба на Земле, о сияющей славе святых и их близости к нам. И здесь особенно стоит отметить его статью «Икона “Слава Грузинской Католикосской Церкви”» – настоящую поэму, написанную языком, близким к литургическому, вобравшую в себя – в избранных ее моментах – всю историю Церкви многострадальной Иверской земли. Той земли, где о. Рафаил живет, где он служит Богу и людям, где произносит свои проповеди и беседы. Почему мы выделяем именно эту статью, почему такой исключительный интерес для нас, жителей России, должна представлять история Грузинской Церкви – пусть даже талантливо и ярко написанная? Потому, что в ней – образ того, как может и как должен любить Церковь христианин – любить, как прекрасную и мудрую Мать, восхищаться ею, от всего сердца своего воспевать ее, стремиться узнать все о долгой и славной ее жизни. И в ней же – напоминание о том, что все национальные, территориальные, исторические или политические разделения искусственны, привнесены людьми, а Церковь – едина. Едина – в благодати, в своих святых (ведь самый почитаемый святой в той же Грузии – это даже не царица Тамара, но полководец из римского войска, родом каппадокиец – святой великомученик Георгий Победоносец), в Таинствах и обрядах, в вере, надежде и любви людей, а прежде всего – в Главе ее, Господе Иисусе Христе.

III часть, наиболее обширная, посвящена проблемам современности – непосредственно тому, что можно назвать модернизмом или, как говорит сам автор, – секуляризацией Церкви. Каковы виды агрессии мира против Церкви, что можно противопоставить им? – вопрос, который нашел свое отражение в помещенных в этой части статьях. Стремление к переходу на новый стиль, реформе языка церковного Богослужения, «модернизации» иконописи, такие явления, как фанатизм и сознание «национальной исключительности» и многое, многое другое, о чем говорят и что по-настоящему важно, – как относиться ко всему этому верующему православному человеку, как избежать крайностей и заблуждений? – Об этом о. Рафаил говорит здесь.

В IV же, последней части он пишет о том, что становится в окружающей нас жизни следствием если не безверия, то – неправильного выбора духовных ориентиров, желания войти в духовную жизнь не путем покаяния, а с «черного хода» – через приобщение к «тайным», «сокровенным» знаниям, неким загадочным мистериям. Оккультизм и явный демонизм – вот во что вырождается модернизм на крайней точке своего последовательного развития. И это – закономерный итог стремления мира не самому измениться, преобразиться, воцерковиться, наконец, но Церковь (а вернее – то, что он строит вместо нее) изменить, переустроить в угоду своим разнообразным прихотям и страстям…

Безусловно, на многое – и в окружающей его реальности, и в самом себе – по прочтении этой книги человек взглянет по-другому; возможно, что для него разрешатся многие недоумения, на многие свои вопросы он получит ответ. Но еще важнее то, что в ней он увидит, узнает образец того здравого учения, которое преподавали своим ученикам Апостолы и которое есть и останется учением Церкви во все времена.

Что отличает сострадание от сентиментальности. Архимандрит Рафаил (Карелин)

Сострадание основано на любви к кому-то: любовь делает другую сторону как бы другим «я», единым с вами. Сентиментальность основана на любви к себе: она огорчает человека не из-за страданий другого человека, а из-за собственного испорченного настроения; вместо того, чтобы пытаться положить конец страданиям в мире, он стремится убрать образы страдания из поля зрения.

Искусство и литература предрасполагают человеческую душу к подражанию, к эмоциональной вовлеченности в данную ситуацию. Тот, кто привыкает чувствовать эмоциональное состояние персонажей на сцене, в сериалах и романах, сам начинает действовать как актер, «играя в жизнь». Искусство поощряет развитие повышенной текучести в душевном состоянии — часто до патологического уровня — и эмоционального переноса изображения, с которым он сталкивается. Любовь причиняет боль другому человеку; ему больно, потому что этот человек чувствует боль.Сентиментальность испытывает боль; ему больно, потому что негативный образ чужого страдания вторгся в его сознание и вызвал негативные, неприятные эмоции.

