Содержание

Сочинение на тему каким я увидел 18 век на страницах радищева

Радищев — рабства враг.
А. Пушкин
Александр Николаевич Радищев — первый русский революционер из дворян, писатель, провозгласивший в своей книге “Путешествие из Петербурга в Москву” необходимость революции в ‘России против монархии и крепостного права. Картины крепостной неволи и самодержавной деспотии написаны в ней пером страстного патриота, защитника родного народа.
В мае 1790 года на прилавке одного из книжных магазинов столицы появилось произведение А. Н. Радищева “Путешествие из Петербурга в Москву”. Работа печаталась без указания автора, в ней с неслыханной для того времени смелостью и прямотой “безымянный путешественник” наносил сокрушительные удары по всем устоям тогдашней императорской России: крепостному праву, господствующей православной церкви, царской власти.
Познакомившись с книгой, напуганная Екатерина II говорила о Радищеве (имя автора вскоре было установлено), что “это бунтовщик похуже Пугачева”.
Александр Николаевич Радищев в то время стоял на высоте наиболее передовых идей своего времени, он был хорошо знаком с трудами великих деятелей французской просветительской философии, но книга “Путешествие из Петербурга в Москву”, написанная на русской исторической почве, была кровно связана с русской действительностью последней трети XVIII века. В своей внутренней политике Екатерина II отстаивала прежде всего интересы дворянства, затем купечества. Имея в виду “Манифест о вольности дворянства”, Радищев писал в “Путешествии из Петербурга в Москву”, что “крестьянин в законе мертв”. Действительно, подобными указами правительства крестьянин отдался в полное распоряжение помещика, порабощение крестьян становилось все более бесчеловечным. Не существовало никакого закона, определяющего размеры крестьянских повинностей — барщины и оброка. Именно об этом и говорит Радищев в главе “Любани”. Встречаясь с крестьянином, путешественник удивлен, что тот работает в воскресенье:
“— Ты, конечно, раскольник, что пашешь по воскресеньям?
— Нет, барин, я прямым крестом крещусь,— сказал он…— в неделе-то, барин, шесть дней, а мы шесть раз в неделю ходим на барщину…
— Как же ты успеваешь доставать хлеба, коли только праздник имеешь свободным?
— Не одни праздники, и ночь наша. Не ленись наш брат, то с голоду не умрет”.
После этого разговора путешественник грозно предупреждает крепостников:
“— Страшись, помещик жестокосердный, на челе каждого из твоих крестьян вижу твое осуждение”.
Постепенно автор переходит к рассуждениям о себе и своем слуге Петрушке. Разве не так же несчастен его крепостной, кто дал власть одним людям над другими? “Закон!” Слезы гнева и стыда текут по лицу путешественника. Он серьезно задумался о несправедливости окружающего мира и ужаснулся пропасти, которая разверзлась между ним и крестьянами. Это в силах понять только совестливый человек, именно таким и предстает перед читателями автор-рассказчик. “Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала”. А сам он очень за многое осуждает не только свой класс, но и себя. Радищев “взирает” на действительность взволнованным взором патриота, пламенного гражданина, страстно желающего счастья своей стране.
С каждой новой главой “Путешествия из Петербурга в Москву” перед его читателями развертываются разнообразные, но одинаково типичные картины безобразий, неправд и произвола, безнаказанно свершающихся в самодержавно-крепостнической стране. Обыденно и спокойно творятся вопиющие несправедливости; государственная служба является неприкрытым орудием классового угнетения. Подрядчики хищничают, вельможи грубо и цинично попирают закон, крепостники-Помещики грабят и мучают своих крестьян. Безбрежное море страданий закрепощенного крестьянства разлито почти по всем страницам радищевской книги.
В “Путешествии из Петербурга в Москву” “благополучных деревень” не существует. Время от времени на страницах мелькают положительные образы “добрых дворян”. Однако их личные качества не способны изменить существующего положения вещей.
Тема восстания народа, порабощенного крестьянства против “алчных зверей, пиявиц ненасытных” и “злодея злодеев всех лютейшего” — царя проходит через все произведение. Радищев оправдывает выступления крепостных против помещиков, более того, он призывает их к решительной борьбе с крепостничеством и самодержавием.
Несмотря на то, что произведение напечатано около двухсот лет назад, многие обвинения Радищева актуальны и в наше время. “И мы страну опустошения назовем блаженною… где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысячи не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза укрова?” Не про нас ли?!
?

