Государство — неизбежное зло

Государство — неизбежное зло. Почему зло и почему неизбежное?

Социальность человека очевидна: мы объединяемся ради выживания. Если выживание и развитие человека зависит от того, насколько тесно и гармонично он объединён с себе подобными, то единственным законом существования служит любовь, под которой я понимаю связь, нацеленную на жизнь. Эта невидимая и неосязательная нить настолько глубоко внедрена в наше существо, что даже при желании описать любовь, слова предстают лишь жалкой карикатурой. Любовь можно только чувствовать. 

Социальные нормы морали, нравственности и права — тоже связь, но обнаруженная и зафиксированная нами сознательно во вне: в поведении (совершение ритуалов, обрядов), устно (требования старших по званию и возрасту) или письменно (законы, договоры). Такие нормы стремятся наиболее полно оформить человеческие отношения, дабы приблизить их к идеалу. Но между действий, слов и строк ускользает что-то важное, они становятся суррогатными описаниями любви.

Государство и право являются извращением человеческих отношений, которые видят перед собой безликую людскую массу, характеризующуюся статистическими данными и стандартизированными фактами. И всё же корень зла государственности кроется в культивировании идеи благодатности применения насилия публичной властью. Войны и смертные казни не облекаются в святые одежды, даже если кара нецелена на отъявленных злодеев.  Убийство — это что-то диаметрально противоположное любви, акт самоубийства человечества, констатация абсолютной ненужности того, с кем ты составляешь единое целое.

При всей нелестности государства и права их появление и существование неизбежно. В определенный момент исторического развития в обществе накапливаются противоречия. Причины и формы их зарождений бесчисленны и различны: соперничество богатых и бедных, властной верхушки и простолюдинов, захватчиков и захваченных, традиционалистов и революционеров, старых и молодых, нравственных и безнравственных, но суть противоречий — постепенный разрыв одна за другой тех тончайших, невидимых и неосязаемых нитей между людьми.

Неизбежность зла в форме государства заключается в невозможности, по-моему мнению, достижения идеала райского и бесконфликтого сосуществования. Однако невозможность достичь горизонта — не повод останавливать шаг. Надо отдавать себе отчёт, что такое государство и пытаться хотя бы в своём сознании не допустить его обожествления, не относиться к нему, как к самодостаточной ценности, и видеть за каждой буквой государственного установления конкретного человека, на которого это установление направлено. 

ДОБРО и ЗЛО. (Немного философии)

Добрым или злым является лишь человек как целенаправленно действующее существо.

Философский энциклопедический словарь. 2010.

ДОБРО И ЗЛО —
осн. категории этики, употребляемые при нравств. оценках отд. явлений, поступков, побудит. мотивов деятельности людей и т.д. Добро – этич. категория, обозначающая совокупность положительно оцениваемых классом, обществом или отд. людьми условий жизни, а также нравств. действий, принципов и норм поведения. Зло – категория, обозначающая отрицат. явления в обществ. и личной жизни человека, составляющие предмет нравственного осуждения и порицания.

Теоретич. учения о Д. и З. многочисленны и противоречивы. «Представления о добре и зле, – писал Энгельс, – так менялись от народа к народу, от века к веку, что часто прямо противоречили одно другому» («Анти-Дюринг», 1957, с. 88). В древности особенное значение проблемы Д. и З. получили в религ. учениях, особенно в  дуалистич. религиях, рассматривающих Вселенную как извечную борьбу двух начал – доброго и злого. Согласно религ. представлениям зороастризма, злое начало воплотилось в божество Анхра-Майнью, сознательно борющегося против доброго начала – Ормузда. Дуализм Д. и З. характерен и для религ. представлений древних германцев, согласно к-рым Вселенная произошла в результате борьбы сил света и тьмы.

Противопоставление Д. и З., признание материи как порождения злого начала, характерно для гностицизма.

Согласно религии буддизма, зло коренится в самом существовании человека. Избежать его можно лишь путем отшельничества, устранения от мирских дел, аскетич. образом жизни. Окончат. освобождение от зла достигается путем погружения в нирвану.

В Древнем мире возникают и этич. учения о Д. и З., исследующие природу и диалектику этих категорий. Первые филос. понятия о Д. и З. сложились в Др. Индии и Китае. Др.-инд. материалисты – чарваки, видели добро в отсутствии страдания, в достижении чувств. удовольствий. Они отвергали религ. воззрения о божеств. происхождении добра. В этом же направлении развивали учение о добре др.-кит. материалисты. Так, Ян Чжу понимал добро как осуществление человеком его природных склонностей.

В др.-кит. философии диалектика Д. и З. была отмечена Лао-цзы, к-рый говорил: «Когда все люди узнают, что красивое является красивым, появляется и безобразное. Когда [все] узнают, что добро является добром, возникает и зло» («Дао-дэ-цзин», § II; цит. по кн.: Ян Хин-шун, Древнекитайский философ Лао-цзы и его учение, М.–Л., 1950, с. 116).

В др.-греч. философии диалектику Д. и З. развивали Гераклит, Демокрит и др. Гераклиту, напр., принадлежит высказывание: «Болезнь приятным делает здоровье, зло – добро, голод – насыщение, усталость – отдых» (фрг. 111; цит. по кн.: «Материалисты древней Греции», М., 1955, с. 51). Развивая это положение, Демокрит писал: «… от чего мы получаем добро, от того же самого мы можем получить и зло, а также средство избежать зла…» (фрг. 301, там же, с. 156).

Большое значение проблема Д. и З. занимает в философии Сократа. По мнению Сократа, зло является случайностью, к-рую человек совершает по незнанию, путая добро со злом. «…Поступающие зло и дурно, – говорил Сократ, – делают это не добровольно» (Prot. 345 Д). Средством против зла Сократ считал знание

. Платон развивал идеалистич. концепцию Д. и З. По Платону, добро относится к миру идей, а зло – ко всему чувственному, видимому, изменчивому. Утверждая, что «невозможно исчезнуть злу» (Theaet. 176, а), он считал зло такой же реальностью, как и добро. Материалистич. этика Др. Греции рассматривала добро как удовлетворение естеств. потребностей человека. Эпикур, напр., видел высшее благо в разумном наслаждении. Проблемы Д. и З. занимают большое место также в этике и философии Аристотеля (см. Met., IX, 9 1051 а 12–21).

Христианство, с его назидательно-спекулятивной этикой, не могло пройти мимо проблемы Д. и З. Согласно христианской этике, идея высшего добра, summum bonum, воплощена в боге. С др. стороны, проблема зла вызвала в христианстве множество трудностей и противоречий. Камнем преткновения для христианских теологов являлась невозможность совместить наличие зла в мире с легендой о том, что мир  создан и направляется всемогущим и всеблагим существом – богом

. Это противоречие задолго до возникновения христианства было отмечено уже в древности. «Бог, – говорил Эпикур, – или хочет устранить зло и не может, или может, но не хочет, или и не хочет, и не может, или же хочет и может. Если он хочет, и не может – он бессилен, а таковым бог быть не может. Если может, но не хочет – он завистлив, что тоже чуждо божеству. Если не хочет и не может – он бессилен и завистлив, а следовательно он не бог. Если же он и хочет, и может, что единственно пристало божеству, то откуда возникает зло? Или почему бог его не устранит?» («Epicurea», ed. H. Usener, Lpz., 1887, p. 253).

Отцы церкви, пытаясь скрыть это противоречие, вынуждены были утверждать, что зло происходит не от бога, а от человека, якобы злоупотребляющего своей свободой воли. Признавая существование и даже необходимость зла, христианство приписывало зло «врожденной греховности» людей. Зло не имеет никакого реального существования, являясь просто небытием, «лишением добра», подобно тому, как мрак является отсутствием света (см. Иоанн Дамаскин, Полн. собр. твор., т. 1, СПБ, 1913, с. 331–32). Так же и для Фомы Аквинского зло реально не существует, являясь всего-навсего отблеском добра: «Ничто не может быть в своем существе злом. Доказано, что всякое существо, поскольку оно есть существо, является добром и что зло существует только как [составная] часть добра» («Summa theologica», I, В 49, а3). В последующем попытки устранить противоречия, вытекающие из признания зла в мире и «всеблагости» бога, привели к созданию религ.-филос. теории теодицеи (оправдание бога) Мальбранша и Лейбница.

