Содержание

ТЕОРИЯ ДВИЖЕНИЯ ПО АРИСТОТЕЛЮ — Студопедия.Нет

 

Аристотель различал два состояния: движение и покой. Они были абсолютно разными по своей природе. Также он различал два типа движения: естественное и насильственное. Как мы уже объясняли, естественное движение проявляется в пяти элементах: воздухе, воде, земле, огне и эфире. Движение эфира, субстанции, из которой состоят небесные сферы, является вечным и круговым. Остальные элементы перемещаются по прямой линии вверх (воздух и огонь) и вниз (вода и земля). Таким образом, причина естественного движения — присущее каждому элементу стремление занять свое место и восстановить нарушенный порядок вещей. Как только элементы достигают своего места, то остаются в состоянии покоя.

Насильственное движение, напротив, происходит неестественным путем и отдаляет тело от принадлежащего ему места, например подброшенный камень, который летит вверх. Поскольку у всякого следствия есть причина, можно заключить, что насильственное движение всегда вызвано воздействием некой силы. Эта сила всегда проявляется при контакте источника движения и самого тела. По логике Аристотеля, не может существовать действия на расстоянии. Но движение реальных тел ставит под вопрос аристотелевскую теорию. Когда камень, подброшенный рукой, двигается вверх, в какой-то момент контакта между ним и рукой больше нет. Таким образом, возникает вопрос: как можно объяснить тот факт, что предмет продолжает двигаться по своей траектории? Аристотелю пришлось объяснить это тем, что сама среда, то есть воздух, передает импульс предмету: источник движения, рука, двигает камень вместе со слоями воздуха, которые его окружают, так, что они работают как новый источник и сообщают ему движение. Отсюда вытекает парадоксальный вывод, что среда не только оказывает сопротивление движению, но и является его источником.


Аристотелю удалось установить соотношение между увеличением силы и скоростью. Сегодня, если обозначить через F силу, а через v — скорость, его можно записать так:

то есть F пропорциональна υ. Сопротивление среды действует обратным образом: чем больше сопротивление, тем меньше скорость. Записав эту формулу в современном виде, получаем:

то есть скорость пропорциональна соотношению между силой и сопротивлением.

 

 

МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО НЕВОЗМОЖНОСТИ ВАКУУМА

 

Если выразить аристотелевские идеи при помощи математических формул, то можно доказать невозможность существования вакуума, как утверждал сам Аристотель. По его мнению, чтобы произвести движение, сила (F) должна быть больше сопротивления (R) среды. Скорость, которую разовьет тело, будет прямо пропорциональна силе и обратно пропорциональна сопротивлению, таким образом: 

где к — коэффициент пропорциональности. Исходя из этого уравнения, если сопротивление равно нулю (как в вакууме), то скорость была бы бесконечной, а движение мгновенным. Аристотель совершенно справедливо полагал, что это абсурдно, поэтому надо отказаться от идеи существования вакуума и считать Вселенную заполненной. Это верное по сути рассуждение показывает, что его исходные постулаты и следующие из них выводы были ошибочными. 



 

Еще одним из основных постулатов аристотелевской физики было отрицание вакуума. Отсутствие всякой материи подразумевало, что телам при движении не оказывается никакого сопротивления, которое бы их замедляло. В таком случае их скорость сразу же стала бы бесконечно большой, что абсолютно невероятно.

Аристотелевские размышления не противоречат здравому смыслу. Представим себе лошадь, которая тянет повозку: она будет двигаться, только если лошадь будет тянуть ее с большей силой, чем сопротивление среды. При увеличении этой силы будет увеличиваться и скорость, а при увеличении силы сопротивления среды скорость будет уменьшаться (например, если повозка катится по неровной земле).

Все тела суть смешение четырех субстанций подлунного мира; в зависимости от того, какова их пропорция в теле, оно будет легким или тяжелым. Чем тело тяжелее, тем выше его скорость при свободном падении. Здесь Аристотель снова делает утверждения, тысячу раз подтвержденные опытным путем, ведь все видели, что перо падает медленнее, чем железный шар. Именно этот ошибочный вывод стал той трещиной, с которой началось разрушение всей аристотелевской науки.

 

 

ЛЕГКОСТЬ И СВОБОДНОЕ ПАДЕНИЕ

 

Сочинение De Motu («О движении») — это диалог, который Галилей написал на латыни в бытность профессором в Пизе и который никогда не был опубликован. Возможно, ученый был недоволен своими выводами, и тем не менее с исторической точки зрения этот труд представляет огромный интерес, поскольку позволяет понять эволюцию мысли Галилея. В любом случае, уже в нем мы видим критическое отношение к авторитету, воплощаемому Аристотелем, в частности к его делению свойств тел на легкие и тяжелые. Это были противоположные свойства, которые могла иметь любая субстанция. Галилей же отрицал существование чего-либо, похожего на легкость. Термин «легкий» не описывает никакого реального свойства предмета, это просто эпитет, означающий «менее тяжелый». Отказавшись от понятия легкости, изучать движение становилось проще.

Галилей описал воображаемую ситуацию, чтобы показать, что теории Аристотеля абсурдны. Как говорилось выше, Аристотель полагал, что скорость свободного падения была прямо пропорциональна весу тела (где вес — это действующая сила) и обратно пропорциональна сопротивлению среды.

Предположим, что у нас есть два однородных тела, и объем одного больше, чем другого (рис. 1). По Аристотелю, предмет большего объема упадет быстрее. Можно было бы предположить, что если мы соединим два тела штырем (рис. 2), их суммарная скорость будет ниже, чем скорость более объемного предмета, и выше, чем менее объемного, так как меньший предмет замедлил бы падение. Скорость падения была бы, таким образом, некоторой средней величиной.

И тем не менее это новое тело имеет больший объем, чем два предыдущих, и, следовательно, мы должны заключить, что оно упадет с большей скоростью, чем эти два отдельных предмета.

Таким образом, мы, исходя из одних и тех же принципов, получаем два противоречащих друг другу вывода. При помощи таких же остроумных рассуждений Галилей показал еще одно слабое место аристотелевской системы.

РИС. 1

РИС. 2

 

 

ПРИНЦИП ИНЕРЦИИ

 

В физике Аристотеля существовало понятие абсолютных мест, а центр Вселенной был центром притяжения. Предположить, что этот центр, Земля, находился в движении, было абсурдом по нескольким причинам, но основной, которую часто называли последователи Аристотеля, была следующая: если бы Земля двигалась, то тяжелый предмет, сброшенный с высокой башни, никогда не упал бы к ее подножию, поскольку за время падения она сместилась бы.

 

 

ПЛАНЕТА НА ПОЛНОЙ СКОРОСТИ

 

Сегодня мы знаем, что на экваторе скорость вращения Земли достигает 460 м/сек, а скорость вращения вокруг Солнца составляет 30 км/сек. Помимо этого, вся Солнечная система вращается вместе с Млечным Путем со скоростью 270 км/сек. К этим движениям, в которые включена Земля, надо добавить скорость нашей галактики, которая приближается к соседним галактикам, например к Андромеде. С 1986 года нам известно, что Местное сверхскопление галактик, объединение примерно 30 галактик, сопровождающих Млечный Путь, движется со скоростью 600 км/сек к созвездию Венеры. Эта скорость является совершенно аномальной, и ее можно объяснить, только если предположить, что в созвездии Венеры существует огромный конгломерат материи, который был назван Великим Аттрактором, способный притянуть к себе все Местное сверхскопление галактик. Считается, что сверхскопление Шепли, состоящее из 17 скоплений галактик, тоже оказывает влияние на Местное сверхскопление. Дополняет картину расширение Вселенной — тенденция ее частей к удалению друг от друга. Как мы видим, Вселенная обладает огромной активностью; наша планета движется в космосе на огромной скорости, хотя здравый смысл и говорит нам обратное. 

 

 

Аристотель о движении — Libtime

  1. Главная
  2. Физика
  3. Аристотель о движении

Елена Голец 3866

Аристотель понимал, что законы о движении лежат в основе механики и древний ученый пытался сформулировать эти законы. Аристотель о движении говорил:

Кто не знает движения — тот не знает природы.

Основной закон Аристотеля о насильственных движениях в природе

Сопровождаемый учениками, Аристотель шел по роще, показывая примеры «насильственных» движений: вьется пыль, увлекаемая ветром; муравьи, облепив мертвую гусеницу, тащат ее куда-то, а унылые быки, еле передвигая ноги от жары, везут повозку в город. Но вот стих ветерок — улеглась пыль на дороге и замерли листья на деревьях; разбежались муравьи — и гусеница осталась лежать недвижимо; остановились быки — повозка перестала двигаться и скрипеть.

Аристотель учил, что предметы, совершающие «насильственные» движения, способны двигаться лишь до тех пор, пока их двигают, толкают или везут. А как только перестают толкать, тянуть или волочить, движение прекращается. Все это казалось Аристотелю совершенно очевидным, простым и ясным, он утверждал, что «движется только движимое», только то, к чему приложена какая-либо сила. Это Аристотель считал основным законом насильственных движений в природе.

В течение почти двадцати веков в справедливости аристотелевского закона движения никто не сомневался. «Аристотель мудр», — говорили ученики. И никому в голову не могло прийти, что великий ученый ошибается. А он все-таки ошибся.

Сомнения Аристотеля

Аристотель видел явления, которые противоречили его основному закону и эти явления вызывали сомнения у Аристотеля. Вон на лужайке малыши резвятся, бегают друг за другом и бросают камешки пращой, или стреляют из лука в цель.

Аристотель следил глазами за полетом стрелы, выпущенной из лука, или камня, брошенного пращой, и думал: почему же они летят? Праща дала камню толчок и перестала действовать, а камень все-таки продолжает движение, хотя уже ничто не толкает его. Это был пример явного нарушения основного закона Аристотеля о движении.

Аристотель объяснил ученикам это странное явление тем, что природа якобы «не терпит пустот». Он говорил: смотрите — камень летит и рассекает воздух, позади у него остается пустое пространство, но природа не терпит пустоты, и воздух устремляется вдогонку камню, в пустоту его следа; камень летит, потому что его подталкивает догоняющий воздух. Так одна ошибка повлекла за собой другую.

Сейчас объяснение, придуманное Аристотелем о движении, покажется

Концепция движения Аристотеля. — Студопедия

У Аристотеля мир один, и это – мир разнообразно движущегося сущего /если мир один (и этот, видимый мир – настоящий, а не мир теней), то движение приобретает смысл/.

Можно сказать, что Аристотель разбивает все сущее на классы в зависимости от того рода движения, которое ему присуще (в системе мира Аристотеля классификация сущего идет по видам движения).

Само понятие «движения» в философии Аристотеля гораздо шире чем то, к которому мы привыкли. Оно, по сути дела, включает все разнообразные изменения, которые происходят с вещью. Перемещение же в пространстве рассматривается Аристотелем как, всего лишь, один из видов движения (не слишком ему интересный).

Нужно сказать, что Аристотель, говоря о вещи, имеет в виду, прежде всего, живую вещь. Она у него выступает в качестве хорошего примера, на котором можно (удобно) говорить о вещи вообще.

Это гораздо позднее, в 17-м, 18-м веках, когда мир будет пониматься как механизм, живое будет истолковано из неживого (оно будет пониматься как частный случай неживого (механизма))[2]. У Аристотеля же наоборот, образцом вещи является живая вещь (а неживое рассматривается как своего рода частный случай живого).

Движение же, каким движется живая вещь, имеет две характерные особенности: 1) изменения, которые происходят с ней, всегда имеют некую цель (они целенаправленны), 2) а сила, которая вызывает эти движения (изменения), внутренне присуща самой этой вещи.

В случае с, собственно, живым эта сила называется «душой» (так ее можно назвать, так ее называет Аристотель).



Аристотель о душе.

Душа, согласно Аристотелю, является той причиной, по которой из семечка яблони вырастает яблоня (по которой на яблоне никогда не распустится кленовый лист). Душа, присущая животным, побуждает их преследовать добычу и убегать от опасности; побуждает их чувствовать боль и удовольствие. Душа, присущая человеку, побуждает его мыслить и самосовершенствоваться.

Душа, конечно же, проста и едина, но, отмечая это, Аристотель, в некоем ином смысле, говорит о «видах души» /или, даже, частях/.

1) Вегетативная душа (растениям присуща только она, вегетативная душа, так же есть у животных и у человека). Она отвечает за рост и размножение.

2) Чувственная душа. С ней связаны три предполагающих одна другую способности: ощущение, вожделение и движение. Животное мы отличим от растения (пишет Аристотель) по тому признаку, что оно чувствует (по крайней мере, осязанием самое примитивное животное обладает). Со способностью испытывать боль и удовольствие связана способность желать. И способность достигать желаемого /двигаться в узком смысле/.


3) Разумная душа. /Она мыслит и движет человека к совершенству/.

Сразу же обратим внимание, что, если Платона интересовала только человеческая душа, То Аристотель говорит о растениях, животных и человеке. Душа у Аристотеля – это то, что отличает живое от мертвого, движущее начало живого существа.

Живое отличается от неживого тем, что оно иначе движется: оно способно двигаться само, даже когда его ничто (внешнее) не толкает.

Согласно Платону, душа и тело (человека) – это две различных не очень-то связанных друг с другом сущности (тело всего лишь временное вместилище души). Поэтому он с легкостью заговаривает о переселении душ (тело, по Платону, – лишь временное вместилище души, и поэтому он допускает, что душа может после смерти вселиться в тело осла или, например, пчелы).

Согласно Аристотелю, душа и тело неразрывно связаны. Это не два раз личных сущих, а одно и тоже, с разных сторон: моя душа – это моя внутренняя суть, а тело – это то, в чем эта сущность воплощается. /Эта душа может быть душою только этого живого существа/.

/Аристотель говорит о том, что тело и душа связаны как возможность и действительность (осуществленность): тело – возможность души, душа – осуществленность (энтелехия[3]) тела/.

Аристотель не заговаривает о существовании души после смерти или до рождения (это было бы странно применительно к растениям и животным). Относительно разумной души человека Аристотель не высказывается однозначно[4]. Разумное по своей природе причастно бессмертному (и это мешает Аристотелю сделать вывод, что душа не бессмертна), с другой стороны, Аристотель говорит о душе вот этого конкретного живого существа, а не просто разумном начале в человеке.

/Возможно, Аристотеля нужно понимать так, что разумное начало в человеке вечно, а конкретная индивидуальность связана с телом и поэтому смертна/.

Так или иначе, ясно, что этот вопрос совсем не так важен для Аристотеля, как для Платона. /По Аристотелю, человек в этом мире, в общем-то, на месте. Только, быть может, ему еще только предстоит стать собой/.