Каким я увидел 18 век на страницах писателя, поэта или драматурга. — 11 класс — Каталог статей и сочинений

Александр Николаевич Радищев — первый русский революционер из дворян, писатель, провозгласивший в своей книге «Путешествие из Петербурга в Москву” необходимость революции в ‘России против монархии и крепостного права. Картины крепостной неволи и самодержавной деспотии написаны в ней пером страстного патриота, защитника родного народа. В ней с неслыханной для того времени смелостью и прямотой «безымянный путешественник” наносил сокрушительные удары по всем устоям тогдашней императорской России: крепостному праву, господствующей православной церкви, царской власти. 

Познакомившись с книгой, напуганная Екатерина II говорила о Радищеве (имя автора вскоре было установлено), что «это бунтовщик похуже Пугачева”. 

Книга «Путешествие из Петербурга в Москву”, написанная на русской исторической почве, была кровно связана с русской действительностью последней трети XVIII века. В своей внутренней политике Екатерина II отстаивала прежде всего интересы дворянства, затем купечества. Имея в виду «Манифест о вольности дворянства”, Радищев писал в «Путешествии из Петербурга в Москву”, что «крестьянин в законе мертв”. Действительно, подобными указами правительства крестьянин отдался в полное распоряжение помещика, порабощение крестьян становилось все более бесчеловечным. Не существовало никакого закона, определяющего размеры крестьянских повинностей — барщины и оброка. Именно об этом и говорит Радищев в главе «Любани”. Встречаясь с крестьянином, путешественник удивлен, что тот работает в воскресенье? 

Постепенно автор переходит к рассуждениям о себе и своем слуге Петрушке. Разве не так же несчастен его крепостной, кто дал власть одним людям над другими? «Закон!” Слезы гнева и стыда текут по лицу путешественника. Он серьезно задумался о несправедливости окружающего мира и ужаснулся пропасти, которая разверзлась между ним и крестьянами. Это в силах понять только совестливый человек, именно таким и предстает перед читателями автор-рассказчик. «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала”. А сам он очень за многое осуждает не только свой класс, но и себя. Радищев «взирает” на действительность взволнованным взором патриота, пламенного гражданина, страстно желающего счастья своей стране. 

С каждой новой главой «Путешествия из Петербурга в Москву” перед его читателями развертываются разнообразные, но одинаково типичные картины безобразий, неправд и произвола, безнаказанно свершающихся в самодержавно-крепостнической стране. Обыденно и спокойно творятся вопиющие несправедливости; государственная служба является неприкрытым орудием классового угнетения. Подрядчики хищничают, вельможи грубо и цинично попирают закон, крепостники-Помещики грабят и мучают своих крестьян. Безбрежное морестраданий закрепощенного крестьянства разлито почти по всем страницам радищевской книги. 

В «Путешествии из Петербурга в Москву” «благополучных деревень” не существует. Время от времени на страницах мелькают положительные образы «добрых дворян”. Однако их личные качества не способны изменить существующего положения вещей.

Сочинение на тему каким я увидел 18 век на страницах

Восемнадцатый век в комедии Фонвизина – это век пороков общества, почти полное отсутствие образованности, мир Простаковых и Скотининых, то есть мир силы и власти крепостников.
Особенность бытия состоит именно в отсутствии идеалов как таковых, здесь властвует грубость, низость, бездуховность, оскорбления.
Может быть, по началу комедия и кажется сложной, а ее герои однообразными, но если внимательно вникнуть в текст комедии, начинаешь совершенно по-другому воспринимать происходящее.
Мне нравится это бессмертное произведение, потому что оно действительно актуально в наши дни. Оглянитесь, сколько вокруг нас таких митрофанушек с богатыми папеньками и маменьками, которые и сейчас не хотят ни учиться, ни работать, живут на всём готовеньком и в ус не дуют.
Митрофанушка – главный герой, он и есть “недоросль”, разбалованный родителями. Его отец – Простаков во всем подчиняется своей жене и не имеет права голоса в семье, именно от матери Митрофанушки зависит все, что происходит в жизни этого семейства.
Основная мысль и идея – осуждение дворянского воспитания, ведь недоросль – это молодой дворянин, который не получил документа об образовании, их не принимали на службу, и им не разрешалось вступать в брак. Митрофанушка – именно образец такого недоросля, который на вопрос “Дверь – это прилагательное или существительное?” совершенно серьезно спрашивает: какая дверь? А далее он объясняет, что дверь, которую приложили, прилагательное, а дверь, которая в чулане стоит, пока еще существительное. Ну не смешно ли?
А теперь посмотрите вокруг, разве исчезли они, митрофанушки, из нашего общества? Нет, по-моему, их стало еще больше.
Автор в своей комедии показал государство в миниатюре. Он нарисовал, и очень талантливо, все слои общества: мир крепостных мы воспринимаем через образы крепостных Палашки и няни Еремевны, жизнь их безрадостна, однообразна и по большей мере несчастна; следующий слой общества – сам Митрофанушка и его учителя; некоторую прослойку образуют Правдин и Милон; наконец, сословие помещиков Простаковы-Скотинины. Поэтому мы можем с уверенностью сказать, что Фонвизин соединил поместье крепостников – “скотный двор” – высший свет – императорский двор.
Таков восемнадцатый век в бессмертной комедии Фонвизина “Недоросль”.