Религ. учения о зле тесно связаны с представлениями о дьяволе. Дьявол в христианской этике имеет двойственное значение. С одной стороны, он враг бога, воплощение злых и темных сил, и с другой стороны – он его союзник, своего рода карательный орган при боге, наказывающий грешников. Двойств. природа дьявола стала предметом многочисл. народных преданий о Мефистофеле, Вельзевуле и т.д.

Рационалистич. философия нового времени выступила против ср.-век. понимания Д. и З.  Гоббс, напр., утверждал, что вне человеч. познания не существует никакого зла и никакого добра. «… Никакое общее правило насчет того, что есть добро и что зло не может быть взято из природы самих объектов, а устанавливается или каждым отдельным человеком в отношении своей личности (там, где нет государства) или (в государстве) лицом, представляющим государство…» («Левиафан», М., 1936, с. 66)

. Такую же позицию занимал и Спиноза: Д. и З., по его мнению, «…не показывают ничего положительного в вещах, если их рассматривать самих в себе, и составляют только модусы мышления, или понятия, образуемые нами путем сравнения вещей друг с другом» (Избр. произв., т. 2, М., 1957, с. 523)

. Франц. материалисты и просветители 18 в. (Вольтер, Гельвеций, Дидро и др.) провозгласили интересы человеч. личности осн. критерием различения Д. и З. Они учили, что вещи сами по себе не являются ни добром, ни злом, такими они становятся лишь в отношении к человеку. Отождествляя добро с пользой, они считали, что каждый человек стремится к добру. Причина зла, по их мнению, – отсутствие правильного воспитания, невежество, неравенство; установление разумного законодательства приведет к устранению зла и торжеству добра.

В 18 в. соотносительность категорий Д. и З., переход их одно в другое показал англ. философ Мандевиль. В своем соч. «Басне о пчелах» (1705) он указал на то, что зло в совр. ему  обществе выступает в качестве двигателя историч. прогресса. «То, что мы называем в этом мире злом, как моральным, так и физическим, – писал Мандевиль, – является тем великим принципом, который делает нас социальными существами, является прочной основой, животворящей силой и опорой всех профессий и занятий без исключения; здесь должны мы искать истинный источник всех искусств и наук; и в тот самый момент, когда зло перестало бы существовать, общество должно было бы прийти в упадок, если не разрушиться совсем» (цит. по кн.: К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, ч. 1, 1955, с. 372). Маркс высоко оценивал это высказывание Мандевиля, считая его самого «…бесконечно смелее и честнее проникнутых филистерским духом апологетов буржуазного общества» (там же).

Большое место вопрос о добре и зле занимает в философии Канта. Согласно Канту, человек обладает двойственной природой: как разумное, познающее существо он принадлежит царству свободы, однако как чувствующее существо, включенное в сферу действия законов необходимости, человек подвержен слабостям, испорченности и т.д. Поэтому, согласно Канту, в мире феноменальном существует «вечное зло», к-рое может быть преодолено только воспитанием, культурой, религией и моралью. Выполнение осн. нравств. принципа – категорического императива – означает победу нравств. воли над злом.

Диалектич. соотношения Д. и З. историч. роль морального зла вскрыл Гегель. «Если зло есть т о же, что и добро, – писал Гегель в «Феноменологии духа», – то именно зло не есть зло, а добро не есть добро, а то и другое, напротив, сняты… В какой мере следует сказать, что согласно этому своему понятию добро и зло, – т.е. поскольку они – не добро и не зло – суть о д н о и т о ж е, – в такой же мере, стало быть, следует сказать, что они не одно и то же, а попросту р а з н о е; … – Лишь оба эти положения завершают целое, и утверждению и заверению первого должно с непреодолимой непреклонностью противостоять отстаивание второго; … Истиной обладает не то или другое, а именно их движение…» (Соч., т. 4, М., 1959, с. 415–16). Оценивая высказывания Гегеля о зле, Энгельс отметил, что «у Гегеля зло есть форма, в которой проявляется движущая сила исторического развития» («Людвиг Фейербах…», 1953, с. 30). В этом, по мнению Энгельса, Гегель стоял несравненно выше, чем Фейербах (см. тамже, с. 30–31).

Диалектич. концепция Д. и З. отражена и в творчестве Гёте. У Гёте зло рассматривается по отношению к познанию. В 1-й части Фауста, изображая зло в образе Мефистофеля, Гёте рассматривает его как отрицание, сомнение – необходимый момент дерзкого движения к познанию истины, как иронию над иллюзиями, слепыми идеалами, как злую силу, срывающую прекрасное покрывало с горькой истины. Во 2-й части Фауста проблема зла поставлена уже в отношении к историч. прогрессу. Гёте в основе прогресса увидел труд, практическую деятельность, а зло связал с силами препятствий и разрушения в поступательной деятельности людей, к-рая преодолевает их. Это была концепция, к-рая вобрала в себя достижения романтич. мысли, признавшей объективность зла и схватившей диалектику превращения добра в зло и наоборот.

Для  философии конца 2-й пол. 19 в. характерны тенденции к отказу от объективного и диалектич. истолкования проблемы Д. и З., к реакц. и позитивистскому ее истолкованию. В это время появляются гл. обр. пессимистич. учения о Д. и З., отрицающие возможность добра в мире. Так, для Шопенгауэра действительность носит иллюзорный характер, страдание и зло заложено уже в основе бытия. Сама жизнь есть зло и страдание, от к-рого человек не может освободиться. Согласно Шопенгауэру, зло всеобще и нераздельно с жизнью. Оно есть порождение чрезмерно сильного потока воли и вызываемого им страдания, к-рое неустранимо (см. «Мир как воля и представление», СПБ, б. г., с. 375–92).

Для Ницше же представления о добре и зле характеризуют лишь «мораль рабов». Сверхчеловек не испытывает никакого зла и вообще стоит «по ту сторону добра и зла». Однако, пытаясь встать по ту сторону морали, обосновать имморализм, Ницше сам выступил в качестве пророка «новой» аристократич. морали «сверхчеловека».

В философии прагматизма добро отождествляется с личной пользой, с успехом. Неотомизм возрождает ср.-век. представления о боге как воплощении добра. Для совр. бурж. этики, и в особенности экзистенциализма, характерно отрицание добра в мире, признание абсолютным значения зла. Зло необходимо сопутствует человеч. существованию. Постижение же зла невозможно, т.к. оно является предметом не знания, а веры.

Науч. представление о Д. и З., о их социальной обусловленности впервые обосновано в марксистской этике. Марксистская этика учит, что понятия Д. и З. относительны и соотносительны. Она не признает вечных и абстрактных принципов морали, абстрактного Д. и З., безотносительно к условиям, месту, времени и т.д. В обществе, основанном на эксплуатации одного класса другим, противоречия Д. и З. представляют собой выражение в области морали социальных противоречий. «Всякий шаг вперед в производстве означает одновременно шаг назад в положении угнетенного класса, т.е. огромного большинства. Всякое благо для одних необходимо является злом для других, всякое новое освобождение одного класса – новым угнетением другого. (Энгельс Ф., Происхождение семьи, частной собственности и государства, 1953, с. 184).

Каждый новый шаг вперед необходимо является оскорблением какой-нибудь святыни, бунтом против старого, отживающего, но освященного привычкой порядка» (Энгельс Ф., Людвиг Фейербах…, 1953, с. 30).

Философская Энциклопедия. В 5-х т. — М.: Советская энциклопедия. Под редакцией Ф. В. Константинова. 1960—1970.