Любовь основана на желании добра другим, а сентиментальность основана на стремлении к личному эмоциональному комфорту. Он рассматривает страдания других как неприятный диссонанс в его личном эмоциональном покое. Сентиментальный человек не может любить; скорее, он может влюбиться, создать себе идолов, служить им и ими наполнить свою душу.Обратная сторона сентиментальности — жестокость. Для сентиментального человека то, что выходит за рамки непосредственного опыта, чуждо и несущественно. В «Маленьком принце» Сент-Экзюпери автор выпаливает: «Если моя маленькая звездочка погаснет, какое мне дело до всего Творения». Другими словами, эта маленькая звездочка, в которую я влюбился, важнее для меня, чем все Творение.

Сентиментальный человек готов плакать при виде больной собаки и в то же время остается глухим и равнодушным к страданиям миллионов людей, лишь бы ему не приходилось видеть их страдания.Сентиментальность — это не любовь, а болезненная впечатлительность, хроническая подавленная истерика, заменяющая любовь.

.

Arch Linux

10 и 11 октября состоится онлайн-издание Arch
Конф. На конференции будут представлены презентации команды Arch.
с сообществом представленных презентаций и молниеносных переговоров.

Мы рады сообщить о первой редакции расписания!

https://pretalx.com/arch-conf-online-2020/talk/

Часовой пояс конференции: CEST / UTC + 2: https://everytimezone.com/s/40cc4784

Обновления и дополнительную информацию можно найти на странице конференции: https: // conf.archlinux.org

До встречи!

Приветствия от команды конференции.

Мы хотели бы провести день борьбы с ошибками 13 сентября, чтобы уменьшить большое количество открытых заявок.
Если вы не можете принять участие в дне обсуждения ошибок, не стесняйтесь помочь нам в любое время до этого мероприятия.

Как?

Пожалуйста, просмотрите все ошибки, о которых вы сообщили, и проверьте, сохраняются ли они.
действительный. Пожалуйста, запросите закрытие задачи в системе отслеживания ошибок, если задача может быть закрыта.В противном случае предоставьте дополнительную информацию, чтобы мы могли продолжить работу над ошибкой.
Мы не можем исправлять ошибки без вашего отзыва.

Вопросы?

Присоединяйтесь к нам…

Из-за того, что AUR был перенесен на новый сервер, ключи SSH HostKeys, используемые для подключения к хосту, изменились. Это отпечатки пальцев новых клавиш:

  Ed25519: SHA256: RFzBCUItH9LZS0cKB5UE6ceAYhBD5C8GeOBip8Z11 + 4
ECDSA: SHA256: uTa / 0PndEgPZTf76e1DFqXKJEXKsn7m9ivhLQtzGOCI
RSA: SHA256: 5s5cIyReIfNNVGRFdDbe3hdYiI5OelHGpw2rOUud3Q8
  

Вышеуказанные отпечатки пальцев также можно найти на домашней странице AUR, если вы не вошли в систему.

В пакете zn_poly до версии 0.9.2-2 отсутствовала ссылка на soname.
Это было исправлено в версии 0.9.2-2, поэтому при обновлении необходимо перезаписать
неотслеживаемые файлы, созданные ldconfig. Если вы получили ошибку

  zn_poly: /usr/lib/libzn_poly-0.9.so существует в файловой системе
  

при обновлении используйте

  pacman -Syu --overwrite usr / lib / libzn_poly-0.9.so
  

для выполнения обновления.

Пакеты nss и lib32-nss до версии 3.51.1-1 не хватало ссылки на имя каждого из них. Это было исправлено в 3.51.1-1, поэтому при обновлении необходимо перезаписать неотслеживаемые файлы, созданные ldconfig. Если вы получите любую из этих ошибок

  nss: /usr/lib/p11-kit-trust.so существует в файловой системе
lib32-nss: /usr/lib32/p11-kit-trust.so существует в файловой системе
  

при обновлении используйте

  pacman -Syu --overwrite /usr/lib\*/p11-kit-trust.so
  

для выполнения обновления.

.