Описание и анализ глав «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева — Радищев А.Н.

«Путешествие из Петербурга в Москву» — уникальное произведение в русской литературе. Эта книга представляет собой собрание очерков, написанных в разное время и на разные темы. Например, глава «Слово о Ломоносове», восхваляющая великого русского учёного и поэта, создавалась Радищевым восемь лет (1780-1788), а глава «Медное» о продаже крепостных была написана в 1785 году. В книгу также включены поэтические фрагменты (строфы оды «Вольность» и комментарии к ним в главе «Тверь»), драматические сцены (разговор двух дам в главе «Зайцево»). Всего в книге 25 глав, в которых отразились размышления автора о российской действительности: от тяжелейшей судьбы крестьян и привольной, сытой жизни помещиков и вельмож до обличения деспотической самодержавной власти, жестоких законов государства и общественных нравов.

Тематическое разнообразие книги объединяет мотив путешествия: автор-повествователь едет по русской земле, встречает разных людей и видит реальную жизнь. Этот приём позволяет Радищеву показать читателю Россию изнутри. Кроме первой главы, главы-очерки «Путешествия…» названы по городам и почтовым станциям, встречаемым на пути автора. Каждая из них посвящена определённой теме. Так, например, в главе «Яжелбицы» автор, проезжая через этот городок, видел похороны молодого человека, отец которого винил в его смерти себя. В молодости он вёл порочный образ жизни, подорвал своё здоровье, и сын его родился слабым и больным. Главной темой главы стало страстное осуждение человеческой распущенности, привычки к пьянству и других пороков. А в главе «Завидово» обличается знатный и никчёмный вельможа, которому все подобострастно прислуживают.

Тема и содержание главы, по замыслу Радищева, часто соотносятся с названием или характером описываемого места. Так, в благостном, наполненном колокольным звоном Клину автор встречает слепого старика-праведника, сказывающего народную песню про Алексея — божьего человека. В главе «Пешки» автор показывает нищету подневольных крестьян и жестокосердие и жадность помещиков, а в главе «Чёрная грязь» автор потрясён надругательством над тем, что должно быть священно, — над браком: самодурствующий господин распоряжается судьбами своих крепостных, принуждая к женитьбе людей, не любящих друг друга.

Из 650 экземпляров книги, напечатанных в 1790 году Радищевым, до нашего времени дошли лишь 17. Большая часть тиража была уничтожена самим автором во время следствия, а второе издание «Путешествия…» появилось лишь в 1858 году в Лондоне, его напечатал знаменитый русский писатель Александр Иванович Герцен. Книга Радищева была настолько опасна для императорской власти, что на суде была объявлена покушением на здоровье императрицы и государственной изменой. Поэтому приговор был максимально суров — смертная казнь, и только амнистия по случаю побед в Русско-турецкой военной кампании 1790 года позволила заменить казнь на ссылку в Илимск, мрачный сибирский острог.

В 1833-1835 годах А.С. Пушкин пишет статью «Путешествие из Москвы в Петербург». Это произведение — своего рода ответ на книгу А.Н. Радищева, который выбрал путешествие в Москву как проникновение в глубину настоящей русской жизни, возвращение в древнюю столицу России. «Путешествие…» Пушкина призывает к современному взгляду на российскую действительность, признанию, что прогресс государства связан с его новой столицей — Петербургом.

О непримиримом отношении Радищева к самодержавно-крепостническому строю говорит эпиграф к книге. Он взят из поэмы выдающегося русского поэта XVIII века Василия Кирилловича Тредиаковского «Тилемахида»: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» (чудовище тучное, гнусное, огромное, стозевное и лающее). Так описал трёхглавого мифологического пса Цербера Тредиаковский. Радищев превратил этот образ в символ ненавистного, нечеловеческого порядка в своей стране — России.

Анализ глав «Путешествия из Петербурга в Москву»

Основная тема главы «Любани» — бесправие крепостных помещичьих крестьян. Автор называет их помещичьими, в отличие от казённых, которые платят государству определённую сумму денег, в то время как помещичьи должны платить барину столько, сколько он назначит. Автор беседует с одним из таких крестьян, пашущим свою ниву в праздник, в воскресенье, потому что все остальные дни он должен отрабатывать барщину. У крестьянина шесть малолетних детей. Автор поражается, как крестьянин может прокормить свою семью, работая только по праздникам, на что получает простой ответ, свидетельствующий о невероятной выносливости, твёрдости и смирении крестьянина: «Не одни праздники, и ночь наша. Не ленись наш брат, то с голоду не умрёт. Видишь ли, одна лошадь отдыхает; а как эта устанет, возьмусь за другую; дело-то и споро».