P.S. Для особо любопытных: углубиться в тему можно здесь http://becmology.ru/blog/warrior/good_evil01.htm

Русское Идеологическое сообщество (РИС) Newsland – комментарии, дискуссии и обсуждения новости.

1. Добро как основание устойчивости общественного бытия.

История человечества есть история сосуществования добра и зла, а вся жизнь человека проходит в субъективном ощущении их объективности или иллюзорности.

Добро есть то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей.

Добро есть понятие, соотносимое в основном с человеком и усматриваемое только в его поступках.

Осознание сути и принципиальных различий добра и зла, и того, что зло не может вести к добру, является единственным основанием устойчивости общественного бытия.

Искаженные представления о добре и зле провоцирует общественные потрясения, а большие и малые события негативного характера начинаются с помрачения мыслей о добре и зле.

2. «У каждого своя правда?» 

Бытует мнение, что добро это ценностное представление, а значит изначально имеет сравнительное представление о положительном и предполагает присутствие отрицательного. Аргументом такого мнения часто служит то, что заповеди, ведущие к добру, даны в форме отрицания зла («не убий» и т. п.).

Признание добра и зла не более чем субъективными ощущениями, результатом сравнительных ценностных оценок и свободного выбора каждого, не различающего «что такое хорошо, и что такое плохо», как бы оправдывает представления о том, что «у каждого своя правда».

В секулярном обществе понятие добра низводится до уровня морального добра, некритически отождествляемого с благом, и таковым начинают считать материальную пользу, различно понимаемое счастье, удовольствие и т. п.

При этом добром может стать результат, только такого поступка, который совершен в соответствии с высшими ценностями и общественным благом.

3. Зло — болезнь целостности.

Зло есть все противоречащее высокой морали и наносящее в конечном итоге вред окружающим.

Зло моральное соседствует и во многом определяет зло физическое, социальное и политическое.

В основе индивидуально творимого зла — внутренний дисбаланс физических, душевных и духовных сил. 

Одно дело вершить добро и другое — позволять злу твориться. С моральной точки зрения вред зла значительнее, нежели благо добра.

Для сообществ разрушительное начало зла несправедливости значимее, чем созидательная сила добра милосердия и недопущение несправедливости с моральной точки зрения существеннее, чем творение милосердия.

Современное зло, обогащенное неписанными правилами нового миропорядка, оснащенное финансово и технически, располагающее невиданными ранее информационно-коммуникационными возможностями разлагающей суггестии, становится сильнее и изощреннее на всех уровнях его проявления, от мутирующей микрофлоры до главных акторов глобализма.

В отличие от добра, зло все откровеннее проявляет свою абсолютность, и чем выше возносится человек, освобождаемый идеологией вседозволенности от всех спасительных мыслей о сути зла, тем опаснее становятся попытки его оправдания.

4. Попытки оправдания зла.

В повседневной жизни последних столетий правило, согласно которому добро и зло должны были бы не только исключать друг друга, но и быть логически несовместимыми, постоянно опровергается.

Люди без усилия соединяют добро и зло в помыслах и действиях, а философы обосновывают логическую возможность и даже неизбежность такого соединения.

Никогда ранее люди (и целые государства) столь энергично не заигрывали со злом в благих целях.

Что положительного в том, что всегда считается злом: в войнах, в техногенных катастрофах, в хищническом исчерпании природных ресурсов, в кризисах, в болезнях, в преступности, алкоголизме и наркомании, в сексуальной безответственности, в нежелании иметь детей? Однако оправдание этого зла можно найти в философских трактатах и особенно в современном искусстве.

Оправдание зла стало профессией – доходным и почетным занятием. Кто не слышал рассуждения о том, что людей на Земле слишком много, а войны бывают за установление общечеловеческих ценностей. Что атомные бомбардировки мощно продвинули медицинскую радиологию, что исчерпание природных ресурсов стимулировало пробуждение экологического сознания, что только благодаря кризисам происходит периодическое животворное обновление экономики, что алкоголизм и наркомания есть форма естественного отбора человечества.

При этом редко упоминают о том, что прямые результаты зла становятся судьбою одних, а своеобразно понимаемые «выгоды» отдаленных последствий зла — судьбой совсем других.

5. Добро и благо.

Христиане знают, что благо есть проявление божественного присутствия и, вероятно, самое весомое доказательство его реальности. Благо есть одно из имен христианского Бога; «спаси, Блаже, души наши» — традиционное молитвенное обращение к Богу. О божественной сути блага знали задолго до зарождения христианства, еще Платон где-то говорил: «Бог причина не всего, а только блага». 

Считают, что благо более значимо, чем добро, в связи, с чем известны попытки семантического выведения учения о благе за границы аксиологии в область агатологии (от греческого «агато» — благо).

С этих позиций благо и ценности могут совпадать, но чаще они противоречат друг другу как индивидуально переживаемое и абсолютное. Здесь возникает множество вопросов для современного осознания идеи и реальности блага, и прежде всего вопросов о том, как соотносятся наши земные блага с высшим благом и какова иерархия благ.

6. «Натуральная ошибка», автономия и гетерономия.

Аксиологический агностицизм в отношении корректного определения добра часто оправдывается несоразмерностью определяемого и определяющего понятий (этот логический дефект в широко известных «Принципах этики» Дж.Э. Мура назван «натуралистической ошибкой») и смешением дескриптивных и прескриптивных начал в оценочных характеристиках реальных явлений и событий. Предельно расширяя ареал воздействия «натуралистической ошибки» практически на все материалистические и метафизические дефиниции добра, Мур и его последователи приходят к утверждению о том, что такие дефиниции, в принципе, неверны, и что интуитивное знание о добре становится ложным при его формализации. По сути дела сугубо дефинициальный вопрос становится разделительной чертой между приверженцами автономной и гетерономной этики.

Понятия автономии и гетерономии, восходящие к кантовским «Основоположению к метафизике нравов» и «Критике практического разума», отсылают к источнику деятельностного добра. Они означают разные побудительные качества воли к действию: одни мотивируются изнутри собственным разумом (разумная «автономия воли»), другие подчинены находящемуся вовне всеобщему закону. Автономия, по Канту, есть логический источник морали; в этике автономности философы находили фундаментальные противоречия; и, например, положение Фихте (последователя и оппонента Канта) о том, что «влечение к абсолютной самостоятельности» должно привести индивидуальное Я к полной свободе и независимости, к самосознанию и самоопределению в свое время встретило убедительную критику. И лишь адептам христианского мировоззрения и мировосприятия в какой-то степени удалось увязать идеализированную автономность воли с абсолютом моральных ценностей и с добром как таковым.

7. Привлекательность зла и утверждение добра.

Нет ничего удивительного в том, что люди западной цивилизации слишком часто обречены на выбор зла. Грех всегда был внешне привлекательнее добродетели, не стремящейся к активному позиционированию.

Вспомним, какое блестящее и афористическое изложение получила у М. Штирнера и, особенно, у Ф. Ницше развитая еще софистами идея относительности, надуманности и своеобразной искусственности (идеологического конструирования)   добра. У Ницше добро предстало не более чем добропорядочным морализаторством слабых, а зло — аристократичным, красивым и, как сказали бы сейчас, креативным.

Манихейская идея равнозначности добра и зла, находящихся в состоянии нескончаемой «холодной войны», в сравнении с этим представляется даже более гуманистичной.

Зримо набирает силу эстетизация зла в литературе, изобразительном искусстве, в кино, на ТВ и в Интернете, где все виды зла могут преподноситься в ослепительно – завораживающей прельщающей форме.

Это — плоть от плоти присущего нашему времени признания естественности имморализма (точнее — неразличения добра и зла) в поведении и образе мыслей, в освобождении от «ханжества», «лицемерия» и т. п. атрибутов «несвободы».

Все это стало нормой. «Любовь может сделать понятия добра и зла весьма относительными. Свет и тьма на самом деле есть порождения не бога и дьявола, а хорошего образования или дремучего невежества». Что-то подобное утверждали и лидеры ушедшего в прошлое Просвещения; но почему-то их ученики — все как один отличники — стали идеологами гильотины.