—————————

Итак, Аристотель рассуждает о вещи, имея в виду, прежде всего живую вещь. Язык Аристотелевой философии лучше всего подходит для описания живого.

Но, конечно же, его философия охватывает весь универсум, и о неживом Аристотель не будет утверждать, что он живое. Душа живого существа – это его суть, можно сказать, его морфе. У неживого нет души. Но его морфе – нечто подобное душе.

Итак, можно сказать, что понятия «форма» («морфе») и понятие «душа», не будучи синонимами, глубоко аналогичны.

Возможность и действительность (энтелехия).

Говоря об отношении души и тела, Аристотель выражается следующим образом: «душа есть первая энтелехия есте­ственного тела, обладающего в возможности жизнью»[5]. Чистая возможность связывается им с материей, с материалом, из которого это живое существо (грубо говоря – с телом). Другое (противоположное) этому начало – полная определенность, законченность. Душа, как ее понимает Аристотель, есть внутренне присущий этой (живой) вещи эталон определенности, которому она стремится. Все сущее (в особенности живое) понимается Аристотелем как становящееся, находящееся где-то на пути между полной неопределенностью чистой материи и чистой определенностью законченной формы.

Все сущее, согласно Аристотелю, движется (меняется), потому что оно еще не стало тем, что оно есть по сути, (оно отчасти уже есть то, что оно есть, а отчасти еще нет).

Но эта самая суть, то, чем должно окончиться становление, уже неким образом присуще становящимся вещам (уже в них содержится или ими предполагается), — это и есть морфе вещи (в случае непосредственно живого сущего – его душа).

То есть, в мире Аристотеля ставшее, законченное (в смысле некой программы, конечной цели) всегда предшествует становлению. Мы бы сказали (опираясь на современную нам систему понятий) что возможность раньше действительности. У Аристотеля действительность (энтелехия) раньше возможности.

/Аристотелев мир – мир разнообразным образом становящегося сущего, но это становление всегда имеет предел/.

Учение Аристотеля о движении и первом двигателе — Студопедия

Свое учение о материи и форме, о потенции и энергии Аристотель разработал в связи с проблемой движения – этой основной задачей античной физики. Элеаты рассматривали движение, как нечто ложное, кажущееся, как небытие. Аристотель полагал, что движение, хотя и не обладает полной действительностью, чистым бытием, но не есть небытие. Оно есть переход от возможного к действительному, тот процесс, та деятельность, посредством которой форма воплощается в материальной потенции. Так из понятий потенции и энергии Аристотель объяснил проблему движения: оно есть переход и служит чем-то средним между потенцией, стремящейся к осуществлению, и совершенной действительностью.

Движение предполагает нечто движущее и нечто движимое. Материя не движет сама себя: медь, как говорит Аристотель, не может сама себя сделать статуей. Потенция без энергии не может породить движения: оно имеет свое начало в нематериальном, в противоположном материи. Движение необъяснимо ни из чистой материи, ни из чистой действительности: оно одинаково необходимо предполагает и то, и другое; ибо оно есть переход от первого ко второму.

Форма и материя равно вечны и не имеют происхождения. Следовательно, вечно и взаимоотношение между ними, вечен переход от одной к другой – вечно мировое движение, вечен мир. Но, спрашивается, много ли начал имеет движение, или одно? Аристотель отвечает стихом из Илиады:

Ουχ αγαθον πολυχοιραννη ειζ χοιρανοζ εστω.[89]



И действительно, прежде всего мы видим, что мировое движение есть цельный процесс, все моменты которого взаимно обусловливают друг друга. Рассматривая Вселенную, мы находим, что все движение на нашей планете находится в соотношении с небесным движением, всеобщим и правильным; и, если движение мира едино, то оно предполагает непременно и единого двигателя. Далее, исходя из понятия причинности, мы приходим к понятию о первой причине. Здесь мы встречаемся с так называемым космологическим доказательством бытия Божия. Бог есть первая причина движения, начало всех начал. Аристотель рассуждал при этом следующим образом: ряд причин и следствий не может быть безначальным или бесконечным; есть причина, сама себя обусловливающая, ни от чего не зависящая – причина всех причин; ведь если бы мы допустили бесконечный ряд причин, то во всем существующем видели бы ряд одних следствий. Есть, следовательно, одно начало и причина, которая все начала делает началами и причинами; оно-то и есть начало причинности и движения.


Есть первое движущее (πρώτον χιουν), νачало всякого движения и изменения; ибо изменения также сводится к движению. Это начало – непостижимо и неизменно, ибо в нем нет материальной стихии. Оно вечно, как вечно само движение, как вечна природа; оно нематериально, оно есть чистая энергия. Оно, поэтому, есть первый источник всякого бытия и действия. Но абсолютно бестелесное существо есть только дух; бестелесная энергия есть мысль или мышление (ουζ). Χистая форма всех форм есть понятие всех понятий, совершенное ведение. Божество довлеет себе, и потому вся его самодеятельность заключается в мышлении, ибо всякая другая деятельность имеет цель вне себя самой. Предметом этого мышления служит оно само, как наиболее достойное мышления; оно непрестанно созерцает свою собственную чистоту и полноту бытия. Энергия этой мысли и есть вечная жизнь.

Это начало не движет мир внешним образом, рядом механических толчков; оно движет его, как внутренняя цель, не потому, чтобы в нем самом было движение, а как предмет всеобщего стремления, всеобщей любви (ου χινουμενον χινει… χινει δε ώζ ερωμενον) – вный отголосок учения Платона.

Божество приводит в движение непосредственно лишь верхнюю сферу – небо неподвижных звезд. Это движение наиболее правильное, ибо ближе всего находится к божеству; затем уже оно обусловливает собою и движение низших сфер (см. ниже). Аристотель, хотя и отрицал всякие телесные определения Бога, но не мог отрешиться от пространственных представлений и помещал божество вне мира, за пределами высшего неба. Бог Аристотеля не есть личный бог; это – лишь конечное условие мирового движения, мирового процесса, а следовательно, и мирового бытия в его целом, – первая причина Вселенной. Правда, Аристотелево понятие причинности и движения – несравненно глубже понятий предшествовавшей философии. В его первой причине совпадают понятия производящей причины, формы и цели; она есть начало, середина и конец всего сущего и бывающего. Но все же она ограничена в своем действии материальной «причиной», которая противолежит ей. Бог Аристотеля остается философской отвлеченностью, которая не в силах победить античный натурализм. Поэтому наряду с верховным Богом, двигающим небо неподвижных звезд, Аристотель признавал других двигателей, других богов, движущих планеты. Но бог Аристотеля не есть исключительно астрономическая или космологическая гипотеза, как ум Анаксагора. Его можно рассматривать также как гносеологическую гипотезу, как идеал чистого разума, «понятие всех понятий», хотя и здесь, по своей отвлеченности, он является не творческим источником всех прочих мыслимых форм, которые не существуют отрешенно от вещества, а только как мыслящее начало, не имеющее объекта вне себя самого. Как бы то ни было, бог Аристотеля есть верховное, конечное понятие его метафизики, в котором совпадают начала движущей причины, цели (благо) и чистой формы (чистого мыслящего разума).

Аристотель и его представления о движении.





Институт философии и права


Кафедра философии


Чернявский Е. В.

“ Тезис Аристотеля об абсолютности движения в свете современной космологии.”

 

 

Работа выполнена вед. инженером Философ-консультант:

ИФП СО РАН Чернявским Е. В Симанов А. Л.

Научный руководитель:

Симанов А. Л.


Новосибирск 2000

Содержание:

 

Введение


Аристотель и его представления о движении.

2. “Горячий” вариант Вселенной и реликтовое излучение.

Эффект Допплера для реликтового излучения и его применение для определение модуля абсолютной скорости.

4. Выводы

 

Введение

Научная мысль развивается на протяжении более чем двух тысячелетий. За этот период совершено немало как грандиозных открытий, так и заблуждений. Однако развитие идет по спирали и никогда не помешает вернуться к прежним, казавшимся ошибочными, взглядам, чтобы на новом этапе взглянуть на них под новым углом зрения.

Так, например, кажущийся интуитивно ясным взгляд на то, что движение можно отличить от покоя, был опровергнут Галилеем. Затем, появление электромагнитной теории Максвелла вернула нас к идее об эфире, как о среде для распространения электромагнитных волн. Однако эта гипотеза была опровергнута опытами Майкельсона – Морли, показавшими отсутствие этой среды. В свою очередь опыты Майкельсона – Морлидали толчокк развитию сначала специальной, а затем и общей теории относительности Эйнштейна. Общая теория относительности описывает Вселенную, как единое целое, от самого момента “Большого Взрыва”. Однако сам Эйнштейн предполагал стационарное решение уравнений, в то время как русским ученым Фридманом было найдено нестационарное решение уравнений Эйнштейна. Это решение хорошо подтверждается наблюдательной астрофизикой. Такие эффекты, как красное смещение, распространенность элементов во Вселенной, реликтовое излучение находят в рамках этой теории ясное объяснение. И именно общая теория относительности показывает нам путь к физически непротиворечивому объединению принципов абсолютности и относительности движения. В этом просматривается диалектическое развитие науки и её способности объединять противоречивые , на первый взгляд, явления. Всё это показывает необходимость филофского осмысления развития науки и творческого подхода к наследию великих мудрецов древности.

Автор данной работы придерживается позиций диалектического материализма и рассматривает поставленные вопросы с этих позиций. Эта позиция, помоему мнению, позволяет совместить научный подход и диалектический метод.



Аристотель и его представления о движении.

 

Аристотель [4, c. 68] жил в 384 – 322 гг. До н. э. Он был родом из Стагиры, отчего его впоследствии прозвали Стагиритом . Семнадцатилетним юношей он стал слушателем “Академии” Платона. Аристотель – один из величайших философов античного мира, по универсальности его наследия и всесторонности интересов с ним вряд ли кто-либо может сравниться . Принадлежа к ученикам Платона, он критически отнёсся к его учению , сказав впоследствии : “Платон мне друг, но истина дороже”. В сороковых годах 4 в. до н. э. он был приглашен македонским царём Филлипом II на роль воспитателя своего сына – Александра , будущего великого завоевателя. Александр потом скажет : “Я чту Аристотеля наравне со своим отцом , так как если отцу я обязан жизнью , то Аристотелю тем, что дает ей цену ”.

 

Научное наследие Аристотеля очень велико и его можно разбить на восемь частей : это логика, философия, физика, биология, психология, этика, экономика, искусствоведение.

 

Аристотель был тем мыслителем, который создал логику как науку о мышлении и законах правильных рассуждений. Она изложена в его трактатах “Первая аналитика” , “Вторая аналитика”, “Топика”, “О софистических опровержениях”, “Категории”.

 

Его трактаты, посвященные естественным наукам, называются “Физика” [1], “О небе”, “Метеорология”, “История животных”, “О происхождении животных”. Первый философский трактат “О душе” заложил основы научной психологии.

 

Его перу принадлежат трактаты, посвященные социальным и политическим наукам . В их числе “Никомахова этика”, “Политика”, “Экономика”. Вопросы искусствоведения изложены в трактатах “Поэтика” и “Риторика”. Но главным философским трудом Аристотеля считается трактат “Метафизика”. В нём Аристотель изложил свои философские взгляды.




 

Сам Аристотель никогда не называл свою философию метафизикой. Много позднее Андроник Родосский систематизировал труды Аристотеля и расставил их на полке так, что сначала стояли труды , посвященные физике, а потом – все остальные философские работы. Отсюда и возник неологизм “метафизика” ( то , что после физики, слово “мета” по гречески означает после).

 

В основе онтологии Аристотеля лежит понятие формы. Форма – суть бытия вещи. Она же служит первой сущностью. Форма находится посередине между отдельным (частным) и родовым (общим) . Форма – это не качество и не количество. Это причастность отдельного к роду через вид. Форма не существует сама по себе. Она как бы оформляет вещь и тогда становится сутью ее бытия.

 

Материя в понимании Аристотеля аморфна и бесформенна, она как бы является неопределенным бытием. Она пассивна, сама по себе недееспособна. Хотя она источник вещей , но без формы она не творит вещи. Материя как бы дает возможность появления вещи, а ее действительность возникает из оформления материи. Поэтому у Аристотеля материя и форма – два первоначала всего сущего.

 

Третьим первоначалом Аристотель в философии Аристотеля служит целевая причина как своеобразная программа развития бытия. Все всегда идет к какой-то цели, даже не осознавая этого. Если третья первопричина – это цель развития и движения , то четвертая первопричина – источник движения . В этом Аристотель выходит на некий перводвигатель . А под ним можно подразумевать и абсолютную идею, им Бога.

 

Что же говорится Аристотелем в его трактате “Физика” [1] о движении? Прежде всего под движением у Аристотеля подразумевается не только кинематическое перемещение тела, но и всякое изменение, возникновение и уничтожение. В данной работе нас интересует движение только в кинематическом смысле и в дальнейшем мы будем понимать под движением перемещение тела в пространстве.

 

Согласно своему учению о форме Аристотель считает движение формообразующим фактором: “Форму же всегда привносит движущее – будь то определенный предмет или определенное качество или количество”[1, c. 107]. Для Аристотеля в движении сочитались два первоначала – цель и источник движения.

 

Помимо этого у него были попытки связать пространство и время : “Подлинно непрерывное и единое движение должно быть тождественным по виду , быть движением единого предмета в единое время” [1, c. 170]. Однако в этой своей гипотезе Аристотель подразумевает единое время, что , как мы знаем , неверно из за невозможности синхронизации часов в разных системах отсчета.

 

Также Аристотелевская кинематика различает различные виды движений :“Движение с одинаковой скоростью будет равномерным, с неодинаковой — неравномерным” [1, c. 171]. Следует отметить , что при движение по кругу с постоянной скоростью тело испытывает центробежное ускорение, однако в Аристотелевской кинематике – нет понятия ускорения.

 

Аристотель считал, что факт движения всегда можно определить, что движение абсолютно: “В прямом смысле движению противоположно движение, но противостоит ему и покой” [1, c. 174]. Эта его догадка оказалось верной, невзирая на кажущееся противоречие с принципом относительности движения. Далее в работе будет показано, что имеется возможность определить как сам факт движения, так и его отсутствие.

 

В “Физике” Аристотеля имеется также упоминание о инерциальном движении :“Прежде всего мы скажем о перемещении , так как оно есть первое из движений. Все перемещающее движется или само собой или другим” [1, c. 208]. В дальнейшем Аристотель отказался от этой идеи и считал, что движение происходит под действием постоянно приложенной силы.

 

Итак, Аристотель считал, что движение – абсолютно. Что же позволяет нам поддерживать его в этом мнении ? Обратимся за фактами к современной космологии.