Есть русская поговорка: «Работать как лошадь». По словам же крестьянина получается, что он работает не меньше, чем две лошади. Разговор с этим простым человеком открывает автору глаза. Он винит и жестокосердие помещиков, и самого себя за обращение со своим слугой, как с бесправным, низшим существом. В итоге автор осуждает закон, утверждающий бесчеловечное отношение к людям.

В начале главы «Спасская Полесть» приводится рассказ, услышанный автором на ночлеге в непогоду. Какой-то приезжий рассказывал жене историю о вельможе, главной страстью в жизни которого были «устерсы». Покупка устриц была для вельможи важнее государственных дел. На казённый счёт он отправляет курьера в Петербург и за успешное выполнение поручения — покупку устриц — представляет его к повышению в чине. Образ вельможи имел вполне реальный прототип — Г.А. Потёмкина, одного из фаворитов Екатерины II, который очень любил устрицы и ради этой прихоти готов был на эксцентричные поступки. Сатира на вельможу, на злоупотребление своим положением, пренебрежение службой и растрату государственных денег предвосхищает творчество М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Второй эпизод в главе рассказывает о встрече автора с безвинно осуждённым человеком. Его история показывает произвол чиновников в государстве, бюрократизм и алчность суда, жертвой которых он стал, лишившись дома, имущества и денег.

В конце главы автор приводит свой сон-фантазию. Он видит себя самодержцем, которого все восхваляют и торопятся выполнить его желания и приказы, хотя, исполняя их, делают всё наоборот, да и сами приказы часто неисполнимы и бессмысленны. Так, например, он, как государь, повелевает своему военачальнику идти с многочисленным войском на завоевание далёкой и недоступной земли. Военачальник клянётся, что «слава единая имени твоего победит народы, оную землю населяющие», но на деле он и «издали не видал неприятеля». Автор-«самодержец» ослеплён своим величием и лестью придворных, он не видит настоящей действительности. Радищев прибегает к аллегории: к автору во сне является Истина в образе женщины-странницы, исполненной презрения и негодования. Она говорит ему правду и снимает пелену с его глаз. Глава заканчивается прозрением самодержца и становится поучением всем государям и российской императрице в первую очередь.

Глава «Клин» рассказывает о характере русского народа, его истинных ценностях, любви к добру, правде и милосердию. Повествование начинается с того, что слепой старик, окружённый толпой слушающих, в праздник поёт-сказывает на площади песню об Алексее божиим человеке, и всех охватывает благостное чувство умиления и восторга. Пение старика просто и безыскусно, однако он вкладывает в песню всю свою душу. Этот эпизод передаёт глубокую религиозность, единство чувств русских людей, общее ощущение святости и душевной красоты человека и его поступков, угодных Богу.

Подаяния слушателей старику разнообразны, но невелики: денежки и полушки, куски и краюхи хлеба. Принимая их, певец благословлял каждого дающего. Самым желанным оказывается для старика подношение женщины, которая уже много лет по праздникам приносит ему кусок пирога. Оказывается, что старик в молодости служил в армии, командовал солдатами и однажды спас отца этой женщины от жестокого наказания. Для слепого старика этот пирог не столько вкусная еда или плата за помощь, а знак непреходящей благодарности, символ того, что добро забыть нельзя, оно не исчезает.

Восторг и умиление переполняют и автора-повествователя, он тоже хочет отблагодарить старика и получить от него благословение. Он подаёт сказителю рубль, крупную по тем временам сумму. Старик отказывается его брать, объясняя, что не сможет распорядиться такими деньгами, а кроме того, они введут в соблазн дурных людей. Что же понял автор-повествователь из объяснения старика, почему ему стало стыдно за свой подарок? Его богатое подаяние — не столько благодарность, сколько неосознанное желание купить благословение. А вот шейный платок, преподнесённый взамен рубля, оказывается выражением искренней благодарности. Он подарен с чистым сердцем и от кающейся души.

Если в главе «Любани» мы видим непосильный труд крестьянина, исключительно благодаря которому он и его семья могут выжить, то в главе «Пешки» описаны условия жизни крестьянских семей. Обращение автора к теме безысходной нищенской жизни народа начинается с эпизода, в котором крестьянский мальчик просит у автора, пьющего кофе, кусочки сахара. Обличительный пафос автора-повествователя при описании этой сцены вызван его потрясением и негодованием: крестьянские дети лишены обычных радостей, сахар является для них недосягаемым лакомством, потому что это «боярская» еда.