Вопрос о добре и зле становится главным вопросом нашего бытия. Сила различных мотивировочных начал добра и зла как реальности с каждым годом определяет будущее человечества, будущее каждой страны и каждого из людей значительно сильнее, чем десятилетия назад. Выбор добра — единственного условия выживания человечества — становится все проблематичнее из-за теоретически доказываемого и практически реализуемого принципа внеморальности бизнеса и политики, образования и искусства. В то же время о необходимости и, главное, о возможности воплощения в практической жизни миссии добра в наши дни говорит не только Церковь. Все настоятельнее становятся требования нормативного утверждения самой идеи добра в конституции и законах, в образовательных программах и политике СМИ. Добро не может быть «с кулаками», и поэтому необходимы меры его государственной защиты как высшей ценности.

7. Платон: истинное бытие и мир идей. Чувственный мир и небытие. Высшая идея Блага и мировая душа Зла. Бессмертие души. История психологии: конспект лекций

7. Платон: истинное бытие и мир идей. Чувственный мир и небытие. Высшая идея Блага и мировая душа Зла. Бессмертие души

В более развернутом виде идеи Сократа были представлены у его ближайшего ученика и последователя – Платона. С этих пор развитие античной философии и психологии, а также философии и психологии всех последующих столетий происходит в незатухающей борьбе двух противоположных течений – материализма и идеализма.

Хотя творческое наследие Платона велико (всего им написано 36 произведений, почти полностью сохранившихся до наших дней), однако специальных работ по психологии у него нет. Психологические вопросы затрагиваются Платоном в ряде произведений. В «Меноне» изложена теория воспоминания. В работе «Федр» дано религиозное описание души, «Теэтет» посвящен критике учения Гераклита о душе. В трактате «Федон» представлено учение о бессмертии души. В произведении «Государство» содержится учение Платона о строении души, делении ее на части.

Основное положение Платона заключается в признании в качестве истинного бытия не материального мира, а мира идей. Согласно Платону нас окружает множество красивых и прекрасных единичных конкретных вещей. Каждая из них с течением времени теряет свою красоту, и на смену им приходят другие прекрасные явления, вещи, предметы. Но что делает все эти красивые отдельные вещи прекрасными? Должно существовать нечто такое, что обнимает собою красоту и прекрасное всего единичного, конкретного и преходящего, т. е. должно существовать нечто общее для всего видимого. Это общее, являющееся источником красоты и образцом для всех проявлений материального мира, и названо было Платоном идеей, представляющей собой общезначимую идеальную форму.

Все сущее состоит, по Платону, из трех сторон: бытия, чувственного мира и небытия. Бытие составляет мир идей. Небытие – это материальный мир, созданный Богом из четырех стихий – воды, земли, воздуха и огня. Мир чувственных вещей представляет собой результат проникновения бытия в небытие, поскольку все конкретные вещи, с одной стороны, причастны к идее, ибо они есть искаженные подобия, или тени, идей, с другой – вещи причастны к небытию, или материи, ибо они ею наполнены.

Идея прекрасного представляет лишь одну из высших идей. Самой наивысшей идеей является идея Блага. Высшая идея Блага составляет мировую душу. Поскольку же все в мире противоречиво и противоположно, то Платоном вводится вторая мировая душа Зла. Эти две верховные души и дают начало всему. Кроме них, по Платону, существуют души звезд, планет, людей, животных и т. д. Мировая душа придает движение и активность Космосу. Аналогичную роль выполняют души отдельных тел, живых существ, включая и человека. Каждая из названных душ призвана властвовать и управлять телом. Платон приписывал душам активную функцию. Чувственно постигаемое есть объединение телесного со своим эталоном, которым являются идеи. Все видимое изменчиво, скоротечно, непостоянно, тогда как идеи существуют вечно, они неизменны и постоянны. Окружающий нас мир – это мир тусклых, искаженных, призрачных образов или теней бессмертных и неизменных идей.

Душа человека не зависит от тела. Она существует до рождения, и после смерти отдельного телесного организма она может переселяться из одного тела в другое. Стремясь обосновать бессмертие души, Платон приводит четыре доказательства.

Первое из них основано на принципе противоположности. Мир полон противоречий: прекрасное – безобразное; добро – зло; сон – бодрствование и т. д. Через ряд промежуточных состояний одна противоположность возникает из другой. Так, при переходе от высшей чистой души имеют место полудуховные состояния, которые постепенно, все теснее связываясь с телом, приводят к таким качествам, которые вместе с телом могут разрушаться.

Смена смерти на оживление происходит с помощью души. Чтобы такая смена живого на смертное и обратно могла произойти, нужно чтобы существовали души умерших, всегда готовые вселиться в другие нарождающиеся тела. В таком случае душа должна существовать, и после смерти, и до рождения тела, т. е. быть вечной и бессмертной.

Второе доказательство бессмертия души строится на основе теории воспоминания. Человек устанавливает сходство и различие в вещах без всякого научения и обучения. Знания человек приобретает благодаря врожденной способности души к припоминанию. Но вспоминать душа человека может только то, что она могла уже знать в прошлом. Для этого душа должна обладать знаниями до того, как ей поселиться в тело. Однако это было бы невозможно, если бы душа не существовала до поселения ее в нарождающееся тело. Но если душа существует до рождения тела, то она может и должна существовать и после смерти тела, а стало быть, она по своей природе вечна и бессмертна.

Третье доказательство основано на положении о тождественности идеи и души, о принадлежности и близости ее ко всему божественному. Все составное, сложное распадается и погибает; разрушению не подлежит только простое и несоставимое. С этой точки зрения, тело человека всегда есть нечто зримое, составное, изменчивое, и потому ему свойственно разрушаться и погибать. В противоположность телу душа человека и идеи незримы, не составимы и не разложимы, а поэтому они не подвержены разрушению и вечны. Если душа при познании пользуется телесными органами, она сбивается с истинного пути, становится точно пьяная. Когда же она познает самостоятельно, то она ведет в божественный мир идей, где все просто, неделимо, незримо и вечно. Стало быть, душа родственна божественному и подобна ему. А что от Бога и ему подобно, то должно быть вечно и бессмертно.

Мир устроен так, что все телесное подчиняется божественному. Когда же душа поселяется в тело, то последнее ей начинает подчиняться. А что создано для власти и управления, то имеет божественное происхождение. Все божественное вечно. Следовательно, и душа человека бессмертна.

Четвертое доказательство вытекает из утверждения, согласно которому душа является источником жизни. Душа, погружаясь в какое-либо тело, всегда дарит ему жизнь, Но то, что привносит жизнь, само не приемлет смерти, т. е. оно не может быть смертным. Отсюда душа человека должна быть неуничтожимой и бессмертной.

Из приведенных аргументов видно, что все они направлены на обосновании независимости души от тела. Тело человека является для души лишь временным пристанищем. Основное же ее место пребывания в божественных высотах, где она обретает покой и отдых от телесных страстей и приобщается к миру идей, не всем человеческим душам суждено достигать божественных высот. Души тех, кто были рабами телесных вожделений, кто предавался чревоугодию или другим телесным излишествам, через ряд поколений вырождаются в души животных. К высотам божественного мира идей приближаются только души философов, поскольку лишь им свойственно почти полное освобождение от телесного рабства.

У человека Платон выделял два уровня души – высший и низший. Высший уровень представлен разумной частью души. Она бессмертна, бестелесна, является основой мудрости и несет управляющую функцию по отношению к низшей душе и ко всему телу. Временным пристанищем разумной души является головной мозг.

Низшая душа представлена двумя частями, или уровнями: низшая благородная часть души и низшая вожделеющая душа. Благородная, или пылкая, душа включает в себя область аффективных состояний и стремлений. С ней связаны: воля, мужество, храбрость, бесстрашие и т. п.

Она всецело действует по велению разумной части души.