 

“Горячий” вариант Вселенной и реликтовое излучение.

 

До настоящего времени расматривались 2 теории происхождения Вселенной.Они отличаются начальными условиями и носят название “холодного” и “горячего” варианта [2, c. 98].

 

В предположении “холодного” варианта начальная энтропия Вселенной S=0. Это предположение соответствует тому , что при отсутствии в 30-е годы теории сверхплотного состояния вещества, всё вещество во Вселенной до начала её расширения представлялось в виде холодных нейтронов. Однако в таком предположении через некоторое время после “Большого взрыва” всё вещество превратиться в гелий. Этот вывод резко противоречит наблюдениям.

 

Другой вариант был предложен в работах Гамова и его соавторов в 40-50-х годах. Это так называемый “горячий” вариант начальной стадии расширения Вселенной. В этом варианте энтропия вселенной велика S»1. При такой энтропии в веществе много энергичных фотонов. Они-то и разбивают дейтерий , который образуется при слиянии протона и нейтрона , обрывая в самом начале цепочку реакций , ведущую к синтезу гелия . Когда Вселенная , расширяясь , достаточно охлаждается , то некоторое количество дейтерия еще сохраняется что и приводит к синтезу гелия. Соотношение водорода и гелия в “горячей” модели Вселенной составляет 70% и 30% соответственно, что находится в хорошем соответствии с наблюдениями. В процессе космологического расширения вещества температура его падает, падает и температура излучения , но всё же к настоящему моменту должно остаться электромагнитное излучение с температурой в разных вариантах теории от долей градусов до 20-30 К.

 

Такое излучение, которое должно оставаться с древних эпох эволюции Вселенной , получило название реликтового излучения ( РИ ). Электромагнитное излучение с такой малой температурой представляет собой радиоволны с длиной волны в сантиметровом и милиметровом диапазонах.

 

Первые теоретические оценки ожидаемой темпрературы РИ содержатся ещё в работах Гамова и Алфера, выполненных в 50-х годах. Они указывали цифру около 5 К. В работе советских астрофизиков А.Г. Дорошенко и И.Д. Новикова было впервые рассчитано, насколько интенсивность РИ должна превышать в сантиметровой области спектра интенсивность излучения радиогалактик и других источников.

 

Реликтовое излучение было открыто совершенно случайно в 1965 г. сотрудниками американской компании “Bell” Пензиасом и Вилсоном при отладке рупорной радиоантенны , созданной для наблюдения спутника “Эхо”. Они обнаружили слабый фоновый радиошум , приходящий из космоса , не зависящий от направления антенны. Дикке, Пиблс. Ролл и Вилкинсон сразу же дали космологическое объяснение измерениям Пензиаса и Вилсона, как доказательства “горячей” модели Вселенной. В это время Дикке и его сотрудники сами изготовили аппаратуру для поисков радиофона от РИ на длине волны 3 см. Первые наблюдения Пензиаса и Вилсона были проведены на волне 7,35 см. Они показали , что температура излучения составляет около 3 К. В последующие годы многочисленные измерения были проведены на различных длинах волн от десятков сантиметров до долей миллиметра.

 

Наблюдения показали, что спектр излучения равновесный , как это и предсказывалось теорией “горячей” Вселенной. Он соответствует формуле Планка для равновесного излучения с температурой 3 К. Интересно отметить , что первое проявление РИ астрономы обнаружили ещё в 1941 г. Астрофизик Мак-Келлар отметил, что радикалы циана в межзвёздном газе находятся в возбуждённом вращательном состоянии, соответствующем температуре возбуждения 2,3 К. Что возбуждает молекулы , тогда оставалось неясным. После открытия РИ Шкловский и независимо Филд, Тадеуш и Вулф объяснили это возбуждение молекул РИ. Наблюдение соответствующих молекулярных линий в спектре CN помогло вычислить температуру РИ на волне λ=0,26 см. Спектр РИ приведен на рис. 1.

 

 

Рис. 1. Спектр реликтового излучения [2, c. 103].

Точные измерения не обнаружили отклонений в интенсивности реликтового излучения в разных направлениях с относительной точностью 10-4.

За исключением небольшой неодинаковости интенсивности РИ в двух противоположных направлениях , вызванных движением Солнца со скоростью 370 км/с.

 

РИ не возникло в каких либо источниках подобно свету звёзд или радиоволнам , родившимся в радиогалактиках. РИ существовало с самого начала расширения Вселенной. Оно было в том горячем веществе Вселенной, которое расширялось от сингулярности. Можно подсчитать число фотонов РИ , находящегося в каждом кубическом сантиметре Вселенной . Концентрация этих фотонов Nри=500 см-3. Средняя плотность вещества во Вселенной ~ 10-30 г/см-3 , т.е. в 1 кубическом сантиметре 1 атом. Это значит, что , если бы мы распределили все вещество равномерно в пространстве, то в одном кубическом метре оказался бы один атом водорода (напомним, что масса водорода – наиболее распространенного элемента Вселенной , — составляет около 10-24 г.). В то же время в кубическом метре содержиться около миллиарда фотонов реликтового излучения. Отношение числа квантов электромагнитных волн к числу тяжёлых частиц характеризует энтропию Вселенной. В нашем случае это отношение равно

 

S=109/1= 109

Таким образом энтропия Вселенной огромна. Кроме того , она практически не меняется в течении эволюции Вселенной . Открытие РИ является грандиозным достижением современной накуки. Оно позволяет сказать, что на ранних стадиях расширения Вселенная была горячей. Предсказание РИ было сделано в рамках теории расширяющейся Вселенной , поэтому его открытие показывает правильность пути, указанного работами А.А. Фридмана.

 

 




Читайте также:

Рекомендуемые страницы:

Поиск по сайту











Kvant. Аристотель — PhysBook

Мякишев Г. Если бы Аристотель был прав //Квант. — 1995. — № 2. — С. 18-21.

По специальной договоренности с редколлегией и редакцией журнала «Квант»

Классификация движений

Великий Аристотель (384 — 322 до н.э.) с самого начала, казалось бы, поступил совершенно правильно: чтобы разобраться в многообразии видимых движений, нужно их рассортировать — классифицировать.

В те далекие времена Земля считалась центром Вселенной, и все движения рассматривались, естественно, по отношению к Земле. Идее относительности движения не было места.

Естественные движения

В первую очередь следует выделить естественные движения тел, которые называются так потому, что их не надо поддерживать извне. Они совершаются по раз и навсегда заведенному порядку и определяются природой тел.

Тяжелые предметы падают на Землю сами собой, стремясь к центру Вселенной, а легкие тела, подобные огню, поднимаются вверх, так как стремятся к своему естественному месту — краю области, окружающей центр Вселенной (рис. 1).

Рис. 1. Камень падает вниз, а огонь от костра поднимается вверх

Другой вид естественного движения — это движение звезд, Солнца, Луны и планет (рис. 2). Они совершают равномерное круговое движение относительно центра мироздания, ибо именно такое движение является наиболее простым и совершенным. Тела эти состоят из особой небесной субстанции и потому не падают на Землю.

Рис. 2. Фотография околополярной области неба, снятая неподвижной камерой с экспозицией около часа

Принудительные движения

Наряду с естественными движениями существуют принудительные. Это те движения, которые не могут происходить сами собой и побуждаются внешними воздействиями — силами. Например, для движения повозки ее все время должна тянуть лошадь (рис. 3). И чем сильнее она тянет, тем быстрее движется повозка. Ее скорость прямо пропорциональна силе. Повозка сразу же останавливается после прекращения внешнего воздействия.

Рис. 3. Принудительное движение повозки

Трудности в механике Аристотеля

Представления Аристотеля, по словам выдающегося современного американского философа и историка науки Томаса Куна[1], «не лишены смысла». Более того, Кун считает, что физика Аристотеля «не просто плохая физика Ньютона; она совсем другая».

В самом деле, ведь Аристотель четко фиксирует то, что каждый из нас видит каждый день (или каждую ночь): Солнце, Луна и звезды движутся по окружностям, камни падают вниз, а любая повозка остановится, если ее перестанут тянуть или толкать. Однако немало движений не совсем укладываются в классификацию Аристотеля и для их «объяснения» приходится прибегать к различным ухищрениям.

Природа не терпит пустоты

Можно проделать очень простой опыт. Нарисуем на полу небольшой круг. Проходя с мячом в руке рядом с ним, нужно на ходу разжать пальцы так, чтобы мяч попал в круг. Если выпустить мяч точно над кругом, то он в него не попадет. Мяч почему-то летит не просто вниз, но еще и вперед по ходу движения. (Как выявили исследования, проведенные в колледжах США, далеко не каждый школьник сразу понимает, что мяч надо выпускать не над кругом, а заранее.)

Как же объясняет падение мяча Аристотель? Вначале мяч движется принудительно под действием руки. При этом за мячом возникают завихрения воздуха, которые и толкают его вперед после того, как пальцы разжались. Здесь складываются естественное движение (падение вниз) и принудительное под действием завихрений воздуха (движение вперед).

А что будет, если мяч бросить в пустоте? Ответ Аристотеля гениально прост: этого вы сделать не можете, так как природа не терпит пустоты.

Блуждающие звезды

Почему Аристотель и его современники были убеждены в том, что именно Земля — центр Вселенной? Это же совершенно «очевидно» I Вокруг чего иного, как не центра мироздания, могут совершать звезды свои идеальные пути? К чему, как не к центру, стремятся падающие тела?

Однако давно уже было подмечено, что движение не всех небесных тел такое уж идеальное. Планеты — «блуждающие звезды», как их называли, — описывают на небе какие-то замысловатые петли (рис. 4). Аристотель мог этого и не знать, но когда тщательные наблюдения астрономов установили это бесспорно, здание механики Аристотеля зашаталось. Зашаталось, но не рухнуло. Клавдий Птолемей (ок. 100 — ок. 165) объяснил загадочные движения планет, не отказываясь от идеи Аристотеля о совершенном равномерном движении небесной субстанции по окружностям.

Рис. 4. Пример видимого пути планеты по небу за год

Каждая планета движется вокруг некоторого центра О (рис. 5), а сам этот центр обращается по окружности вокруг Земли. В момент, когда скорость \(~\vec \upsilon_O\) точки О противоположна скорости планеты \(~\vec \upsilon_p\), земному наблюдателю кажется, что планета поворачивает назад.

Рис. 5. Эпициклы Птолемея

Сложная и несколько запутанная система мира Птолемея тем не менее позволяла предсказывать положения планет довольно точно.

Гелиоцентрическая модель Вселенной

Великий шаг в понимании природы был сделан польским ученым Николаем Коперником (1473 — 1543).

В центре мироздания он вместо Земли поместил Солнце. Благодаря этому сложные движения планет оказались очень простыми, если принять, что все планеты, и Земля в том числе, обращаются вокруг Солнца.

Однако создание системы Коперника не так уж много изменило в механике Аристотеля. Просто место Земли заняло Солнце. Объяснение видимого движения звезд вращением Земли внесло идею относительности движения, но подтверждало мысль Аристотеля о том, что движение по окружности — это естественное движение.

Множественность миров

Истинный переворот в понимании механического движения связан с именем итальянского мыслителя Джордано Бруно (1548—1600). Бруно выдвинул идею множественности миров. Солнце не является центром мироздания; оно — одна из бесчисленных звезд, но только расположено недалеко от нас[2]. Это и нанесло решающий удар по механике Аристотеля. Если нет центра мироздания, то бессмысленно говорить о естественном движении вокруг него, и вся классификация движений как отправной метод построения механики утрачивает опору. Поэтому Бруно не только великий астроном, но и великий механик. Фактически его идею следует понимать как принцип равноправности всех мест Вселенной.

Разрушив основную идею механики Аристотеля, Бруно ничего нового на ее месте не сумел создать. Он был обвинен инквизицией в ереси и 17 февраля 1600 года сожжен на костре.

Зарождение новой (теперь ее называют классической) механики

Галилео Галилей (1564 — 1642) первым совершенно отчетливо понял, что отсутствие центра Вселенной не позволяет говорить о движении как о чем-то абсолютном (относительно Земли у Аристотеля или относительно Солнца у Коперника). Движение относительно: можно с полным основанием говорить о движении любого тела по отношению к любому другому. Ну а если движения относительны, ясно, что их классификация — занятие довольно бесперспективное. Так, для человека, отдыхающего в парке на скамейке, и для другого, который в это время катается на карусели, все вокруг движется по-разному.

Не ведет ли это к хаосу, если нельзя даже классифицировать движения? Полностью от классификации движений Галилей не отказался. Но подход к классификации у него был принципиально иным, чем у Аристотеля. Отказавшись вслед за Дж. Бурно от представлений о центре Вселенной, Галилей с неизбежностью пришел к мысли, что если и существует «естественное» движение, то это движение тел, которые движутся «сами по себе», не подвергаясь никаким воздействиям. По мнению Галилея, естественное движение, или движение по инерции, — это прямолинейное движение с постоянной скоростью. В какой-то мере это кажется очевидным: ведь если тело не испытывает воздействия, то оно движется как бы в пустоте. Движение в пустом пространстве нигде не может ни ускориться, ни замедлиться. Тело не может повернуть ни налево, ни направо — просто для таких изменений движения не видно никаких причин.

Однако ни с чем не взаимодействующих тел нет и быть не может. Откуда же у Галилея возникла уверенность в справедливости его умозрительных доводов? Галилей отчетливо понял, что естественному движению с постоянной скоростью мешает сопротивление окружающей среды (воздуха, воды) или сила трения со стороны твердых поверхностей, по которым происходит движение. Простые опыты прямо указывают, что чем меньше сопротивление или трение, тем менее заметно изменяется скорость и тем дольше продолжается движение.

Здесь надо подчеркнуть еще один принципиально важный момент. Огромная, даже основная заслуга Галилея в том, что он по-новому понял, что такое законы движения. Ведь как было у Аристотеля: вижу — классифицирую; классификация движений — непосредственное обобщение наблюдений. У Галилея другой подход: он за видимыми движениями искал потаенную, сокровенную суть управляющих ими законов. Путь Галилея привел к возможности установить общие законы механического движения. Но для этого потребовался гений Ньютона.

Суть механики Ньютона

Есть нечто символическое в том, что Исаак Ньютон (1643 — 1727) родился почти точно через год после того, как не стало Галилея, и в том, что младенец, родившийся крохотным и совсем слабеньким (по словам современника, его можно было утопить в пивной кружке), вошел в историю как один из величайших титанов человеческого духа.