Радищев детально описывает убожество крестьянской избы и быта: стены в саже, пол в щелях, грязь, печь без трубы, дым, смрад… И постоянный голод. А.С. Пушкин в статье «Путешествие из Москвы в Петербург» писал по поводу главы «Пешки», что и через пятьдесят лет крестьянские избы не изменились, разве что бычьи пузыри на окнах сменили стёкла.

Картины крестьянской нищеты становятся причиной страстного и гневного авторского осуждения её виновников. Автор восклицает: «Тут видна алчность дворянства, грабёж, мучительство наше и беззащитное нищеты состояние». Он призывает «жестокосердного помещика» увидеть творимое им страшное зло и предупреждает, что совесть обязательно настигнет его, и он почувствует её «кару».

«Слово о Ломоносове» потребовало у Радищева едва ли не восьми лет работы, что говорит о том, какое большое значение придавал Радищев объективной оценке вклада Ломоносова в русскую культуру и науку. У памятника на могиле Ломоносова Радищев размышляет о том, что истинным памятником человеку являются его дела. Обращение к памяти Ломоносова вызвано и глубоким уважением Радищева к великому учёному, и осознанием своей личной ответственности за предпринятую грандиозную задачу — воздать Ломоносову должное через полтора десятилетия после смерти учёного в 1765 году.

Радищев прежде всего отмечает удивительный факт биографии Ломоносова, навсегда ставший примером подвижничества человека, знаменательным фактом русской истории: «Михайло Васильевич Ломоносов родился в Холмогорах… Подстрекаем науки алчбою, Ломоносов оставляет родительский дом; течёт в престольный град, приходит в обитель иноческих мусс и вмещается в число юношей, посвятивших себя учению свободных наук и слову Божию».

Радищев выстраивает «Слово о Ломоносове» таким образом, чтобы читатель не только увидел перечень дел Ломоносова, но и понял их значение и смысл. Разнообразие интересов и занятий Ломоносова: логика, математика, химия, физика, грамматика, риторика, поэзия и другие отрасли знаний — позволяет считать Ломоносова первым русским энциклопедистом. Именно эту мысль хочет донести до читателя Радищев: он высоко оценивает вклад Ломоносова в естественные науки. О поэзии Ломоносова он говорит: «В стезе российской словесности Ломоносов есть первый». В своём «Путешествии из Москвы в Петербург» Пушкин словно продолжает эту мысль Радищева: «Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом».

О роли Ломоносова, о значении его судьбы Радищев говорит: «Ты жил на славу имени российского… Творения твои да повествуют нам о том, житие твоё да скажет, почто ты славен».

Источник: Москвин Г.В. Литература: 8 класс: в 2 ч. Ч. 1 / Г.В. Москвин, Н.Н. Пуряева, Е.Л. Ерохина. — М.: Вентана-Граф, 2016

Каким я увидел 18 век на страницах

В 1951 году был написан Платоновым рассказ «Железная старуха». Главным героем здесь является ребёнок. Егора интересуют многие вопросы, которые он задаёт матери, железной старухе, жучку и червячку, ветру. Он спрашивает у них, кто они, отчего же они живут, хорошо ли им или нет. Возможно, Платонов задаёт эти полные философии вопросы читателям, но только делает это устами мальчика Егора. Рассказ побуждает задуматься над многими жизненными вопросами. Читатель должен не только задуматься, но в тоже время и прочувствовать всё. Уж такая манера письма у автора. Каждая строчка, каждое слово требуют внимательного и осмысленного чтения. В своих произведениях Платонов, как бы уравнивает начало двух миров: духовного и материального. Здесь объединяются вещество и существование. Писатель видит мир из нутрии, а не со стороны, как это делают другие. Он любит всё живое, понимает мысли и чувства жучка и червячка, слышит шепот листка, цветка.

Он чувствует сострадание не только до человека, но и до всего живого. А.Платонов имеет необычную форму повествования. Уже первые строки рассказа настраивают читателя на необычную атмосферу, которая присуща в платоновских произведениях. Как в волшебных сказках рассказ начинается шумом листьев на деревьях, песнями ветра идущего по свету. В его рассказе всё кругом имеет свою собственную жизнь. Природа живёт, как и люди.

В Платонове живёт внутри ребёнок. Событием для автора является каждая встреча с миром, а в явлениях он находит открытия, которые совершает вместе со своим героем. Малолетний ребёнок, сидя под деревом, слушает его и ведёт диалог с природой. Егор хочет понять окружающий мир, а вместе с тем он хочет убить и «железную старуху». Во всех вопросах, которые задаёт ребёнок каждому, кого встретит, кроется одно: понять, кем является человек в этом мире. Здесь речь не идёт о судьбе и смерти. Платонов смотрит глубже. Он показывает, что человеку не свойственно быть одному, он совсем этого не желает. Об этом говорит встреча Егорки с жучком. Необыкновенно описывает автор насекомое, которому он придаёт человеческие черты. Оно с маленьким неподвижным лицом, добрыми глазами, с ногами и руками вдруг улетело, и мальчику стало скучно. Ощущение одиночества завладело им. Этот эпизод с насекомым о многом может сказать. Эта скука заставляет задуматься о смысле жизни, даёт желание слиться с живой природой, чтобы избавиться от скуки и одиночества.