Платон выделял три уровня строения души. Образно это трехчленное разделение души называют «колесницей души», где пылкий конь тянет возницу к Божеству; вожделеющий – к земле, но оба они управляются разумом.

На основе деления души на три части Платоном дается классификация индивидуальных характеров, характеров различных народов, форм правления, разделение общества на сословия. Люди различались Платоном по признаку преобладания у них той или другой части души. Для мудрецов и философов характерно преобладание разумной души. У храбрых и мужественных людей доминирует благородная душа, а у людей, предающихся телесным излишествам, ведущей является вожделеющая часть души. Подобным образом различались и отдельные народы.

Преобладание разумной души свойственно, по мнению Платона, грекам; доминирование благородной души – народам севера, а вожделеющей души – египтянам и другим народам Востока.

Сословная иерархия также строилась по психологическому принципу. Большой ум присущ аристократам, мужество – воинам, страсти и влечения – ремесленникам и рабам. Отсюда делались выводы относительно форм правления.

Идеальным считалось то государство, которым правят аристократы, стражу несут в нем воины, а работают и подчиняются – ремесленники и рабы.

Политический смысл психологии Платона целиком был направлен на защиту интересов господствующего класса и аристократии.

Опираясь на опыт Сократа, доказавшего нераздельность мышления и общения (диалога), Платон сделал следующий шаг. Он под новым углом зрения оценил процесс мышления, не получивший выражения в сократовском внешнем диалоге. Платон открыл внутренний диалог.

Этот феномен известен современной психологии как внутренняя речь.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Проблема зла

Присутствие зла, боли и страданий в нашем мире — самый стойкий аргумент против теизма. Ниже приведены несколько основных ответов на присутствие зла в мире и его влияние на существование библейского Бога.


1. Проблема зла Заявлено

Традиционное заявление Атеисты и другие обычно формулируют проблему зла в форме дилеммы:

  1. Если Бог совершенно любящий, Он должен желать уничтожить зло
  2. Если Он всемогущ, Он должен уметь уничтожить зло
  3. Но зло существует — проблема в том, что если вы подтверждаете два из этих фактов, вы не можете подтвердить третий.
  4. Следовательно, всемогущего любящего Бога не существует.

Второй состав

  1. Бог — автор всего.
  2. Зло это что-то.
  3. Следовательно, Бог — виновник зла.

Третий состав

  1. Бог все сделал совершенным.
  2. Несовершенство не может быть результатом совершенства.
  3. Следовательно, идеально созданные существа не могут быть источником зла.
  4. Следовательно, Бог должен быть источником.

Атака, основанная на постоянстве зла

  1. Если Бог всем добр, Он уничтожит зло.
  2. Если Бог всемогущ, Он может уничтожить зло.
  3. Но зло не уничтожено.
  4. Следовательно, такого Бога нет.

2. Христианские ответы

Христиане должны научиться быстро и четко формулировать свободную защиту от проблемы зла.

Защита свободы воли Элвина Плантинги (Элвин Плантинга, Бог и другие умы — Исследование рационального обоснования веры в Бога. Итика, Нью-Йорк: Cornell University Press, 1967)

  1. Свобода воли имеет моральную ценность. То есть мир со свободой воли лучше, чем мир без нее.
  2. Было бы противоречить утверждение, что Бог добивается того, чтобы люди свободно желали только хорошего [vs J.S. Финдли, утверждающий, что это возможно].
  3. Бог должен создать лучший мир в Своем качестве.
  4. Следовательно, Бог должен создать мир со свободной волей. [Мы считаем, что слово « must » здесь вызывает возражения, но точка зрения остается неизменной. Вместо этого прочтите: «Бог прав, создавая …»]
  5. Но тогда Бог не несет ответственности за зло (выбор), так как не в его власти сделать так, чтобы люди свободно выбирали только добро. [примечание: это предполагает, что Бог не может и не должен делать логически противоречивого.Если логика неприменима к Богу, тогда нет ничего плохого в утверждении очевидного противоречия в том, что Бог добр и допускает существование зла. Там, где нет логики, нет никаких противоречий — и все может быть!]

Другие утверждения библейской позиции:

  1. Бог создал факт свободы — человек совершает акты свободы.
  2. Бог сделал зло возможным, но создания свободной воли делают зло реальным.
  3. Способность что-либо делать не требует этого.Бог может все контролировать, но допускает свободу воли. Атеистическая позиция сводится к моральному суждению о том, что отсутствие всякого зла желательнее свободы.
    * Примечание: мыслители-атеисты в этом вопросе обычно противоречат друг другу. Светские гуманисты предпочитают свободу в обществе, даже если она иногда приводит к злу. Большинство атеистов сопротивляются идее правительственных попыток уничтожить зло с помощью контроля.

Эсхатологическая формулировка (фокусируется на том, как будущее или конечное состояние мира, в конечном итоге, будет истинным стандартом, по которому будет оцениваться настоящее).

  1. Если Бог всемогущ, Он может победить зло.
  2. Если Бог полон любви и доброты, Он победит зло.
  3. Следовательно, зло будет побеждено.
    * Примечание: вопрос о том, почему Бог допускает существование зла, отличается от вопроса о том, почему Он вообще допустил это. Библейский ответ на вопрос о постоянстве зла, вероятно, связан со стратегией Бога по обеспечению постоянного и безопасного существования свободы во вселенной.

3.Правила связи

A. В своих аргументах против существования Бога атеист предполагает высший стандарт справедливости и добра, когда он ссылается на зло.

  1. Спросите: «На каком основании атеист говорит, что в мире есть зло?» «Разве это не апелляция к его собственным относительным моральным чувствам и мнениям?» «Почему его чувства должны быть авторитетными?»
  2. Спросите: «Каково ваше объяснение?» Никогда не принимайте бремя быть единственным, кто должен придерживаться связного и последовательного мировоззрения.

Вернуться к началу

.

проблема зла | Определение, отзывы и факты

Проблема зла , проблема в теологии и философии религии, возникающая при любом взгляде, подтверждающем следующие три утверждения: Бог всемогущ, Бог совершенно добр и зло существует.

Подробнее по этой теме

философия религии: проблема зла

Возможно, самый сложный вопрос, касающийся отношения между моралью и верой в Бога, — это проблема зла.Если Бог существует и есть …

Проблема

Важное заявление о проблеме зла, приписываемое Эпикуру, было процитировано шотландским философом Дэвидом Юмом в его диалогах о естественной религии (1779): «Готов ли [Бог] предотвратить зло, но не может? тогда он импотент. Он может, но не хочет? тогда он злой. Способен ли он и желает? откуда же зло? » Задолго до времен Юма эта проблема была основой положительного аргумента в пользу атеизма: если Бог существует, то он всемогущ и совершенно добр; совершенно доброе существо устранит зло, насколько это возможно; нет предела тому, что может сделать всемогущее существо; следовательно, если бы Бог существовал, в мире не было бы зла; в мире есть зло; следовательно, Бога не существует.В этом аргументе и в проблеме самого зла под злом понимается как моральное зло (вызванное свободными действиями человека), так и естественное зло (вызванное такими природными явлениями, как болезни, землетрясения и наводнения).

Эпикур Эпикур, бронзовый бюст с греческого оригинала, ок. 280–270 до н. Э .; в Национальном археологическом музее Неаполя. Предоставлено Soprintendenza alle Antichita della Campania, Неаполь

Большинство мыслителей, однако, сочли этот аргумент слишком простым, поскольку он не признает случаев, когда устранение одного зла вызывает другое или когда существование определенного зла влечет за собой некоторое хорошее положение дел, которое морально перевешивает его.Более того, могут быть логические пределы того, что всемогущее существо может или не может делать. Поэтому большинство скептиков восприняли реальность зла как доказательство того, что существование Бога скорее маловероятно, чем невозможно. Часто реальность зла рассматривается как устранение любых свидетельств того, что Бог существует — например, как изложено в аргументе из замысла, который основан на аналогии между видимым замыслом, обнаруживаемым в космосе, и замыслом человека. артефакты. Таким образом, Юм посвящает большую часть ранних частей своего Диалогов критике аргумента, основанного на замысле, который был популярен в 18 веке.В более поздних частях работы он обсуждает проблему зла и в заключение утверждает, что имеющиеся смешанные свидетельства подтверждают существование божественного создателя мира, но только того, кто морально нейтрален, а не Бога традиционных теистических религий. .