Ньютон понял и математически сформулировал основной факт, относящийся к механическому движению: воздействия тел друг на друга (силы) во всех без исключения случаях определяют не скорости движения тел, как считал Аристотель, а ускорения, т.е. быстроту изменения скорости[3]. В этом и состоит то, что мы называем инерцией. Ускорение возникает сразу, одновременно с началом действия силы, а скорость нарастает постепенно. Даже очень большая сила не в состоянии сообщить телу сразу значительную скорость. Для этого нужно время. Чтобы остановить тело, опять-таки нужно, чтобы тормозящая сила (трение, сопротивление среды или что-либо иное) действовала некоторое время.

Силы — причины изменения состояния движения тел, т.е. их скорости. И если что и нужно классифицировать в первую очередь, то это типы сил, а не типы движений, которые зависят от системы отсчета.

Ньютон сформулировал основной закон динамики (второй закон), который называют уравнением движения: произведение массы на ускорение равно сумме всех действующих на тело сил:

\(~m \vec a = m \frac{d \vec \upsilon}{dt} = \vec F_1 + \vec F_2 + \vec F_3 + \ldots = \vec F. \qquad (1)\)

Когда Аристотель прав?

Аристотель:движение безынерционно, \(~\vec \upsilon \sim \vec F \qquad (?)\)

Ньютон: движение инерционно, \(~\frac{d \vec \upsilon}{dt} \sim \vec F \qquad (!)\)

А теперь попробуем перевести качественные представления Аристотеля о движении тел на математический язык, используя понятия и величины, входящие в механику Ньютона.

С самого начала надо отвергнуть разделение движений на естественные и принудительные. С точки зрения механики Ньютона, все движения надо отнести к принудительным (исключая движения свободных тел). Законы механики универсальны, и никакой «небесной субстанции» не существует. Поэтому движения небесных тел — планет, Луны и звезд — должны подчиняться тем же законам, что и падение камня на Землю, и движение повозки, влекомой лошадью. Мы теперь знаем, что в рамках применимости, когда можно пренебречь релятивистскими и квантовыми эффектами, механика Ньютона совершенно справедлива.

Движение, по Аристотелю, безынерционно, т.е. никакого времени для приобретения скорости не требуется, а скорость однозначно определяется приложенной силой. В каких случаях это предположение приблизительно справедливо?

Очевидно, в тех случаях, когда произведение массы на ускорение во втором законе Ньютона много меньше всех сил, действующих на тело, в том числе и силы сопротивления (трения):

\(~ma \ll F_1, ma \ll F_2 \ldots\)

Значит, механика Аристотеля вполне применима для установившегося движения, когда скорость не меняется и ускорение равно нулю (или очень мало). Это довольно распространенные случаи. Вот почему даже в наше время можно встретить людей, которые смотрят на движение так же, как Аристотель, впрочем, не отдавая себе в этом отчета.

Установившееся движение описывается уравнением

\(~\vec F + \vec F_c(\vec \upsilon) = 0,\)

где \(~\vec F_c\) — сила сопротивления, зависящая от скорости. Видно, что величина силы сопротивления, а значит, и величина скорости однозначно определяются силой \(~\vec F\). Так, если предположить, что \(~\vec F_c = — \mu \vec \upsilon\), то получим

\(~\vec \upsilon = \frac{\vec F}{\mu}.\)

По Аристотелю, скорость тела тем меньше, чем больше сопротивление среды. Если же сопротивления нет совсем, то под действием силы тело сразу же приобретает бесконечную скорость. Так, в пустоте, по словам Аристотеля, тело падало бы с бесконечно большой скоростью. Этого не происходит только потому, что природа не терпит пустоты.

Уравнение (2) можно назвать «вторым законом» в механике Аристотеля. Как мы увидим дальше, оно совершенно не годится для описания переходных процессов, предшествующих установившемуся движению. Однако чем меньше масса и чем больше коэффициент сопротивления μ, тем меньше интервал времени, на котором механика Аристотеля несостоятельна.

Третий закон можно считать выполняющимся в обеих механиках, хотя сам Аристотель на этот счет ничего не говорит.

Первый закон претерпевает неизбежные существенные изменения. В механике Аристотеля свободное тело, т.е. тело, на которое не действуют силы, будет находиться в покое. Роль инерциальной системы ньютоновской механики будет играть система отсчета, в которой свободное тело покоится. Принцип относительности не выполняется.

Когда Аристотель неправ?

С самого начала здесь нужна оговорка. Ведь если бы Аристотель в самом деле был во всем прав и существовала бы небесная субстанция, из которой состоят тела, движущиеся относительно Земли по совершенным круговым орбитам, то такой мир мог бы существовать и в нем была бы возможна жизнь. Наше заявление в начале статьи в этом отношении двусмысленно. (Неслучайно Кун говорит не о ложности механики Аристотеля, а лишь об отличии ее от механики Ньютона.) Но все же, если признать в принципе возможным научный подход к теории принудительных движений по Аристотелю и признать все движения принудительными, то в этом и только в этом смысле можно сказать, что жизнь в мире, подчиненном механике Аристотеля, невозможна. «Объяснения» же Аристотелем естественных движений и выделение их в основной тип движений ни в каком отношении научным считать нельзя. Все сводится здесь к утверждению: «тела движутся так, а не иначе, потому что мы видим, что они именно так движутся». Это не наука.

Падение тел было бы равномерным

Ограничимся простым случаем падения по вертикали (рис. 6). На камень со стороны Земли действует постоянная сила \(~\vec P\). Как только вы разжали пальцы руки, камень, согласно Аристотелю, тут же начинает падать с постоянной скоростью. С этой же скоростью он достигнет поверхности Земли и немедленно остановится, как только сила упругости со стороны Земли станет равной Р по модулю.

Рис. 6. Тела падают на Землю с постоянной скоростью (?)

К примеру, в механике Аристотеля прыжки с любой высоты были бы безопасны. Опасность падения с высоты целиком и полностью обусловлена инерцией тел. При достижении силой упругости со стороны Земли значения Р тело не останавливается, но продолжает двигаться вниз, постепенно замедляя скорость. При этом сила упругости со стороны Земли продолжает нарастать, и в теле человека возникают деформации, значительно превышающие те, которые существуют, когда человек стоит на Земле. Это и ведет к травмам.

Не было бы колебаний

Колебания маятника — грузика на нити или на пружине — происходят благодаря инерции тел. Скорость тела по мере приближения к положению равновесия увеличивается, достигает максимума в положении равновесия, но не становится сразу равной нулю после уравновешивания сил. Она уменьшается постепенно благодаря действию силы, направленной к положению равновесия.

Согласно же механике Аристотеля, скорость маятника максимальна в первый момент, когда отклонение от положения равновесия максимально и максимальна сила, действующая на тело. По мере приближения к положению равновесия сила и скорость уменьшаются и в положении равновесия становятся равными нулю.

Можно предположить, что вряд ли возможно существование живых организмов без каких-либо колебательных процессов. Но главная опасность для жизни в другом.

Не существовало бы планетных систем

Если бы по мановению волшебной палочки механика Ньютона сменилась бы на механику Аристотеля, то Земля и все планеты начали бы падать на Солнце со все возрастающей скоростью (рис. 7). Ведь скорость была бы, согласно Аристотелю, направлена по силе, а сила направлена к центру Солнца. И очень скоро с Солнечной системой было бы покончено.

Рис. 7. Земля падает на Солнце (?)

Падения не происходит из-за того, что сила определяет не скорость, а ускорение. Ускорение Земли направлено к Солнцу — в этом смысле Земля «падает» на Солнце, но направленная по касательной к орбите скорость не меняется (в случае круговой орбиты) по модулю, а изменяется лишь по направлению (поворачивается). При сложении ускоренного движения к Солнцу и движения с постоянной скоростью в перпендикулярном направлении получается круговая (или эллиптическая в общем случае) орбита.

Механика Аристотеля и антропный принцип

Почему Вселенная такая, какая она есть? Почему она управляется теми законами, которые мы обнаруживаем? На первый взгляд, эти вопросы кажутся совершенно бессмысленными: не нашего ума это дело. Тем не менее, некий, конечно далеко не исчерпывающий, ответ можно дать. И ответ этот прост: Вселенная должна быть устроена так, чтобы в ней могли появиться разумные существа. В противном случае некому было бы задавать какие-либо вопросы. В этом состоит антропный принцип.

Так вот: антропный принцип «запрещает» механику Аристотеля; механика же Ньютона ему удовлетворяет.

Примечания

  1. ↑ Кун приобрел всемирную известность, введя в научный обиход звучное греческое слово «парадигма» для обозначения определенной модели деятельности научного сообщества.
  2. ↑ Дж.Бруно говорил о «множественности обитаемых миров», но для механики обитаемость миров не существенна. Мы и сейчас не знаем, есть ли во Вселенной обитаемые миры кроме нашего.
  3. ↑ Это утверждение, как и предыдущее утверждение Галилея о сохранении свободным телом постоянной скорости, выполняется только по отношению к инерциальным системам отсчета. Надо полагать, вызнаете, что это такое.

Аристотель | ПроСопромат.ру

АРИСТОТЕЛЬ (384—322 до н. э.)

АРИСТОТЕЛЬ
(384—322 до н. э.)

В аристотелевской натурфилософии фундаментальное место занимает учение о движении. Его сочинения «Физика», «О небе», «О возникновении и уничтожении», «О метеорах» и отчасти «Метафизика» содержат доста­точно полное изложение общих понятий механики.

Движение он понимает в широком смысле, как измене­ние вообще, различая изменения качественные, количест­венные и изменения в пространстве.

Кроме того, в понятие движения он включает психоло­гические и социальные изменения — там, где речь идет об усвоении человеком технических знаний или об обра­ботке материалов. Понятие движения включает в себя также переход из одного состояния в другое, например из бытия в небытие. Механическое движение, т. е. изменение в пространстве, Аристотель рассматривает, таким образом, как частный случай движения вообще.

Не удовлетворяясь учением о механической причинно­сти, развивавшимся древними атомистами, Аристотель раз­личал четыре вида причин: материальную, действующую (или причину движения), формальную и финальную (цель или «ради чего»). В первой книге «Метафизики» Аристотель отмечает, что до него ученые указывали на материальную причину (ионийские натурфилософы), за­тем добавили причину движения (элеаты, Эмпедокл и Анаксагор) и, наконец, некоторые говорили о формальных причинах, признавая идеи за начала вещей (школы Пла­тона), но лишь он впервые указал на цель (или «ради чего») как на четвертую причину образования вещей. Эти телеологические моменты физического учения Ари­стотеля впоследствии были непомерно раздуты средневе­ковой схоластикой.

На основе различения четырех причин Аристотель ста­вит вопрос об источнике движения. Материя сама по себе является пассивным началом и низшим по отношению к форме: ей чуждо самодвижение. Согласно учению атоми­стов, в пустоте тела могут сохранять наличное движе­ние само по себе, без внешних импульсов. Напротив, в учении Аристотеля центральным пунктом является идея косности, пассивности материи. На первый план выдви­гается различие между движимым и движущим. Даже в самодвижущихся одушевленных телах Аристотель разли­чал движимое и движущее. Они также требуют наличия чего-то движущего; разница лишь в том, что неодушев­ленные тела имеют источник движения вовне, в то время как самодвижущееся тело имеет такой источник в самом себе. Аристотель выделяет движения прямолинейные, или ограниченные, и круговые, или неограниченные. Круговое движение, которое он считает «совершенным», свойственно небесным телам. Далее Аристотель различает два вида движений: «естественное» и «насильственное». «Естественные» движения совершаются сами собой, без всякого вмешательства извне. «Насильственные» движения для своего осуществления требуют вмешательства.

Для объяснения причины «естественного движения», не связанного с движением небесных тел, Аристотель вво­дит понятие «естественного места». Стремление к «естест­венному месту» заложено в каждом теле, совершающем «естественное движение». Каждому роду тел свойственно свое «естественное место»: для тяжелых тел это Земля, поэтому они на нее падают, а для легких — огонь, т. е. расположенная над воздухом огненная сфера, поэтому они поднимаются вверх. Если какое-либо тело переме­стить из его «естественного места», оно будет стремиться назад, совершая прямолинейное движение. Небесным те­лам свойственно стремление к «совершенному» круговому движению.

Для «естественных» движений это — нечто, присущее самому телу, а для «насильственных» — внешняя причи­на движения.

Под силой Аристотель понимает всякую способность, поскольку последняя может быть причиной начала дейст­вия или противодействия. «Движущая сила» в «насильственном движении» зависит от «активности» источника движения, т. е. от степени приложенной к движущемуся телу мускульной энергии человека или животного.

Сила для Аристотеля — причина движения, и она долж­на непрерывно поддерживать движение. Но тогда воз­никает вопрос: чем же поддерживается движение в телах, оторвавшихся от того, что их двигало, т. е. силы, которая сообщила им движение? Аристотель отмечает, что когда мы толкаем по плоскости тело, например шар на столе, то одновременно приводим в движение и окружающий его воздух. В  образующуюся за движущим шаром пустоту устремляется воздух и как бы подталкивает его. По этой причине шар не останавливается мгновенно после пре­кращения действия силы, а некоторое время движется вследствие воздействия окружающей среды. Воздушная среда в данном случае является активным началом дви­жения, ибо, не будь ее, тело должно было бы мгновенно прийти в состояние покоя.

В отличие от элеатов, Аристотель считает движение вечным… «Невозможно допустить, чтобы не было движе­ния… Движение необходимо существует всегда». Но он расходится и с древними атомистами: материя не самодвижима. Различая движущее и движимое, Аристотель утверждает, что «одни из существующих предметов не­подвижны, другие всегда движутся, третьи причастны к покою и движению».

Предположим теперь, что движение тела А1 обусловле­но движением тела А2, движение тела А2 — движением тела Аз и т. д. Чтобы не продолжать без конца этот процесс, полагал Аристотель, мы должны признать су­ществование первого двигателя, который должен быть ли­бо неподвижным, либо самодвижущимся. В послед­нем случае нужно различить в нем движимую и движу­щую части. А так как двигатель в самодвижущемся теле уже ничем не приводится в движение, то сам он должен быть неподвижным, и, следовательно, если рассматривать цепь, в которой всякое последующее звено представляет движимое, то первое звено этой цепи должно быть из­вечным «первичным неподвижным двигателем».

Первичный неподвижный двигатель, по Аристотелю, порождает простые, однородные, непрерывные и беско­нечные движения. Вращательные движения небесных сфер являются примером таких вечных непрерывных и совершенных движений.

Существование неподвижных вечных двигателей аргу­ментируется также ссылкой на вечность движения: если бы не существовало первых начал движения, неподвижных и вечных по своей природе, то движение не могло бы быть вечным.