Герой рассказа чувствует себя равным с окружающим миром. Мир для Егорки родной и живой. Обыкновенный лопух избавил мальчика от ночных страхов. Малыш часто думает о растениях оврага и надеться, что они всегда будут рядом. Ребенок в платоновском рассказе смотрит на жизнь иначе, чем взрослые люди, которые живут в суете и ничего не замечают вокруг. Мальчик часто выходит ночью во двор, чтобы познать мир. Дорога в рассказе символизирует стремления Егора, который хочет всё знать. А образ старухи в этом рассказе служит связывающим звеном между бытием и небытием, жизнью и смертью.

Символический образ смерти, в образе «железной старухи», выступает разрушителем всего живого. Для мальчика она совсем реальная, вот по этой причине он хочет её убить. Однако услышав в овраге унылые звуки, напоминающие хруст высохших костей, Егор понимает, что сражаться с неживым существом может только неживое. Становиться железным стариком Егорку совсем не хочется. Он просто хочет напугать старуху и дальше остаться мальчиком, чтобы жить с мамой.

Скажите пожалуйста за информацию

Подробнее — на Znanija.com — znanija.com/task/23553024#readmore

Каким я увидел XVIII 18 век на страницах стихотворений Г. Р. Державина 9-10 класс 👍

После прочтения стихотворения Г. Р. Державина “Властителям и судиям”, XVIII век представился мне крайне напряженным, веком, полным разочарований, олицетворяющим недовольство бедных богатыми, слуг властителями, слабых сильными (“…доколь вам будет щадить неправедных и злых?”, “Не внемлют! Видят – и не знают! Покрыты мздою очеса…”).

В стихотворении герой будто бы представляет читателю свое открытие, разоблачение: “Но вы, как я подобно, страстны, и так же смертны, как и я”

Герой умоляет о справедливости, и голос

его – среди миллионов голосов: мужских, женских, детских, старческих, тихих, кричащих, плавных и резких, просящих об одном и том же.

Но миллионы этих голосов теряются за барским басом. И не слышен за барскими приказами единый крик души простолюдина: “Воскресни, Боже!

Боже правых! И их молению внемли: приди, суди, карай лукавых, и будь един царем земли!”

Противостояние действительности проглядывает и между строк стихотворения “Памятник”. Автор-герой повествует о своих достижениях, не стесняясь сказать о том, что жизнь свою прожил не зря, прожил небанально, смело, имея возможность сказать свое

слово, не всегда слышимое, но – свое (“…первый я дерзнул в забавном русском слоге о добродетелях Фелицы возгласить, в сердечной простоте беседовать о Боге и истину царям с улыбкой говорить”). Вообще, Державин “дерзнул в забавном русском слоге” бороться с несправедливостью и беззаконием, царившими в те времена в быту, обществе и власти.

О жизни общества XVIII века можно рассуждать, сравнивая характер Державина с его отношением к людям того времени. В стихотворении “Задумчивость” есть строки: “Я помощи себе между людями не вижу, не ищу, как лишь оставить свет”. Значит, борцу за монархию и справедливость общество доверия не внушало…

Однако у Г. Р. Державина много и более оптимистичных стихов: “Деревенская жизнь” (“Что нужды мне до града, в деревне я живу, мне звезд и лент не надо, вельможей не слыву. Богат, коль здрав, обилен, могу поесть, попить; подчас и не бессилен с Миленой пошалить”), “Похвала сельской жизни” (“Блажен – кто, удалясь от дел, подобно смертным первородным, не откупным трудом – свободным, на собственных своих волах…”), “На взятие Измаила” (“Премудрость царствы управляет, крепит их (россов) – вера, правый суд; их труд и мир обогащает, любовию они цветут”).

Еще долго можно читать и анализировать стихотворения этого поэта; еще долго можно расширять и углублять свое представление о России XVIII века, но во всех стихах Державина просматривается суматоха разделения России на крестьян и дворян. Что ж, будем считать, что это и есть основная характеристика XVIII века.

Каким я увидел XVIII 18 век на страницах стихотворений Г. Р. Державина 9-10 класс 🎓

После прочтения стихотворения Г. Р. Державина «Властителям и судиям», XVIII век представился мне крайне напряженным, веком, полным разочарований, олицетворяющим недовольство бедных богатыми, слуг властителями, слабых сильными.