Теистические ответы

Религиозные верующие прибегали к двум основным стратегиям. Один из подходов состоит в том, чтобы предложить теодицею, объяснение того, почему Бог допускает зло в мире (и почему он морально оправдан, делая такой выбор) — e.g., что это неизбежное следствие греха или что, как утверждал Готфрид Вильгельм Лейбниц, это «лучший из всех возможных миров». Другой подход — попытаться применить более ограниченную «защиту», цель которой не объяснять цели Бога, а просто показать, что существование хотя бы некоторого зла в мире логически совместимо с благостью, силой и мудростью Бога. Многие философы и теологи отвергли рассказы первого типа как по своей сути неправдоподобные или как безрассудные попытки выйти за пределы человеческого знания, чтобы распознать непостижимые цели Бога.

Получите эксклюзивный доступ к контенту нашего 1768 First Edition с подпиской.
Подпишитесь сегодня

В ответ на проблему зла было предложено множество аргументов, и некоторые из них использовались как в теодице, так и в защите. Один аргумент, известный как защита свободы воли, утверждает, что зло причиняется не Богом, а людьми, которым нужно позволить выбрать зло, если они хотят иметь свободную волю. Этот ответ предполагает, что люди действительно свободны, и он не может считаться с естественным злом, за исключением случаев, когда последнее усиливается человеческими факторами, такими как жадность или легкомыслие.Другой аргумент, разработанный английским философом Ричардом Суинберном, заключается в том, что естественные пороки могут быть средством обучения и взросления. Другими словами, природные пороки могут способствовать развитию таких добродетелей, как мужество и щедрость, заставляя людей противостоять опасностям, трудностям и нужде. Такие аргументы обычно дополняются апелляциями к вере в жизнь после смерти, не просто как награду или компенсацию, но как состояние, в котором будет прояснена суть человеческих страданий и то, как Бог извлекает добро из зла.Поскольку многие теодиции кажутся ограниченными (потому что можно легко представить себе лучший мир), и поскольку многие мыслители не были убеждены аргументом, что реальность зла устанавливает атеизм, вполне вероятно, что в будущих обсуждениях будет предпринята попытка уравновесить реальность зла и свидетельство в пользу существования Бога.

Патрик Шерри

Узнайте больше в этих связанных статьях Britannica:

  • Философия религии: Проблема зла

    Возможно, самый сложный вопрос, касающийся отношения между моралью и верой в Бога, — это проблема зла.Если Бог существует, всемогущ и совершенно добр, почему Бог допускает такое ужасное зло, как Холокост? Почему такое зло…

  • Христианство: Бог как Создатель, Поддерживающий и Судья

    … создание и существование зла в истории (т.е., проблема теодицеи). Обе попытки заняли интеллектуальные усилия западных богословов и вдохновили на самые высокие интеллектуальные достижения. Эти попытки, однако, часто предполагали, что человеческий разум может определять трансцендентное. Хотя богословы подошли к вопросу творчески, это…

  • Христианство: появление официальной доктрины

    … о том, что зло существует в мире, созданном всемогущим и всемогущим Богом.Ответ Августина (который, как уточняли более поздние мыслители, оставался стандартным христианским ответом до наших дней) включает оба богословских аспекта (идеи о падении ангелов, а затем и людей, о…

.

Переворачивая проблему зла с ног на голову: странные понятия

Joker

Многие атеисты любят использовать аргумент от зла, чтобы опровергнуть представление о Боге. Это выглядит примерно так:

  1. Если Бог всемогущ (всемогущ), Он может остановить зло.
  2. Если Бог вселюбил (всемогущ), Он остановил бы зло, если бы мог.
  3. Следовательно, если бы существовал всемогущий, всемогущий Бог, то зло не существовало бы.
  4. Зло существует; следовательно, всемогущий, всемогущий Бог — нет.

Другой вариант аргумента был выдвинут греческим философом Эпикуром за несколько веков до Рождества Христова:

Epicurus

Против католиков этот аргумент сильнее риторически, чем логически. Но против атеистов это, по иронии судьбы, довольно разрушительно. Позвольте мне объяснить, что я имею в виду.

I. Проблема зла для католиков

Логически этот аргумент неправильно понимает, что подразумевается под всемогуществом Бога. Всемогущество означает, что Бог не может быть более могущественным, чем Он есть сейчас. Его сила совершенна. Но в этих традиционных рамках мы по-прежнему признаем, что Бог не может сделать логически невозможное . Он не может, например, желать того, что противоречит Его Воле. Почему? Потому что это бессмысленное внутреннее противоречие.

В этом и заключается простейший ответ на проблему зла:

  1. Бог дает нам свободу воли, потому что свобода воли по своей природе добра.
  2. Свобода воли влечет за собой возможность делать то, что противоречит воле Бога (это то, что мы называем злом).
  3. Таким образом, зло существует из-за действий человека, а не из-за Бога.

Таким образом, понятие вселюбящего Бога согласуется с обильной свободой воли , а обильная свобода воли согласуется с присутствием зла (я обсуждаю это более подробно в моем собственном блоге). Вы можете не согласиться с этим решением — Вы можете не понимать, почему свободная воля лучше, чем, например, Бог, заставляющий нас действовать по команде — но это, по крайней мере, показывает, что нет никакой логической проблемы с одновременным существованием всемогущего и всемогущего Бога и зла.

II. Проблема зла для атеистов

Но сегодня я хотел показать, почему это особенно плохое доказательство атеизма. Он опирается (в четвертом пункте вышеизложенного аргумента) на утверждение «зло существует». Под этим утверждением могут подразумеваться две вещи:

  • Субъективное зло существует: То есть существуют вещи, которые Мне не нравится . Но если бы это было так, весь аргумент зла ​​разваливался.Очевидно, что всемогущий и всемогущий Бог вполне мог бы сделать или позволить то, что мне не нравится. Существование брокколи и New York Yankees не дискредитирует Бога, если только я не настолько нарциссист, чтобы думать, что любящий Бог создаст вселенную в соответствии с моими собственными прихотями.
  • Объективное зло существует: Вот что, очевидно, подразумевается под проблемой зла. Существуют вещи, которые не только противоречат моим личным вкусам (например, брокколи), но и противоречат тому, что все моральные люди считают хорошим (например, геноцид или пытки маленьких детей).

Но вот в чем проблема: объективная мораль, включая объективное зло, не может существовать без Бога. Это не означает, что , конечно, атеисты не могут быть моральными людьми. Католицизм учит, что большая часть объективной морали познаваема естественным законом. Атеисты могут и обычно действительно признают моральный закон и подчиняются ему. Проблема в том, что такое поведение кажется совершенно иррациональным.

В частности, проблема в том, что от утверждений о том, что мир совпадает с , невозможно перейти к тому, как мир должен быть , без навязывания системы ценностей. И чтобы сказать, что что-то является объективным злом — что это объективно не должно быть — вы должны верить в объективные ценности, связывая всех (включая, в случае проблемы зла, Самого Бога). Это должно быть нечто бесконечно большее, чем ваши личные ценности.

Как вы можете надеяться, это серьезная проблема для атеизма, поскольку атеистический натурализм отрицает любые такие общеобязательные моральные законы (поскольку они требуют Божественного авторства).Христианский философ Уильям Лейн Крэйг в своих дебатах с атеистом Кристофером Хитченсом сформулировал проблему следующим образом:

  1. Если Бога нет, не существует объективных моральных ценностей.
  2. Объективные моральные ценности существуют.
  3. Следовательно, Бог существует.