Таким образом, вечным у Аристотеля является только вращательное движение небесных сфер, да и оно не мыс­лится без первого двигателя. В земных же условиях дви­жение (местное движение) происходит по упомянутому уже принципу, ставшему догмой средневековой науки: «с прекращением причины прекращается ее следствие». Поэтому как между движением небесных и земных тел, так и между состояниями движения и покоя проводится строгое разграничение — в полном соответствии, заметим, с данными повседневного, «житейского» опыта и наблю­дений.

У Аристотеля мы находим и соображения, дающие ос­нование для количественного определения силы. Для того чтобы лучше разобраться в сути дела, введем некоторые современные термины и обозначения. То, что Аристотель называет движущим, мы будем называть силой и обозна­чать буквой f. Величину движимого будем называть весом, или сопротивлением движимого тела, и обозначим буквой р. Тогда приводимые ниже рассуждения Аристоте­ля сведутся к следующему: сила пропорциональна произведению скорости тела, к которому она приложена, на его вес, т. е.

f = p v = p s/t ,                      

где s — пройденный путь, t — соответствующее время, а v — скорость.

Текст самого Аристотеля (с использованием только что указанных обозначений) примет такой вид: «В равное время t сила, равная f, продвинет половину р на двой­ную длину s, а на целое s в половину времени t. Такова будет пропорция. И если одна и та же сила движет одно и то же тело в определенное время на определенную длину, а половину — в половинное время, то половинная сила продвинет половину движимого тела и в то же время на равную длину».

Заметим тут же, что в силу соблюдения «принципа однородности» наше определение скорости (средней) v = s ⁄  было чуждым античной науке. Для сравнения ско­ростей тел сопоставляли либо расстояния, пройденные ими за одинаковое время, либо промежутки времени, за которые пройдено было одинаковое расстояние. Соответственно Аристотель вводит понятие «равноскорого» дви­жения, при котором тело «в равное время движется оди­наково». «Равноскорым,— говорил он,— является то, что в равное время подвинулось на равную величину», и «…необходимо более быстрому в равное время двигать­ся больше, в меньшее время — одинаково».

В «Физике» Аристотеля рассматривается и вопрос о со­противлении движению (перемещению) со стороны среды, в которой движется тело, и со стороны тела. «Чем бестелеснее среда, через которую происходит движение, чем меньше она показывает сопротивления и чем легче раз­делима, тем быстрее перемещение».

Условием возможности движения является превосход­ство силы р над сопротивлением движению r, связанным с телом. Если сила р в определенное время t переме­стит тело с сопротивлением на расстояние s, то это не значит, что р/2 продвинет тело с сопротивлением r на s/2 или что р способна переместить тело с сопротив­лением 2r на вдвое меньшее расстояние s/2. При этом может случиться, что никакого движения не произойдет. «Иначе,— замечает Аристотель,— и один человек мог бы двигать судно, если только силу гребцов и длину, на ко­торую они все двигали его, разделить на их число» .

Следовательно, заключает он, отношение скоростей становится бесконечно большим, когда сопротивление ока­зывается равным нулю, а последнее возможно только в пустоте. «Для пустоты не существует никакого пропор­ционального отношения, в каком она (по своей тонкости) превосходила бы тело, так же как и нуля по отношению к числу». Так как «пустота не стоит ни в каком отно­шении с наполненной средой», то не существует никакого отношения и между скоростями. «Если через тончайшую среду тело проходит во столько-то времени такую-то длину, то, двигаясь через пустоту, оно превзойдет всякую пропорцию».

Таким образом, всякое движение возможно лишь в на­полненном пространстве, так как в пустоте оно происхо­дило бы мгновенно. Поэтому Аристотель отвергает существование пустоты.

Второй аргумент в пользу невозможности пустоты Ари­стотель выдвигает, обращаясь к изучению падения тел, «естественного» движения, обусловленного стремлением тяжелого тела к своему «естественному месту». Согласно учению Аристотеля, четыре стихии (земля, вода, воздух и огонь) расположены во Вселенной концентрически и таким же образом расположены их «естественные места». Всё, за исключением огня, имеет «тяжесть», находясь в своем «естественном месте». Если же вышележащая стихия насильственно перемещена в нижележащую, она про­являет стремление к своему «естественному месту», т. е. приобретает «легкость». Так Аристотель объясняет, поче­му одни и те же тела (например, дерево) опускаются в воздухе и всплывают в воде. Однако в своих рассужде­ниях он почти не обращается к рассмотрению движения «легких» тел, а интересуется движением брошенных или падающих «тяжелых» тел, с которым связывает вопросы скорости и ее возрастания. Скорость падения тела в разных средах в силу вышеизложенного обратно пропорцио­нальна «тяжести» тела. Аристотель считал, что из двух тел одинакового объема и формы падает в воздухе быстрее то, у которого больше «тяжесть». «Тела, имеющие большую силу тяжести или легкости, если они в остальном имеют одинаковую фигуру, скорее проходят равное пространство в том пропорциональном отношении, в каком указанные величины находятся друг к другу». Различие скоростей падения в материальной среде обусловлено только тем, что более «тяжелые» тела одинакового объема и формы легче «разделяют среду своей силой». Если же рассмат­ривать движение тела в пустоте, то это условие отпадает. Следовательно, в пустоте все тела должны иметь равную скорость, но это невозможно.

В соответствии с этим ни Аристотель, ни его после­дователи не рассматривали падения тела в пустоте, так как для них пустота является физическим абсурдом. Ког­да Аристотель говорит о различной скорости падения, он всегда имеет в виду падение в различных средах. Поэто­му он отвергает учение атомистов о существовании абсо­лютно пустого пространства, независимого от находящих­ся в нем тел и индифферентного ко всякого рода их взаимодействиям. Пространство, понимаемое как чистое протяжение и являющееся пассивным вместилищем тел, несовместимо, по мнению Аристотеля, с понятием движе­ния. Пространство для него — величина, непрерывная по протяженности, а время — непрерывная по последо­вательности.

Пространство Аристотеля — физическое пространство, свойства и сущность которого связаны с физическим бы­тием материи. Аристотель определяет «место» не как объем, занимаемый телом в абсолютном, т. е. существую­щем независимо от тел, пространстве, а как границу объемлющего тела, т. е. тела, соприкасающегося с объемлемым. Место, по Аристотелю, не может быть чем-то принадлежащим предмету. Оно не может быть ни его ма­терией, ни формой, ибо и материя, и форма неотделимы от предмета, в то время как место меняется в процессе движения. О месте в строгом смысле можно говорить лишь при наличии двух тел: объемлющего и объемлемого. Пространство, рассматриваемое как совокупность мест, является наполненным; там, где есть место, долж­но быть наполненное пространство, ибо место и есть не что иное, как граница объемлющей материальной среды. К пустоте понятие места вообще неприменимо. Земля и небесные тела, отдельно взятые, находятся в известных местах, ибо они окружены мировым эфиром, но мир в целом, сферическая Вселенная античной астрономии, «не находится в месте», так как за пределами этой Вселен­ной нет больше ничего.

Аргументы атомистов в защиту пустоты Аристотель от­водил следующим образом: «Они утверждают, во-первых, что иначе движения по отношению к месту, т. е. пере­мещения и увеличения, не было бы: нельзя предпола­гать движения, если не будет пустоты, так как напол­ненное не имеет возможности воспринять что-либо». «Но нет никакой необходимости, — отвечает Аристотель, — если существует движение, признавать пустоту… Это относится только к перемещению, так как тела могут уступать друг другу место одновременно при отсутствии какого-либо отдельного промежутка наряду с ними».

С точки зрения Аристотеля, пустое пространство ато­мистов является лишь абстракцией чисто геометрических свойств реального физического пространства. Интересно его указание, что если стать на позицию Демокрита, то это с необходимостью повлечет признание неприемлемой для аристотелизма инерции движения. Аристотель пишет: «Никто не может сказать, почему тело, приведенное в движение (в пустоте), где-нибудь остановится, ибо поче­му оно скорее остановится здесь, а не там. Следовательно, ему необходимо или покоиться, или бесконечно двигаться, если только не помешает что-нибудь сильное». И далее: «Но каким же образом может быть движение по природе, если нет никакого различия в пустоте и в бесконечности; поскольку имеется бесконечность, ничто не будет ни ввер­ху, ни внизу, ни посредине, поскольку пустота — не будет различия между верхом и низом».

Аристотель отвергает учение элеатов об абсолютной неподвижности истинного бытия. «Утверждать, что все покоится, и подыскивать обоснования этому, оставив в стороне свидетельство чувств, будет какой-то немощью мысли и спором… не только против физики, но, так ска­зать, против всех наук и всех учений, так как все они пользуются движением».

Отвергая существование пустого пространства, Ари­стотель отвергал и существование «чистого» или «пусто­го» времени. Вместе с тем он проводил тонкие различия между временем и движением.

Анализируя понятие времени, Аристотель замечает, что некоторые неправильно принимали круговращение неба за само время; в действительности это круговраще­ние служит средством для измерения времени. Если дви­жение не может быть без времени, то и время не суще­ствует без движения. «Время не есть движение, но и не существует без движения». Если бы не было изменений, не было бы и времени. При отсутствии изменений все «теперь» были бы тождественны, следовательно, все пребывало бы в едином и нераздельном «теперь». Что же такое время? Так как «мы вместе ощущаем и движение и время», то «время есть или движение, или нечто, связанное с движением». Но время отлично от движения, так как движения могут иметь различную скорость и, следо­вательно, они должны измеряться временем. Время же есть «число движений» или «мера движения».

Аристотель: движение и его место в природе

Описание движения Аристотеля можно найти в Physics . Под движением Аристотель (384-322 до н. Э.) Понимал любые изменения. Он определяет движение как актуальность потенциальности. Первоначально определение Аристотеля кажется противоречивым. Однако комментаторы работ Аристотеля, такие как св. Фома Аквинский, утверждают, что это единственный способ определить движение.

Чтобы правильно понять определение движения, данное Аристотелем, необходимо понять, что он имел в виду под актуальностью и потенциальностью.Аристотель использует слова energeia и entelechia как синонимы, чтобы описать вид действия. Лингвистический анализ показывает, что на самом деле Аристотель означает как energeia, , что означает «работа», так и entelechia, , что означает «нахождение в конце». Эти два слова, хотя и имеют разные значения, действуют как синонимы в схеме Аристотеля. Для Аристотеля быть вещью в мире — значит действовать, принадлежать к определенному виду, действовать для достижения цели и формировать материал в устойчивые организованные целые.Следовательно, для Аристотеля актуальность близка по смыслу к тому, что значит быть живым, за исключением того, что она не несет в себе смысла смертности.

От Средневековья до наших дней комментаторы расходились во мнениях относительно интерпретации Аристотелевского описания движения. Точный перевод определения Аристотеля должен включать явно противоречивые положения: (а) что движение есть покой, и (б) что потенциальность, которая должна быть, во всяком случае, лишением действительности, является в то же время той действительностью, которой она это недостаток.Святой Фома Аквинский был готов серьезно отнестись к этим предложениям. Святой Фома замечает, что сказать, что что-то находится в движении, означает просто сказать, что это и есть то, что уже есть, и что-то еще, чего еще нет. Соответственно, движение — это способ, в котором будущее принадлежит настоящему, это настоящее отсутствие только тех конкретных отсутствующих вещей, которые вот-вот должны быть. Таким образом, св. Фома разрешает очевидное противоречие между потенциальностью и действительностью в определении движения Аристотелем, утверждая, что в каждом движении актуальность и потенциальность смешаны или смешаны.

Однако интерпретация Св. Фомы определения движения Аристотеля не лишена трудностей. Его интерпретация, кажется, упрощает значение энтелехии . Одно из следствий этой интерпретации состоит в том, что все, что происходит сейчас, является энтелехией , как если бы что-то внутренне нестабильное, как мгновенное положение стрелы в полете, заслуживает того, чтобы быть описанным словом, которое Аристотель везде резервирует для сложные организованные состояния, которые сохраняются, сопротивляются внутренним и внешним причинам, стремясь их разрушить.

Однако в «Метафизике » Аристотель проводит различие между двумя видами потенциальности. С одной стороны, есть скрытые или неактивные возможности. С другой стороны, есть активные или работающие возможности. Соответственно, каждое движение представляет собой сложное целое, прочное единство, которое организует отдельные части. Вещи существуют в той мере, в какой они являются или являются частью определенных целых, так что быть означает быть чем-то, а изменение существует, потому что оно всегда является или является частью некоторой определенной потенциальности, действующей и проявляющейся в мире как изменение. .

Содержание

  1. Введение
  2. Энергия и Энтелехия
  3. Стандартное описание взглядов Аристотеля на движение
  4. Рассказ Томаса о взгляде Аристотеля на движение
  5. Лимиты счета Томаса
  6. Столкнувшись с противоречиями в описании движения Аристотелем
  7. Что такое движение
  8. Парадоксы Зенона и определение движения Аристотеля
  9. Ссылки и дополнительная литература

1.Введение

Аристотель определяет движение, под которым он подразумевает изменение любого вида, как актуальность потенциальности как таковой (или как подвижной, или как потенциальной — Physics 201a 10-11, 27-29, b 4-5). Это определение представляет собой сочетание двух терминов, которые обычно противоречат друг другу, вместе с оговоркой в ​​греческом языке, которая, кажется, делает противоречие неизбежным. И все же св. Фома Аквинский назвал это единственно возможным способом определить движение по тому, что предшествует движению и лучше его известно.На противоположной крайности находится молодой Декарт, который в первой написанной им книге заявил, что, хотя все знают, что такое движение, никто не понимает его определение Аристотеля. Согласно Декарту, «движение. . . это не что иное, как действие, посредством которого любое тело переходит с одного места на другое »(Принципы II, 24). Использование слова «проходит» делает это определение очевидным кругом; Декарт с таким же успехом мог бы назвать движение действием, которым движется вещь. Но важной частью определения Декарта являются слова «не более чем», с помощью которых он утверждает, что движение не поддается никакому определению, кроме круглого, как можно было бы сказать «красный цвет — это просто красный цвет», что означает что термин не сводится к какой-либо модификации волны и не поддается анализу каким-либо другим способом.Должны быть окончательные термины дискурса, иначе не было бы определений и даже мысли. Дело не в том, что нельзя построить некруглое определение такого термина, которое претендует на то, чтобы быть по-настоящему несводимым, а в том, что этого не следует делать. Истинные атомы дискурса — это те вещи, которые можно объяснить только с помощью вещей, менее известных, чем они сами. Если движение является таким окончательным термином, то определять его с помощью чего угодно, кроме синонимов, значит сознательно выбирать пребывание в царстве тьмы, жертвуя пониманием, которое, естественно, является нашим в форме «здравого смысла» или обычного здравый смысл.