В стихотворении герой будто бы представляет читателю свое открытие, разоблачение: «Но вы, как я подобно, страстны, и так же смертны, как и я»

Герой умоляет о справедливости, и голос его — среди миллионов голосов: мужских, женских, детских, старческих, тихих, кричащих, плавных и резких, просящих об одном

и том же.

Но миллионы этих голосов теряются за барским басом. И не слышен за барскими приказами единый крик души простолюдина: «Воскресни, Боже! Боже правых! И их молению внемли: приди, суди, карай лукавых, и будь един царем земли!»

Противостояние действительности проглядывает и между строк стихотворения «Памятник». Автор-герой повествует о своих достижениях, не стесняясь сказать о том, что жизнь свою прожил не зря, прожил небанально, смело, имея возможность сказать свое слово, не всегда слышимое, но — свое. Вообще, Державин «дерзнул в забавном русском слоге» бороться с несправедливостью и беззаконием,

царившими в те времена в быту, обществе и власти.

О жизни общества XVIII века можно рассуждать, сравнивая характер Державина с его отношением к людям того времени. В стихотворении «Задумчивость» есть строки: «Я помощи себе между людями не вижу, не ищу, как лишь оставить свет». Значит, борцу за монархию и справедливость общество доверия не внушало…

Однако у Г. Р. Державина много и более оптимистичных стихов: «Деревенская жизнь» , «Похвала сельской жизни» , «На взятие Измаила» — вера, правый суд; их труд и мир обогащает, любовию они цветут»).

Еще долго можно читать и анализировать стихотворения этого поэта; еще долго можно расширять и углублять свое представление о России XVIII века, но во всех стихах Державина просматривается суматоха разделения России на крестьян и дворян. Что ж, будем считать, что это и есть основная характеристика XVIII века.

BBC — История — Британская история в глубине: Лондон: «Современный Вавилон»

Движение на запад и восток

Напротив, районы на западе очищались довольно хорошо. Благодаря спросу со стороны богатых и влиятельных людей, развитие западного Лондона было быстрым, обширным и относительно хорошо спланированным. Аристократические семьи осваивали земли, которые они захватили после роспуска монастырей почти двумя веками ранее.

Ганновер-сквер был построен графом Скарборо; Сэвил-Роу и Берлингтон-стрит графом Берлингтоном и герцогом Девонширским создали Беркли-сквер, которая сразу же стала одним из лучших адресов в Лондоне.

И все же процветание Лондона принесло свои головные боли. Торговля поддерживала экономику города на протяжении веков, и в 18 веке она значительно выросла. Однако по мере увеличения объемов торговли Темза стала серьезно переполнена, что привело к задержкам и повреждению товаров.

После того, как торговцы из Вест-Индии, импортировавшие скоропортящиеся продукты, такие как сахар, ром и кофе, пригрозили перебраться в другое место, в 1800 году на Собачьем острове были построены доки Вест-Индии.Созданные ими 20 000 рабочих мест дали толчок востоку от Лондона. По крайней мере, вначале Ист-Энд (как он впоследствии стал известен) был респектабельным центром бедноты.

Все эти изменения означали, что в 19 веке Лондон превратился в современную эпоху, его население выросло в семь раз и превысило 6 500 000 человек. К 1901 году каждый пятый житель Англии и Уэльса жил в Лондоне. Вест-Энд был полностью отремонтирован принцем-регентом и его архитектором Джоном Нэшем, которые спроектировали Риджентс-парк, Риджент-стрит и площадь Пикадилли, а также продолжили реконструировать большую часть того, что сейчас является туристическим Лондоном.

Также потребовались более широкие дороги, что привело к первой фазе расчистки трущоб. Около 120 000 человек в конечном итоге потеряли свои дома между 1840 и 1900 годами, а город потерял 100 000 жителей, поскольку он стал святыней капитализма, в котором преобладали банки, страховые компании и склады.

Чувство экспансии

Все это время строительство продолжалось быстрыми темпами: Челси, Пимлико, Бэйсуотер, Сент-Джонс-Вуд и Ноттинг-Хилл были застроены между 1820-ми и 1850-ми годами.В 1873 году один репортер жаловался, что «Лондон нашей молодости … стирается другим городом, который, кажется, поднимается сквозь него».

Но Лондон не только расширялся, но и рос. К 1860-м годам он поглотил Хаммерсмит, Вуд Грин и Блэкхит. Такие районы, как Хакни, Бэлем и Ислингтон, теперь были излюбленными местами для офисных клерков и, во все большей степени, зажиточных семей рабочего класса. Закон о дешевых поездах 1883 года помог рабочему классу перебраться из мрачных многоквартирных домов в «железнодорожные пригороды», такие как Вест Хэм и Уолтемстоу.Эта миграция оставила только самых бедных в Ист-Энде, и к 1880 году он превратился в адские трущобы, печально известные своей бедностью, пороками и насилием (Джек-Потрошитель не очень помог делу).