Хитченс неправильно понял аргумент и довольно сильно его проиграл, поэтому я искал атеистический ответ. Ответивший атеист утверждает, что оба предположения Крейга ложны:

Во-первых, объективная мораль вполне могла существовать без Бога.Они могут быть встроены в наши гены как эволюционный механизм выживания. Итак, очевидно, что первая посылка Крейга неверна.

Другие использовали этот аргумент раньше, но он довольно неудачный. Мужчина может одновременно испытывать сексуальное влечение к женщине, не давшей согласия, и осознавать, что изнасилование аморально. Почему, с чисто биологической точки зрения , мужчина должен прислушиваться к своей генетической «жесткости», когда она говорит ему, что изнасилование — это неправильно, а не тогда, когда это вызывает у него побуждение изнасиловать? Ответ на этот вопрос — моральный, который (по определению) не может исходить из простых эволюционных побуждений.Позывы — это проблема , а не решение.

Это можно увидеть практически с любым грехом: человек и желает греха, и знает, что это неправильно. Если и желание , и моральное отвращение являются не чем иным, как эволюционным условием, зачем прислушиваться к неприятному? Почему бы не вести себя как еще один представитель животного царства, мира, полного изнасилований, воровства и убийств.

Но если уж на то пошло, разве это моральное зло идти против нашей генетической жесткости? Если проводка — не что иное, как результат случайной случайности в течение миллионов лет, мне совсем не ясно, почему игнорировать это было бы моральным злом.Ваше тело также может решить начать производить раковые клетки с поразительной скоростью, но вы не чувствуете моральной преданности, чтобы спокойно позволить этому идти своим путем. Мы постоянно подчиняем свои тела, чтобы они работали лучше, работали дольше и тому подобное.

И действительно, атеисты постоянно идут против своей генетической привязки. Например, рискну предположить, что большинство атеистов используют противозачаточные средства и, похоже, не находят это аморальным, хотя это явно противоречит как нашей генетической жесткости, так и эволюционным механизмам выживания.Они буквально мешают эволюции работать: более прямое нарушение эволюционной жесткости почти немыслимо (кроме, возможно, безбрачия).

Таким образом, в лучшем случае эволюция может объяснить наши побуждения за или против определенного поведения. Некоторые из этих побуждений заслуживают внимания, а некоторые нет. Но знать, чему подчиняться, а что игнорировать, — вопрос моральный, а не биологический.

Примечательно, что когда Хитченс в конце концов понял аргумент Крейга, он согласился с этой первой предпосылкой — потому что она, несомненно, верна.Это подводит нас ко второй предпосылке: объективная мораль существует. Ответ атеиста продолжается:

Однако объективных моральных ценностей de facto не существует. Не у всех одинаковые моральные стандарты. Наше восприятие того, что правильно и что неправильно, изменилось на протяжении веков, когда Ричард Докинз назвал «меняющийся моральный дух Zeitgeist ». В самом деле, обычаи в других частях света, которые сегодня считаются верхом благочестия, кажутся западным людям варварскими.Вам нужно только заглянуть в книги наших религий и увидеть, что утверждают эти заявления, чтобы увидеть, что это так.

Если это правда, мы не можем критиковать нацистов за убийство миллионов евреев, так же как мы не можем критиковать янки за избиение тигров. Нас не волнует геноцид нацистов, но их культурные обычаи просто отличаются от наших американских ценностей.

Если говорить более конкретно, если объективной морали не существует, проблема зла исчезает. Как я сказал выше, если под «злом» вы имеете в виду не более чем то, что вам нравится или не нравится, этот термин не имеет смысла. Итак, когда атеисты поднимают проблему зла, они уже признают существование объективного зла и, следовательно, объективной морали.

Итак, атеисты могут или верить, что мораль — это не что иное, как «изменчивый моральный дух времени», не более важный, чем последняя мода, или , они могут критиковать то, что «внутри книг наших религий».Но они не могут связно сделать и то, и другое.

III. Объективное зло существует

На всякий случай, если некоторые люди, читающие это, будут склонны отказаться от проблемы зла, в обмен на то, что им не нужно признавать существование общеобязательной морали, позвольте мне внести ясность. Мы видим, что объективная мораль действительно существует. Нам не нужно говорить, что изнасилование, пытки и убийства невинных людей — это нечто большее, чем просто неприятное или контркультурное явление. Они ошибаются — ошибаются во всем и полностью.Даже если нас никогда не учили этим вещам в детстве, мы знаем это от природы.

Невероятно, но даже самые злые общества — даже те общества, которые самым жестоким образом исказили естественный закон в своих целях — все еще исповедуют эту универсальную мораль. Например, в нацистской Германии все еще действовали законы, запрещающие убийства, воровство и изнасилование. У них не было иллюзий по поводу того, что эти вещи были чем-то нравственно хорошими: предполагать обратное — чистая выдумка. Все, за возможным исключением сильно отсталых или серьезно психически больных, признают эти вещи злом, независимо от того, были ли их формально учили этим истинам.

Заключение

Так является ли проблема зла проблемой для христиан? Конечно. Есть интеллектуально удовлетворительные ответы, но не зря св. Фома Аквинский перечисляет их как один из двух логических аргументов в пользу атеизма в Summa Theologiae . Но мы не должны позволить этому факту заслонить нас к парадоксальной истине: проблема зла — значительно более серьезная проблема для атеистов :

  1. Чтобы жаловаться на проблему зла, вы должны признать зло.
  2. Чтобы признать зло, вы должны признать объективную систему моральных законов.
  3. Объективные универсальные моральные законы требуют Законодателя, способного диктовать поведение каждому.
  4. Этот Законодатель — это Тот, кого мы называем Богом.

Как ни странно, это свидетельство закладывает основу для установления того, что Бог не только существует, но и заботится о добре и зле.

Изначально размещено в Shameless Popery. Используется с разрешения автора.
(Изображение предоставлено ВКонтакте)

Joe Heschmeyer

По сценарию Джо Хешмайера

До мая 2012 года Джо Хешмайер был поверенным в Вашингтоне, округ Колумбия.С., специализирующаяся на судебных спорах. В наши дни он является семинаристом архиепископа Канзас-Сити, штат Канзас, и может использовать все молитвы, которые он может получить. Следуйте за Джо в его блоге Shameless Popery или свяжитесь с ним по адресу [email protected]

Примечание: Наша цель — развивать серьезный и уважительный диалог. Хотя можно не соглашаться — даже поощрять! — любые язвительные, оскорбительные или не относящиеся к теме комментарии будут удалены. Перед тем, как комментировать, пожалуйста, ознакомьтесь с Правилами комментирования и советами .Если у вас возникли проблемы с комментированием, прочтите Инструкции по комментированию .

.

Что на самом деле имела в виду Ханна Арендт под банальностью зла?

Может ли совершить зла, если не будет злом ? Это был загадочный вопрос, с которым столкнулась философа Ханна Арендт, когда она сообщала для The New Yorker в 1961 году о судебном процессе над Адольфом Эйхманом, нацистским оперативником, ответственным за организацию перевозки миллионов евреев и других людей в различные концентрационные лагеря. в поддержку окончательного решения нацистов.

Арендт нашла Эйхмана обычным, довольно мягким бюрократом, который, по ее словам, не был «ни извращенцем, ни садистом», а «ужасающе нормальным».Он действовал без каких-либо других мотивов, кроме как старательно продвигать свою карьеру в нацистской бюрократии. Эйхманн не была аморальным монстром, заключила она в своем исследовании случая Эйхман в Иерусалиме: отчет о банальности зла (1963). Вместо этого он совершал злые дела без злых умыслов, что связано с его «легкомыслием», отстранением от реальности его злодеяний. Эйхман «никогда не осознавал, что делает» из-за «неспособности… мыслить с точки зрения кого-то другого».Не обладая этой особой познавательной способностью, он «совершает преступления при обстоятельствах, при которых для него практически невозможно узнать или почувствовать, что он [совершает] что-то не так».