Трактовка движения Декартом является явно антиаристотелевской, а его определение движения намеренно круглым. Декартова физика уходит своими корнями в несогласие с Аристотелем в отношении того, что есть наиболее известные вещи, и в отношении того, где должна зародиться мысль. Однако существует давняя традиция толкования и перевода определения движения Аристотеля, начавшаяся по крайней мере за пятьсот лет до Декарта и доминирующая в дискуссиях Аристотеля сегодня, которая стремится к обоюдному согласию.Необычно ясный пример такого отношения можно найти в следующем предложении из средневекового арабского комментария: «Движение — это первая энтелехия того, что находится в потенциальности, насколько это возможно, и, если хотите, вы можете сказать, что это есть переход от потенциальности к действительности ». Вы узнаете, что первое из этих двух утверждений представлено как эквивалентное как перевод определения Аристотеля, а второе — как циклическое определение того же типа, что и определение Декарта. Движение — это энтелехия; движение — это переход.За странностью слова «энтелехия» скрывается противоречие между этими двумя утверждениями. Мы должны понять слово Аристотеля entelechia , суть его определения движения, чтобы увидеть, что то, что в нем говорится, нельзя выразить таким же словом, как «переход».

2. Энергия и Энтелехия

Слово энтелехия было изобретено Аристотелем, но так и не было им определено. Это лежит в основе не только его определения движения, но и всей его мысли.Его значение является наиболее познаваемым из всех возможных объектов интеллекта. Нет отправной точки, с которой мы могли бы спуститься, чтобы соединить цемент его значения. Мы можем прийти к пониманию entelecheia только путем восхождения из того, что по своей сути менее познаваемо, чем оно, действительно познаваемо только через него, но более известно, потому что более знакомо нам. У нас есть ряд ресурсов, с помощью которых можно начать такое восхождение, опираясь на лингвистические элементы, из которых Аристотель сконструировал это слово, и на тот факт, что он использует слово energeia как синоним или почти все, кроме синонима, для энтелехия .

Корень energeia ergonó deed, work или actó , от которого происходит прилагательное energeia , которое в обычной речи означает активный, занятый или на работе. Энергия образована добавлением существительного с окончанием к прилагательному энергон ; мы могли бы построить слово is-at-work-ness от англосаксонских корней, чтобы перевести energeia на английский язык, или использовать более благозвучное периферийное выражение, будучи на работе.Если мы внимательно запомним, как мы туда попали, мы могли бы в качестве альтернативы использовать латинские корни, чтобы сделать слово «актуальность» для перевода energeia . Проблема с этой альтернативой в том, что слово «актуальность» уже принадлежит английскому языку и живет своей собственной жизнью, которая, кажется, расходится с простым смыслом активности. Под актуальностью вещи мы подразумеваем не ее бытие в действии, а то, что она есть. Например, есть рыба с эффективным средством маскировки: она похожа на камень, но на самом деле это рыбы.Когда действительность приписывается этой рыбе, полностью покоящейся на дне океана, мы, кажется, не говорим ни о какой деятельности. Но согласно Аристотелю, быть чем-то всегда означает работать определенным образом. В случае с рыбой в состоянии покоя ее актуальность — это активность метаболизма, работа, посредством которой она постоянно трансформирует материал из окружающей среды в части себя и теряет материал из себя в окружающую среду, деятельность, с помощью которой рыба поддерживает себя. как рыба и как просто рыба, и которое прекращается только тогда, когда рыба перестает существовать.Любое статическое состояние, имеющее какой-либо определенный характер, может существовать только как результат непрерывной траты усилий, поддерживая состояние таким, какое оно есть. Таким образом, даже скала, покоящаяся рядом с рыбой, находится в активности: быть скалой — значит напрягаться, чтобы оказаться в центре вселенной и, таким образом, находиться в движении, если только не ограничено иное, как скала в нашем примере. огромным количеством земли, уже собранной вокруг центра вселенной. Камень, покоящийся в центре, работает, сохраняя свое место, вопреки противодействию всей Земле смещать его.Центр вселенной определяется только общей природной активностью горных пород и других видов земли. Нет ничего, что не было бы каким-то образом в действии, не поддерживая себя либо как целое, либо как часть некоторого целого. Камень является неорганическим только тогда, когда рассматривается изолированно от вселенной в целом, которая представляет собой организованное целое, точно так же, как кровь, рассматриваемая сама по себе, не может быть названа живой, но является кровью лишь постольку, поскольку она способствует поддержанию некоторого организованного тела. Ни один существующий камень не может не внести свой вклад в иерархическую организацию вселенной; поэтому мы можем назвать любой существующий камень настоящим камнем.

Энергия , таким образом, всегда означает нахождение в действии некоторого определенного, конкретного чего-то; скала не может подвергаться метаболизму, и как только рыба падает на землю и остается там, она перестает быть рыбой. Материал и организация вещи определяют особую способность или потенциальную возможность деятельности, в отношении которой соответствующая деятельность имеет характер цели ( телос ). Аристотель говорит, что «действие — это конец, а бытие в работе — это действие, и, поскольку energeia названо от ergon , оно также распространяется на бытие в конце ( entelecheia )» ( Метафизика 1050а 21-23).Слово entelecheia имеет структуру, аналогичную energeia . От корня слова telos , означающего конец, происходит прилагательное enteles , которое в обычной речи означает полный, совершенный или зрелый. Но в то время как energeia , «на работе», образовано из прилагательного, означающего на работе, и окончания существительного, entelecheia образовано из прилагательного, означающего завершенный, и глагола exein . Таким образом, если мы переведем entelecheia как «полнота» или «совершенство», вклад значения exein в этот термин неочевиден.Аристотель, вероятно, использует exein по двум причинам, которые приводят к одному и тому же выводу: во-первых, одно из общих значений exein — «быть» в смысле «оставаться», оставаться или сохранять в каком-либо состоянии, указанном в предшествующее наречие, например kalos exei , «дела идут хорошо» или kakos exei , «дела идут плохо». Это означает «быть» в смысле «продолжать быть». Это только одно из нескольких возможных значений exein , но есть второй факт, который делает вероятным, что именно это значение поразило бы ухо говорящего по-гречески человека времен Аристотеля.Тогда в обиходе использовалось слово endelecheia , отличавшееся от слова Аристотеля entelecheia только дельтой вместо тау. Endelecheia означает непрерывность или постоянство. Как и следовало ожидать, в древние времена существовала большая путаница между изобретенным и неопределенным термином entelecheia и знакомым словом endelecheia . Использование каламбура для серьезной философской цели — сказать сразу две вещи, для соединения которых в языке нет слова, было частым литературным приемом учителя Аристотеля Платона.В этом поразительном случае Аристотель, кажется, подражал игривому стилю своего учителя при построении самого важного термина в своем техническом словаре. Добавление exein к enteles за счет совместного действия значения суффикса и звука целого накладывает на ощущение «завершенности» ощущение непрерывности. Entelecheia означает пребывание в состоянии завершенности или достижение цели, которая имеет такую ​​природу, что оставаться там возможно только посредством постоянной траты усилий, необходимых для того, чтобы оставаться там.Подобно тому, как energeia расширяется до entelecheia , потому что это деятельность, которая делает вещь тем, чем она является, entelecheia расширяется до energeia , потому что это конец или совершенство, которое существует только внутри, через и во время активности. В оставшейся части этой записи слово «актуальность» переводит как energeia , так и entelecheia , а «актуальность» означает как раз ту область совпадения между «на работе» и «бытие в конце», которая выражает то, что она означает быть чем-то определенным.Слова energeia и entelecheia имеют очень разные значения, но функционируют как синонимы, потому что мир таков, что вещи имеют идентичность, принадлежат к видам, действуют для целей и формируют материал в устойчивые организованные целые. Слово «актуальность», используемое таким образом, очень близко по значению к слову «жизнь», за исключением того, что оно имеет более широкий смысл и не несет в себе необходимого значения смертности.

Косман [1969] интерпретирует определение по существу так же, как оно интерпретировалось выше, используя примеры видов entelecheia , данные Аристотелем в О душе , и, таким образом, ему удается обойти неадекватные переводы слова.В переводе Сакса 1995 года книги Аристотеля Physics entelecheia переводится как «быть на работе — оставаться самим собой».

3. Стандартное изложение взглядов Аристотеля на движение

Мы начали поиск значения entelecheia , чтобы решить, может ли фраза «переход к реальности» когда-либо правильно передать его. Теперь ответ очевиден: «Нет». Актуальность — это что-то текущее, но только текущая деятельность по поддержанию уже достигнутого состояния полноты или совершенства; переход в такое состояние всегда лишен и постепенно приближается к совершенному характеру, который всегда имеет действительность.Собака — это не щенок: одна, среди прочего, способна производить щенков и обеспечивать защиту, а другая неспособна к размножению и нуждается в защите. У нас могут возникнуть проблемы с определением, когда именно щенок перестал быть щенком и стал собакой в ​​возрасте одного года, например, он, вероятно, будет полностью вырастающим и способным к размножению, но все еще неуклюжим в своих движениях и щенячьим в своих отношения, но в любом отношении, в котором он стал собакой, он перестал быть щенком.

Но нашей задачей было понять, что такое движение, и очевидно, что в движении находится щенок, поскольку он растет к зрелости, в то время как собака в этом отношении не движется, так как ее деятельность перестала вызывать изменения и стала полностью направлен на самообслуживание. Если одно и то же не может быть одновременно и действительностью, и переходом к реальности, очевидно, что движение и переход является, а действительность — нет. Кажется, что Декарт прав, а Аристотель ошибается.Конечно, возможно, что Аристотель имел в виду то, что сказал Декарт, но просто использовал неправильное слово, что он назвал движение entelecheia три раза, в начале, середине и конце своего объяснения того, что такое движение, когда он действительно имел в виду не entelecheia , а переход на entelecheia . Это предложение было бы смехотворным, если бы оно не было тем, во что верит почти каждый, кто задает этот вопрос сегодня. Сэр Дэвид Росс, безусловно, наиболее квалифицированный авторитет по Аристотелю из тех, кто жил в нашем веке и писал на нашем языке, человек, который руководил сорокапятилетним проектом Oxford University Press по переводу всех работ Аристотеля на английский язык, на английском языке. комментарий к определению движения Аристотелем пишет: « entelecheia здесь должно означать« актуализацию », а не« действительность »; это переход к реальности — это кинезис »( Physics, текст с комментарием , Лондон, 1936, стр.359). В другой книге, в своем комментарии к Metaphysics , Росс поясняет, что он рассматривает значение entelecheia во всех случаях, когда Аристотель использует его повсюду, но в определении движения не только как нечто иное, но и несовместимое со значением. «Актуализация». Принимая во внимание этот факт, решение Росса о том, что « entelecheia здесь должно означать« актуализацию », является безнадежным и указывает на отчаяние в понимании Аристотеля из его собственных уст. Это не перевод или устный перевод, а пластическая хирургия.

Полный отчет Росс о движении как актуализации ( Аристотель, , Нью-Йорк, 1966, стр. 81-82) не цитирует ни отрывков из Аристотеля, ни авторитетных источников, но терпеливо объясняет, что движение есть движение и, следовательно, не может быть действительностью. . Есть авторитеты, на которые он мог бы сослаться, в том числе Моисей Маймонид, еврейский философ XII века, который стремился примирить философию Аристотеля с Ветхим Заветом и Талмудом и определил движение как «переход от потенциальности к реальности», а также самый известный аристотелевский комментатор. всех времен, Аверроэс, испанский мусульманский мыслитель XII века, который называл движение переходом от небытия к актуальности и полной реальности.В каждом случае предпочтение отдается круглому определению, а не тому, которое кажется полным противоречий. Круговое утверждение, поскольку оно является круговым, по крайней мере не является ложным и в целом может иметь определенное содержание: определение Декарта сводится к тому, что «какое бы движение ни было, оно возможно только по отношению к месту» и что Аверроэса, Маймонида и Росса сводятся к утверждению, что «какое бы движение ни было, оно всегда приводит к действительности». Точная интерпретация определения Аристотеля равносильна утверждению (а) что движение есть покой и (б) что потенциальность, которая должна быть, как минимум, лишением действительности, в то же время является той действительностью, которой она является. отсутствие.Был один крупный комментатор Аристотеля, который был готов серьезно отнестись к обоим этим утверждениям и осмыслить их.

4. Изложение Томасом взглядов Аристотеля на движение

Св. Фома Аквинский в своей интерпретации определения движения Аристотеля ( Комментарий к физике Аристотеля, , Лондон, 1963, стр. 136-137) соблюдает два принципа: (1) Аристотель имел в виду то, что он написал, и ( 2) то, что написал Аристотель, стоит усилий для понимания. Написав столетие после Маймонида и Аверроэса, Томас опровергает их подход к определению движения с помощью нескольких слов: это не определение Аристотеля, и это ошибка.Отрывок, переход, актуализация, актуализация или любой из более сложных субстантивов, к которым прибегали переводчики, которые включают в некоторой более или менее замаскированной форме некоторый прогрессивный смысл, объединенный со значением действительности, — все они имеют общее то, что они обозначают своего рода движение. Если движение можно определить, то довольствоваться объяснением движения как вида движения, безусловно, означает ошибку; даже если кто-то должен отвергнуть определение Аристотеля на фундаментальных философских основаниях, как это сделал Декарт, первым шагом должно быть понимание того, что оно означает.И Томас ясно и просто объясняет, в каком смысле определение Аристотеля одновременно свободно от противоречий и действительно является определением движения. Нужно просто увидеть, что растущий щенок — это собака, что полуформованный кусок бронзы, над которым работает скульптор , — это статуя Гермеса, что прохладная вода в огне — это горячая; означает , чтобы сказать, что щенок растет, бронза обрабатывается или вода нагревается, — это то, что каждое из них — это не просто комплекс характеристик, которыми он обладает прямо сейчас; в каждом случае то, чем эта вещь еще не является, уже принадлежит ей как то, к чему она сейчас заказана.Сказать, что что-то находится в движении, значит просто сказать, что это и то, что уже есть, и что-то еще, чего еще нет. Что еще мы имеем в виду, говоря, что щенок растет, а не остается таким, какой он есть, что бронза под рукой скульптора находится в другом состоянии, чем кусок бронзы идентичной формы, который он выбросил, или что вода не просто прохладно, но нагревается? Движение — это способ, в котором будущее принадлежит настоящему, это отсутствие в настоящем только тех конкретных отсутствующих вещей, которые вот-вот должны быть.