Арендт окрестила эти коллективные характеристики Эйхмана «банальностью зла»: он не был изначально злым, а просто поверхностным и невежественным, «столяром», по словам одного современного интерпретатора тезиса Арендт: он был человеком, который впал в нацистская партия в поисках цели и направления, а не из глубоких идеологических убеждений.По словам Арендт, Эйхманн напоминает нам главного героя романа Альбера Камю Незнакомец (1942), который случайно и небрежно убивает человека, но затем не испытывает угрызений совести. Не было особого намерения или очевидного злого мотива: дело просто «произошло».

Это было не первое, несколько поверхностное впечатление Арендт об Эйхмане. Даже через 10 лет после суда над ним в Израиле она написала в 1971 году:

Меня поразила очевидная поверхностность деятеля [то есть Эйхмана], которая сделала невозможным проследить неоспоримое зло его деяний на более глубоком уровне корней или мотивов.Деяния были чудовищными, но исполнитель — по крайней мере, очень эффективный, сейчас находящийся под судом — был вполне обычным, банальным и ни демоническим, ни чудовищным.

Тезис о банальности зла вызвал горячие споры. Критикам Арендт казалось совершенно необъяснимым, что Эйхман мог сыграть ключевую роль в нацистском геноциде, но не имел злых намерений. Гершом Шолем, коллега-философ (и теолог), писал Арендт в 1963 году, что ее тезис о банальности зла был всего лишь лозунгом, который «не производит на меня впечатления, конечно, как результат глубокого анализа».Мэри Маккарти, писательница и хорошая подруга Арендт, выразила полное непонимание: «Мне кажется, что вы говорите, что Эйхману недостает присущего человеку качества: способности мыслить, сознание — совесть. Но разве он не просто монстр? »

Споры продолжаются и по сей день. Философ Алан Вулф в книге «Политическое зло: что это такое и как с ним бороться, » (2011) критиковал Арендт за «психологизацию», то есть избегание — проблемы зла как зла, определяя ее в ограниченном контексте теории Эйхмана. скучное существование.Вулф утверждал, что Арендт слишком много внимания уделяла , которым был Эйхман, а не , как сделал Эйхман. Критикам Арендт такое внимание к незначительной, банальной жизни Эйхмана казалось «абсурдным отступлением» от его злых дел.

Другие недавние критики задокументировали исторические ошибки Арендт, из-за которых она упустила более глубокое зло в Эйхмане, когда она заявила, что его зло «бросает вызов мысли», как Арендт писала философу Карлу Ясперсу через три года после суда.Историк Дебора Липштадт, подсудимая по делу Дэвида Ирвинга о клевете, обвиняемого в отрицании Холокоста, принятое в 2000 году, цитирует документацию, выпущенную израильским правительством для использования в судебном разбирательстве. Это доказывает, утверждает Липштадт в The Eichmann Trial (2011), что использование Арендт термина «банальный» было ошибочным:

Мемуары [Эйхмана], выпущенные Израилем для использования в моем суде, показывают, насколько Арендт ошибалась в отношении Эйхмана. Он пронизан выражениями нацистской идеологии… [Эйхман] принял и поддержал идею расовой чистоты.

Липштадт далее утверждает, что Арендт не смогла объяснить, почему Эйхман и его соратники попытались уничтожить доказательства своих военных преступлений, если он действительно не знал о своих проступках.

В Эйхман Перед Иерусалимом (2014) немецкий историк Беттина Стангнет открывает ему другую сторону, помимо банального, на вид аполитичного человека, который просто действовал как любой другой «обычный» карьерный бюрократ. Основываясь на аудиозаписях интервью с Эйхманом нацистского журналиста Уильяма Сассена, Стангнет показывает Эйхмана как самопровозглашенного, агрессивного нацистского идеолога, твердо приверженного нацистским убеждениям, который не выказывал ни раскаяния, ни вины за свою роль в Окончательном решении — радикально злой Третьей Оперативник Рейха живет внутри обманчиво нормальной оболочки мягкого бюрократа.Отнюдь не «бездумный», у Эйхмана было много мыслей — мыслей о геноциде, осуществленных от имени его любимой нацистской партии. На пленках Эйхман признался в своего рода дуализме Джекила и Хайда:

Я, «осторожный бюрократ», это был я, да, действительно. Но … этого осторожного бюрократа сопровождал … фанатичный [нацистский] воин, сражавшийся за свободу моей крови, которая является моим неотъемлемым правом …

Арендт полностью упустила эту радикально злую сторону Эйхмана, когда через 10 лет после суда она написала, что «в нем нет никаких признаков твердых идеологических убеждений или конкретных злых мотивов».Это лишь подчеркивает банальность и лживость тезиса о банальности зла. И хотя Арендт никогда не говорила, что Эйхман был просто невинным «винтиком» в нацистской бюрократии , , и не защищала Эйхмана как «просто выполняющего приказы» — оба распространенных заблуждения в ее выводах об Эйхмане — ее критики, включая Вульфа и Липштадта, остаются неудовлетворенными. .

Итак, что мы должны сделать в отношении утверждения Арендт о том, что Эйхман (как и другие немцы) совершил зла, а — это зло ?

Вопрос представляет собой загадку, потому что Арендт упустила возможность исследовать более широкий смысл конкретного зла Эйхмана, не расширив свое изучение его до более широкого изучения природы зла.В книге «Истоки тоталитаризма » (1951 г.), опубликованной задолго до суда над Эйхманом, Арендт сказала:

Всей нашей [западной] философской традиции свойственно то, что мы не можем представить себе «радикальное зло»…

Вместо того, чтобы использовать дело Эйхмана как способ продвижения традиционного понимания радикального зла, Арендт решила, что его зло банально, то есть «бросает вызов мысли». Применяя узко-юридический, формалистический подход к суду — она ​​подчеркнула, что на карту не ставились более глубокие вопросы, кроме юридических фактов вины или невиновности Эйхмана — Арендт автоматически обрекала себя на неудачу в том, что касается более глубокой причины зла Эйхмана.

Тем не менее, в своих работах до Эйхман в Иерусалиме , она фактически заняла противоположную позицию. В «Истоки тоталитаризма » она утверждала, что зло нацистов было абсолютным и бесчеловечным, , а не поверхностным и непостижимым, метафорическим воплощением самого ада: «Реальность концентрационных лагерей ничем не напоминает средневековье. картинки ада. ‘

Заявляя в своих трудах, написанных до суда Эйхмана, что абсолютное зло, примером которого являются нацисты, было движимо дерзким, чудовищным намерением уничтожить само человечество, Арендт вторгалась в дух философов, таких как Ф. У. Шеллинг и Платон, которые не стеснялись прочь от исследования более глубоких, более демонических аспектов зла.Но эта точка зрения изменилась, когда Арендт встретила Эйхмана, бюрократическая пустота которого предполагала не такую ​​дьявольскую глубину, а только прозаический карьеризм и «неспособность мыслить». В этот момент ее прежние образные представления о моральном зле были отвлечены, и родился лозунг «банальность зла». Более того, Арендт умерла в 1975 году: возможно, если бы она прожила дольше, она могла бы прояснить загадки, связанные с тезисом о банальности зла, который до сих пор ставит в тупик критиков. Но этого мы никогда не узнаем.

Таким образом, мы остались с ее первоначальной диссертацией в ее нынешнем виде. В чем основная путаница? Арендт никогда не примиряла свои впечатления о бюрократической банальности Эйхмана с ее прежним осознанием злых, бесчеловечных действий Третьего рейха. Она увидела обыкновенного чиновника, но не идеологически злого воина. Ее озадачило, как скучная жизнь Эйхмана может сосуществовать с этим «другим» чудовищным злом. Тем не менее Арендт никогда не преуменьшала вину Эйхмана, неоднократно описывала его как военного преступника и соглашалась с его смертным приговором, вынесенным израильским судом.Хотя мотивы Эйхмана были для нее неясными и бросающими вызов мыслям, его акты геноцида — нет. В конечном счете, Арендт действительно увидела истинный ужас зла Эйхмана.

.