Томас подробно описывает пример нагрева воды. Предположим, что он сначала был холодным и был нагрет до комнатной температуры. Тепло, которое он имеет сейчас, которое заменило потенциальную возможность, которая раньше должна была быть такой горячей, на самом деле принадлежит ему. Способность, которую он должен быть еще горячее, принадлежит ему в потенциале. Поскольку он действительно горячий, его переместили; поскольку он еще не так горяч, как должен быть, он еще не перемещен. Движение — это всего лишь совместное присутствие потенциальности и актуальности по отношению к одной и той же вещи , в данном случае тепла.

В версии определения Аристотеля Томаса можно увидеть альтернативу подходу Декарта к физике. Поскольку Декарт рассматривает движение как окончательное и данное, его физика не будет учитывать само движение, а будет описывать временные статические конфигурации, через которые проходят движущиеся объекты. По мнению Томаса, движение не является окончательным, но является следствием способа, которым текущие состояния вещей упорядочены по отношению к другим актуальным явлениям, которые им не принадлежат. На таком учете можно было бы построить физику сил, то есть тех направленных возможностей, которые заставляют вещь двигаться, переходить от действительности, которой она обладает, к другой, которой она не обладает, но которой она предписана.Таким образом, движение следует понимать не как таинственное отступление вещей от покоя, которое можно описать только, а как результат воздействия друг на друга расходящихся и конфликтующих врожденных тенденций вещей. Покой будет аномалией, поскольку вещи будут пониматься как устроенные природой, переходящие сами по себе в определенные состояния активности, но состояния покоя будут объяснены как динамические состояния равновесия между вещами с противоположными тенденциями. Лейбниц, который критиковал физику Декарта и изобрел науку о динамике, открыто признал свой долг Аристотелю (см., E.g., Specimen Dynamicum ), чье учение о entelecheia он считал восстанавливающим в измененной форме. От Лейбница мы заимствуем наши нынешние представления о потенциальной и кинетической энергии, сами названия которых, указывая на актуальность, которая является потенциалом, и действительность, которая есть движение, сохраняют томистские разрешения двух парадоксов в определении движения Аристотеля.

5. Лимиты счета Томаса

Но хотя современную науку о динамике можно увидеть в зародыше в С.Обсуждение Томасом движения также может выявить трудности в выводах Томаса. Согласно Томасу, актуальность и потенциальность не исключают друг друга, но сосуществуют как движение. В той степени, в которой действительность является также потенциальностью, это движение, и в той степени, в которой актуальность является движением, она является потенциальностью. Два кажущихся противоречия уравновешивают друг друга в динамической актуальности настоящего состояния, которое определяется его собственным будущим. Но разве потенциальная и кинетическая энергия не две разные вещи? Камень, находящийся на высоте шести футов над землей, фактически перемещается идентично камню, брошенному на шесть футов над землей, и на этом расстоянии каждый из них одинаково деформируется, чтобы упасть на землю; но один падает, а другой нет.Как может описание, общее для обоих, когда один движется, а другой находится в покое, объяснять, что такое движение? Кажется, что все, что Фома говорит о теплой воде, которую нагревают, можно сказать и о прохладной воде, удаленной из огня. Каждый из них является совпадением определенной актуальности тепла с дальнейшей возможностью того же тепла. Что значит сказать, что вода в огне прямо сейчас имеет приказ дополнительно нагревать, которого не хватает воде из огня? Если мы говорим, что огонь действует на одно, а не на другое, таким образом, чтобы нарушить его текущее состояние, мы задались вопросом и вернулись к позиции предположения движения, чтобы объяснить движение.Изложение Томасом определения движения Аристотелем, хотя оно неизмеримо превосходит определение движения сэра Дэвида Росса как интерпретацию и гораздо более изощренно, как подход и спецификация условий, которым должно соответствовать описание движения, в конечном итоге, кажется, в конечном итоге подчиняется той же циркулярности. . Маймонид, Аверроэс и Росс не могут сказать, чем движение отличается от покоя. Томас не может сказать, чем любое данное движение отличается от соответствующего состояния уравновешенного напряжения или напряжения и ограничения.

Сила интерпретации Томасом определения движения заключается в том, что он серьезно относился к каждому слову.Когда Росс обсуждает определение Аристотеля, он не дает никаких указаний на то, почему нужно было включить пункт he toiouton или «насколько это так». По мнению Томаса, движение — это актуальность любой потенциальности, которая, тем не менее, остается потенциальностью. Это действительность, которая не аннулировала свою соответствующую потенциальность, но существует вместе с ней. Таким образом, движение есть актуальность любой потенциальности, поскольку она все еще остается потенциальностью. Это формула, которая одинаково хорошо применима к динамическому состоянию покоя и динамическому состоянию движения.Мы постараемся углубить наше понимание, еще более внимательно относясь к значению местоимения он .

Изложение Томасом значения определения Аристотеля вынуждает его истолковать грамматику определения таким образом, что придаточное предложение, представленное дательным падежом единственного числа женского относительного местоимения he , в двух случаях имеет в качестве предшествующего причастия среднего рода tou ons , а в третьем — существительное существительное среднего рода tou dunatou .Верно, что это конкретное женское относительное местоимение часто имело наречное значение, к которому его род не имел отношения, но в трех утверждениях определения движения нет глагола, кроме estin . Если придаточное предложение понимается наречно, тогда предложение должно означать что-то вроде: если движение — это потенциальность, то это действительность потенциальности. Что бы это ни значило, это, во всяком случае, не могло быть определением движения. Таким образом, придаточное предложение следует понимать прилагательно, и Томас должен сделать относительное местоимение зависимым от слова, с которым оно не согласуется по роду.Он заставляет предложение сказать, что движение есть актуальность потенциальности, в которой еще есть потенциальность. Читая местоимение как зависящее от существительного женского рода entelecheia , с которым оно согласуется, мы находим предложение, в котором говорится, что движение — это действительность , в которой — это потенциальность потенциальности, или действительность — как потенциальность потенциальность.

6. Столкновение с противоречиями в описании движения Аристотеля

Такое прочтение определения подразумевает, что потенциальные возможности существуют двумя способами, что возможно быть потенциальностью, но не действительной потенциальностью .В начале этой статьи говорится, что определение движения Аристотелем было сделано путем объединения двух терминов, актуальности и потенциальности, которые обычно противоречат друг другу. Томас разрешил противоречие, утверждая, что в каждом движении актуальность и потенциальность смешиваются или смешиваются, что состояние нагрева воды — это просто одновременное присутствие в одной и той же воде некоторой актуальности тепла и некоторой остающейся потенциальности тепла. Ранее указывалось, что в определении Аристотеля есть оговорка, которая, по-видимому, усиливает, а не ослабляет противоречие.Это относится к he toiouton , или he kineton , или he dunaton , которые присутствуют в каждой версии определения и которые, будучи грамматически зависимыми от entelecheia , означают нечто, самой актуальностью которой является потенциальность . Томистическая смесь актуальности и потенциальности имеет такую ​​характеристику, что в той степени, в которой она актуальна, она не является потенциальной, а в той степени, в которой она потенциальна, она не актуальна; чем горячее вода, тем меньше она потенциально горячая, и чем она холоднее, тем меньше она на самом деле, тем потенциально более горячая.

Самый серьезный недостаток в интерпретации определения Аристотеля Сент-Томасом заключается в том, что оно, как и интерпретация Росса, расширяет, размывает, удешевляет и упрощает значение слова entelecheia . Непосредственным следствием интерпретации как Томаса, так и Росса является то, что что бы ни случилось прямо сейчас, это энтелехия , как если бы температура в 70 градусов по Фаренгейту была целью, определяемой природой воды, или как если бы что-то, что есть настолько нестабильно по своей природе, как мгновенное положение стрелы в полете, заслуживает того, чтобы быть описанным словом, которое Аристотель повсюду использует для сложных организованных состояний, которые сохраняются, которые сопротивляются внутренним и внешним причинам, стремящимся их разрушить.

Аристотелевское определение движения применимо к любому движению: карандаш падает на пол, белые страницы в книге желтеют, клей в переплете книги поедают насекомые. Маймонид, Аверроэс и Росс, которые говорят, что движение — это всегда переход или переход от потенциальности к реальности, должны назвать бытие на полу карандаша, бытие-желтизну страниц и раскрошенное состояние переплет книжной актуальности. Томас, который говорит, что движение создается в любой момент совместным присутствием актуальности и потенциальности, находится в еще худшем положении: он должен обозначить каждое положение карандаша на пути к полу, каждый цвет страниц на пути быть желтым, и каждая потеря крошки от привязки — актуальность.Если это действительность, то неудивительно, что такие философы, как Декарт, отвергали аристотелевское объяснение движения как бесполезную избыточность, говоря только о том, что все, что изменяется, превращается в то, во что оно изменяется.

Однако мы знаем, что вещи, которые Аристотель называл действительностью , ограничены в количестве и составляют мир в его упорядоченной конечности, а не в его случайной особенности. В действительности взрослая лошадь едина, хотя лошадей много, и все они отличаются друг от друга.Книги и карандаши вообще не актуальны, даже если они организованы как целое, поскольку их организации — продукт человеческого искусства, и они сохраняют себя не как книги и карандаши, а только как земля. Даже организованное содержание книги, такое как содержание первых трех глав третьей книги Аристотеля Physics , не существует как действительность, поскольку только новый труд каждого нового читателя придает бытие этому содержанию. в этом случае труд очень тяжелый. Согласно этой строгой проверке единственными реальностями в мире, то есть единственными вещами, которые в силу своих собственных врожденных склонностей поддерживают себя как организованные целые, кажутся животные и растения, неизменно одни и те же орбиты. вечно движущиеся планеты и Вселенная в целом.Но Аристотель сказал, что каждое движение — это энтелехия ; Если мы решим не упрощать значение entelecheia , чтобы сделать его применимым к движению, мы должны углубить наше понимание движения, чтобы сделать его применимым к значению entelecheia .

7. Что такое движение

В «Метафизике » Аристотель утверждает, что если вообще существует различие между потенциальностью и актуальностью, то должно быть различие между двумя видами потенциальности.Человек со зрением, но с закрытыми глазами отличается от слепого, хотя ни один из них не видит. Первый человек обладает способностью видеть, чего не хватает второму. Тогда в мире есть как возможности, так и действительность. Но когда первый человек открывает глаза, не потерял ли он способность видеть? Очевидно нет; пока он видит, его способность видеть уже не просто возможность, а возможность, которая была задействована. Возможность видеть иногда существует как активная или действующая, а иногда как неактивная или латентная.Но этот пример, кажется, не приближает нас к пониманию движения, поскольку видение — это лишь одно из тех действий, которое не является движением. Итак, давайте рассмотрим способность мужчины ходить по комнате. Когда он сидит, стоит или лежит неподвижно, его способность ходить скрыта, как при виде человека с закрытыми глазами; эта способность, тем не менее, имеет реальное существо, что отличает данного человека от человека, который искалечен до такой степени, что потерял всякую способность ходить. Когда мужчина ходит по комнате, его способность ходить работает.Но пока он идет, что случилось с его способностью к быть в другом конце комнаты, которая также была скрытой до того, как он начал ходить? Это тоже возможность, которая задействована в процессе ходьбы. Как только он достиг другой стороны комнаты, его потенциальная возможность быть там актуализирована в понимании этого слова Россом, но пока он идет, его потенциальная возможность оказаться на другой стороне комнаты не просто скрыта, а еще не отменяется действительностью в слабом смысле, так называемой актуальностью бытия по ту сторону комнаты; , пока он идет, его потенциальная возможность оказаться на другом конце комнаты актуальна так же, как и потенциальность .Актуальность возможности оказаться на другой стороне комнаты, как и сама эта возможность, есть не что иное, как прогулка по комнате.

Аналогичный анализ применим к любому движению. Рост щенка — это не актуализация его потенциальной возможности быть собакой, а актуальность этой потенциальности как потенциальной возможности. Падение карандаша — это актуальность его потенциальной возможности оказаться на полу, на самом деле просто так: как потенциальность быть на полу.В каждом случае движение — это просто потенциальная возможность как действительная и действительная как потенциальная. И смысл, который мы таким образом придаем слову entelecheia , не противоречит другим его значениям: движение подобно животному в том смысле, что оно остается полностью и точно таким, каким оно является во времени. Когда я делаю последний шаг, я хожу по комнате не больше, чем когда-либо раньше. Каждое движение представляет собой сложное целое, непреходящее единство, которое организует отдельные части, такие как различные позиции, через которые проходит падающий карандаш.Как части движения карандаша, эти позиции, хотя и различны, функционируют одинаково в упорядоченной непрерывности, определяемой возможностью карандаша оказаться на полу. Вещи существуют в той мере, в какой они являются или являются частью определенных целых, так что быть означает быть чем-то, а изменение существует, потому что оно всегда является или является частью некоторой определенной потенциальности, действующей и проявляющейся в мире как изменение. .

8. Парадоксы Зенона и определение движения Аристотелем

Рассмотрим применение описания движения Аристотелем к двум парадоксам, известным в древности.Зенон по-разному утверждал, что движения нет. Согласно одному из его аргументов, стрела в полете всегда находится в каком-то одном месте, поэтому всегда в покое и, следовательно, никогда не движется. Из определения Аристотеля мы можем вывести, что Зенон совершил ту же ошибку, технически называемую ошибкой композиции, как тот, кто будет утверждать, что ни одно животное не живо, поскольку его голова, когда он отрезан, не живая, его кровь, когда вынимается, не является живым, его кости при удалении становятся неживыми и так далее с каждой частью по очереди.Второй парадокс приписывается Гераклиту и рассматривается как доказывающий, что в мире нет ничего, кроме движения, то есть никакой идентичности. Говорят, что нельзя дважды войти в одну реку. Если река течет, как она может оставаться собой? Но течение реки, как и полет стрелы, является действительностью того же рода, что сформулировал Аристотель в своем определении движения. Река всегда одна и та же, , как река , именно потому, что она никогда не бывает такой же, как вода.Быть рекой — значит быть всегда идентичной актуальности потенциальной возможности воды быть в море.

Для более подробного обсуждения решения Аристотеля парадоксов Зенона см. «Зенон: Аристотелевское трактование парадоксов Зенона».

9. Ссылки и дополнительная литература

  • Аристотель, Метафизика , Джо Сакс (перевод), Green Lion Press, 1999.
  • Аристотель, Никомахова этика , Джо Сакс (перевод), Фокус Философская библиотека, Pullins Press, 2002.
  • Аристотель, О душе , Джо Сакс (перевод), Green Lion Press, 2001.
  • Аристотель, Поэтика , Джо Сакс (перевод), Фокус Философская библиотека, Pullins Press, 2006.
  • Аристотель, Physics , Joe Sachs (пер.), Rutgers U. P., 1995.
  • Косман, Л. А. «Аристотелевское определение движения», Phronesis , 1969.

Информация об авторе

Джо Сакс
Эл. Почта: [email protected]
St.John’s College
США

.

Аристотель в движении — SetThings

Aristotle, Physics (Начало физики в латинском переводе в венецианском инкунабулуме 1483 года, украшенном раскрашенными вручную миниатюрами: Нью-Йорк, библиотека и музей Моргана)

Physics находится рядом с Metaphysics и Nicomachean Ethics основных работ Аристотеля. Он имеет дело с объяснением (определением) некоторых основных терминов, которые используются при описании природных процессов в повседневной жизни.Наиболее важные из них: пространство, время, движение и причина. Это не математическое изложение основных свойств природы в современном понимании.

Глава I 7 касается в первую очередь концепции изменения. Здесь форма (сумма свойств) может изменяться в материи или самой материи. Вдобавок здесь Аристотель предвосхищает теорию акт-потенции из метафизики.

Аристотель понимает движение как любое изменение. Поэтому он резюмирует этот термин в более широком смысле, чем это принято сегодня.Движение в этом смысле можно считать фундаментальным понятием физики. Он представлен в главах III 1-3, V 1-2 и в книге VII. Аристотель определяет движение как конечный «переход к действительности» простой возможности. По мнению Аристотеля, любое изменение уже должно происходить в возможностях изменяющейся вещи. Если эта система будет реализована, то это изменение. Сам Аристотель приводит следующий пример: «Если что-то, что может быть построено в той мере, в какой мы выражаем это свойство, доходит до своей окончательной реализации, тогда оно просто строится, и тогда это« строительство ».

Согласно Аристотелю, все «естественное» имеет в себе начало изменения и существования. С другой стороны, есть искусственно созданные вещи (артефакты), которые создаются и поддерживаются человеком посредством искусства, так что они не имеют «начала в себе».

В главе II 3 Аристотель развивает знаменитую схему четырех причин:

  • Материальная причина ( causa materialis ): «от чего что-то уже существует». Имеется в виду субстанция, из которой сделан объект, т.е.г., в случае серебряной статуи — металл.
  • Причина формы ( causa formis ): «Форма и модель» объекта, в случае статуи в форме лошади.
  • Причина иска ( causa efficiens ): «откуда исходит первоначальный импульс к изменениям или инерция». Это будет пример статуи скульптора.
  • Цель ( causa finalis ): «цель, причина почему». Назначение статуи — украшение комнаты.

Четыре причины Аристотеля можно рассматривать как четыре различных объяснительных паттерна, которые отвечают, почему данная вещь существует в своей конкретной природе.

Описание доктрины четырех причин можно также найти в книге Аристотеля «Метафизика », в которой он развивает, среди прочего, свою философию науки.

Аристотель определяет время как «количество движений в терминах« до »и« после », а именно как число в смысле делимой переменной.Идея состоит в том, чтобы количественно измерить изменения (например, рост растения) на основе других изменений. Эти вторые изменения представляют собой равномерные изменения местоположения (сегодня движение стрелок часов, ранее — видимое движение солнца). В этом отношении мы можем идентифицировать там до и после, затем это переносится на временные процессы.

Здесь следует отметить, что Аристотель считает концепцию изменения фундаментальной и конструирует концепцию времени посредством определенных изменений, а именно однородных изменений местоположения.И наоборот, современная концепция заключается в том, что понятие времени является фундаментальным, а концепция движения вытекает из него.

В последней книге по физике (Книга VIII) и в преддверии своего богословия (Книга XII из Метафизика ) Аристотель аргументирует необходимость «стационарного двигателя», то есть «в первом место». Сила, вызывающая все движения в мире. Эта теория позже вдохновила Фому Аквинского на его так называемое космологическое доказательство Бога.

Нравится:

Нравится Загрузка…

.

Аристотель: главный двигатель

Предыдущий
Индекс
следующий

Аристотель: главный двигатель

Аристотель считал, что любое движение зависит от наличия движителя. Для Аристотеля движение означало нечто большее, чем просто перемещение из пункта А в пункт Б. Движение также включало изменение, рост, таяние, охлаждение, нагревание и т. Д.

Как и его предшественник Гераклит, Аристотель признавал, что все в мире находится в состоянии постоянного изменения.

Аристотель утверждал, что за каждым движением должна быть цепь событий, которые привели к движению, которое, как мы видим, имеет место.

Аристотель утверждал, что эта цепочка событий должна привести к чему-то, что движется, но само остается неизменным. Это называется первичным двигателем.

По мнению Аристотеля, перемены вечны. Не может быть первого изменения, потому что что-то должно было произойти непосредственно перед тем изменением, которое его вызвало, и это само было бы изменением, и так далее.

В своей книге «Метафизика» (буквально после физики) Аристотель называет этот источник всех движений Первопричиной.Первичный двигатель для Аристотеля — это прежде всего субстанции, необходимые первоисточники движения, которое само остается неизменным. Это существо с вечной жизнью, и в метафизике Аристотель также называет это существо Богом.

Первичный двигатель вызывает движение других вещей, но не как действенную причину, а как конечную причину. Другими словами, это не начинается с движения, давая ему какой-то толчок, но это цель, или конец, или телеология движения. Это важно для Аристотеля, потому что он думал, что действенная причина, дающая толчок, будет затронута самим актом толчка.Аристотель считал, что первичный двигатель заставляет вещи двигаться посредством притяжения во многом так же, как блюдце с молоком привлекает кошку. Молоко привлекает кошку, но нельзя сказать, что оно меняется в процессе!

Исаак Ньютон пришел к такому же выводу в своем Третьем законе движения, когда сказал, что действие и противодействие равны и противоположны. Аристотель стремился установить, что Первичный двигатель сам по себе Неподвижен или не подвержен влиянию, иначе вся концепция рухнет.
Конечная причина вызывает движение как объект желания и любви.Если бы Бог действительно дал толчок вещам, то он сам изменился бы. Вместо этого Бог притягивает вещи к себе и остается незатронутым. Звезды и планеты движутся из духовного желания подражать Богу. Они делают это, перемещаясь по вечным кругам.

Аристотель считал, что Бог существует обязательно, а это означает, что существование Бога не зависит ни от чего другого. Он никогда не меняется и не имеет возможности измениться, никогда не начинается и никогда не заканчивается, и поэтому он вечен. Аристотель утверждал, что вечные вещи должны быть хорошими; не может быть дефекта в том, что существует обязательно, потому что плохое связано с каким-то видом недостатка, не-бытием чего-то, что должно быть, отсутствием действительности, которую, как считал Аристотель, Бог имеет наиболее совершенным образом.

Аристотель утверждал, что Первичный двигатель должен быть несущественным. Он не может быть сделан из какого-либо материала, потому что на материю можно воздействовать, она может изменяться. Поскольку он нематериален, он не может выполнять никаких физических, телесных действий. Следовательно, думал Аристотель, деятельность Перводвигателя, Бога, должна быть чисто духовной и интеллектуальной. Деятельность Бога мыслится.

Но что об этом думает Бог? Бог не мог думать ни о чем, что могло бы заставить его измениться; ничего, что могло бы повлиять на него или отреагировать, или даже изменить его от незнания к знанию.Аристотель заключает, что Бог думает только о себе. Ничто другое не подходит. Он даже определяет Бога как мысль о мысли или размышление о мышлении. В конце этой аргументации Аристотель приходит к выводу, что Бог знает только себя; поэтому он не знает этого физического мира, в котором мы живем, у него нет плана для нас, и мы на него не влияем.

Представление Аристотеля о Первопричине нашло свое отражение в средневековой теологии Фомы Аквинского и его космологическом доказательстве существования Бога.Точно так же телеологические аргументы Аристотеля нашли свое отражение в Законе природы Фомы Аквинского.

Предыдущий
Индекс
следующий

.

Аристотель | Жизнь, труды, доктрины и факты

Аристотель родился на Халкидском полуострове Македонии в северной Греции. Его отец, Никомах, был врачом Аминтаса III (правил ок. 393–370 до н. Э.), Царя Македонии и деда Александра Великого (правил 336–323 до н. Э.). После смерти своего отца в 367 году Аристотель эмигрировал в Афины, где присоединился к Академии Платона (ок. 428 — ок. 348 г. до н. Э.). Он оставался там в течение 20 лет как ученик и соратник Платона.

Получите эксклюзивный доступ к контенту из нашего первого издания 1768 с вашей подпиской.Подпишитесь сегодня

Многие из более поздних диалогов Платона относятся к этим десятилетиям и могут отражать вклад Аристотеля в философские дебаты в Академии. Некоторые сочинения Аристотеля также относятся к этому периоду, хотя в большинстве своем они сохранились лишь в виде фрагментов. Как и его учитель, Аристотель первоначально писал в форме диалога, и его ранние идеи обнаруживают сильное платоническое влияние. Его диалог Eudemus , например, отражает платонический взгляд на душу как на заключенную в теле и способную к более счастливой жизни только тогда, когда тело было оставлено.Согласно Аристотелю, мертвые блаженнее и счастливее живых, а умереть — значит вернуться в настоящий дом.

Другая юношеская работа, Protrepticus («Увещевание»), была реконструирована современными учеными по цитатам из различных сочинений поздней античности. Аристотель утверждает, что каждый должен заниматься философией, потому что даже возражение против практики философии само по себе является формой философствования. Лучшая форма философии — это созерцание вселенной природы; Именно для этой цели Бог создал людей и дал им божественный интеллект.Все остальное — сила, красота, сила и честь — ничего не стоит.

Возможно, что две из сохранившихся работ Аристотеля по логике и диспутации, Темы и Софистические опровержения , относятся к этому раннему периоду. Первый демонстрирует, как построить аргументы в пользу позиции, которую уже решили занять; последний показывает, как обнаруживать слабые места в аргументах других. Хотя ни одна из работ не является систематическим трактатом по формальной логике, Аристотель может справедливо сказать в конце « Софистических опровержений », что он изобрел дисциплину логики — когда он начинал, ничего не существовало.

Во время пребывания Аристотеля в Академии король Македонии Филипп II (годы правления 359–336 гг. До н. Э.) Вел войну с рядом греческих городов-государств. Афиняне защищали свою независимость без особого энтузиазма и после ряда унизительных уступок позволили Филиппу к 338 году стать хозяином греческого мира. Быть македонским жителем в Афинах было непросто.

Однако внутри Академии отношения, кажется, остались теплыми. Аристотель всегда признавал большой долг Платону; он взял большую часть своей философской повестки дня у Платона, и его учение чаще является модификацией, чем отрицанием доктрин Платона.Однако уже Аристотель начал дистанцироваться от теории Платона форм или идей ( эйдос ; см. Форму ). (Слово Форма , когда оно используется для обозначения форм, как задумал их Платон, в научной литературе часто пишется с заглавной буквы; когда оно используется для обозначения форм, как задумал их Аристотель, оно обычно пишется в нижнем регистре.) Платон считал, что, кроме того, для конкретных вещей существует сверхчувственное царство Форм, которые неизменны и вечны.Он утверждал, что это царство делает отдельные вещи понятными, учитывая их общую природу: вещь — это лошадь, например, в силу того факта, что она разделяет или имитирует форму «лошади». В утерянной работе «Об идеях » Аристотель утверждает, что аргументы центральных диалогов Платона устанавливают только то, что существуют, помимо частностей, некоторые общие объекты науки. В своих сохранившихся работах Аристотель также часто оспаривает теорию форм, иногда вежливо, а иногда и с презрением.В своей книге Metaphysics он утверждает, что теория не решает проблем, для решения которых она предназначена. Он не придает ясности частностям, потому что неизменные и вечные Формы не могут объяснить, как частные вещи возникают и претерпевают изменения. Согласно Аристотелю, теория всего лишь вводит новые сущности, количество которых равно количеству сущностей, подлежащих объяснению, — как если бы проблему можно было решить, удвоив ее. ( См. Ниже Форма.)

Путешествие

Когда Платон умер около 348 года, его племянник Спевсипп стал главой Академии, а Аристотель покинул Афины.Он мигрировал в Ассус, город на северо-западном побережье Анатолии (на территории современной Турции), где правил Гермий, выпускник Академии. Аристотель стал близким другом Гермия и в конце концов женился на его подопечном Пифии. Аристотель помог Гермию заключить союз с Македонией, что разозлило персидского царя, который предательски арестовал и казнил Гермия около 341. Аристотель приветствовал его память в «Оде добродетели», его единственной сохранившейся поэме.

Находясь в Ассе и в течение нескольких последующих лет, когда он жил в городе Митилини на острове Лесбос, Аристотель проводил обширные научные исследования, особенно в области зоологии и морской биологии.Эта работа была обобщена в книге, позже известной, ошибочно, как История животных , к которой Аристотель добавил два коротких трактата: О частях животных и О порождении животных . Хотя Аристотель не утверждал, что является основателем науки зоологии, его подробные наблюдения за широким разнообразием организмов не имели прецедентов. Он или один из его помощников-исследователей, должно быть, обладал поразительно острым зрением, поскольку некоторые особенности насекомых, о которых он точно сообщает, снова не наблюдались до изобретения микроскопа в 17 веке.

Размах научных исследований Аристотеля поражает. Во многом это касается классификации животных по родам и видам; более 500 видов фигурируют в его трактатах, многие из них подробно описаны. Множество сведений об анатомии, диете, среде обитания, способах совокупления и репродуктивных системах млекопитающих, рептилий, рыб и насекомых представляют собой смесь мелких исследований и остатков суеверий. В некоторых случаях его неправдоподобные рассказы о редких видах рыб подтвердились много веков спустя.В других местах он ясно и справедливо заявляет о биологической проблеме, на решение которой потребовались тысячелетия, например о природе эмбрионального развития.

Несмотря на примесь невероятного, биологические труды Аристотеля следует рассматривать как грандиозное достижение. Его расследования велись в подлинно научном духе, и он всегда был готов признаться в незнании, когда доказательств было недостаточно. Он настаивал, что всякий раз, когда возникает конфликт между теорией и наблюдением, следует доверять наблюдению, а теориям следует доверять только в том случае, если их результаты соответствуют наблюдаемым явлениям.

В 343 или 342 годах Аристотель был вызван Филиппом II в столицу Македонии в Пеллу, чтобы он стал наставником 13-летнего сына Филиппа, будущего Александра Великого. Мало что известно о содержании наставлений Аристотеля; Хотя Риторика Александру была включена в аристотелевский корпус на протяжении веков, сейчас она обычно рассматривается как подделка. К 326 году Александр стал хозяином империи, которая простиралась от Дуная до Инда и включала Ливию и Египет.Древние источники сообщают, что во время своих походов Александр организовал отправку биологических образцов своему наставнику со всех концов Греции и Малой Азии.

.