Ужасающая бедность диккенсовского Лондона была реальной и ужасной, но во многих отношениях город улучшался. Портной Фрэнсис Плейс утверждал, что «несмотря на порок, нищету и болезни, которые все еще изобилуют в Лондоне, его общая распространенность значительно уменьшилась».

На этот раз расширение Лондона сопровождалось развитием управления и инфраструктуры; Лондон мог заботиться о себе лучше, чем когда-либо прежде; он созревал.Страхи перед здоровьем и эпидемии холеры в 1850-х годах проложили путь к более чистой воде; Закон об управлении метрополиями 1855 года потряс местное правительство; а основные работы, такие как дренаж и расчистка трущоб, были переданы в ведение Столичного совета по делам строительства.

Этот прогресс в сочетании с работой таких реформаторов, как сэр Роберт Пил, сэр Эдвин Чедвик и граф Шефтсбери, привел к появлению новых церквей и школ, а также к улучшению закона и порядка. Благотворительные фонды, подобные трастам Саттона и Льюиса, строили дома для рабочего класса, и к концу века Лондон медленно продвигался к введению муниципального жилья.

Государственные деньги шли на создание и содержание парков, а успех Британского музея в сочетании с популярностью и прибыльностью Великой выставки 1851 года проложили путь для бесплатных для всех национальных музеев Южного Кенсингтона. Театры и мюзик-холлы процветали, а универмаги, такие как Harrods и Whiteleys, отделяли викторианскую аристократию от с трудом заработанных денег.

К концу XIX века Лондон был городом, которому нет равных.Его роль в качестве штаб-квартиры Британской империи придавала ему власть и престиж; его миллионное население дало ему беспрецедентное разнообразие. Для Дизраэли это был «современный Вавилон», кишащий множеством людей, языков и культур.

В этом отношении это был первый глобальный город, мгновенно узнаваемый сегодня любым лондонцем. Почти семь миллионов человек; широкие улицы, забитые автобусами и такси; магистральные линии и станции метро, ​​изгоняющие шумных пассажиров; выходные в пабах, парках, театрах и музеях.В 1900 году должно было казаться, что его рост, процветание и прогресс будут длиться вечно. Тем не менее, самолеты и бомбы двух мировых войн вскоре должны были бросить великий город величайший вызов.

.

BBC — История — История британской архитектуры

Средние века — 1066 и все такое

Архитектура — это эволюция, а не революция. Раньше считалось, что после того, как римляне покинули Британию в V веке, их элегантные виллы, тщательно спланированные города и чудеса инженерной мысли, такие как стена Адриана, просто пришли в упадок, когда британская культура погрузилась в темные века. Чтобы вернуть свет, потребовалось нормандское завоевание 1066 года, а средневековые готические строители соборов сыграли важную роль в возрождении британской культуры.

Великие соборы и приходские церкви, вознесшие свои башни в небо, были каменными актами преданности …

Однако правда не так проста. Романо-британская культура — включая архитектуру, язык, религию, политическую организацию и искусство — выжила еще долго после ухода римлян. И хотя у англосаксов был свой собственный сложный строительный стиль, мало что сохранилось, чтобы засвидетельствовать их достижения, поскольку подавляющее большинство англосаксонских зданий были деревянными.

Тем не менее, период между высадкой норманнов в Певенси в 1066 году и днем ​​в 1485 году, когда Ричард III потерял лошадь и голову в Босворте, положив начало эпохе Тюдоров и раннего Нового времени, знаменует собой редкий расцвет британского строительства. И это тем более примечательно, что основной идеей средневековой архитектуры был «соответствие цели». Великие соборы и приходские церкви, возносившие свои башни к небу, были не только каменными актами поклонения; они также были чрезвычайно функциональными зданиями.Замки служили своей цели, а их зубчатые стены и башни служили скорее для использования, чем для украшения. Однако беспорядочные особняки позднего средневековья были в первую очередь домами, и их владельцы добивались уважения и сохранения статуса благодаря своему гостеприимству и благородству, а не величию своих построек.

Целенаправленная пригодность также характерна для домов бедных слоев населения. Такие люди не имели большого значения для правящей элиты, как и их дома.Это были темные примитивные постройки из одной или двух комнат, обычно с грубым деревянным каркасом, низкими стенами и соломенными крышами. Они не были рассчитаны на длительный срок. И они этого не сделали.

Здания средневековья

Белая башня , в центре Лондонского Тауэра, была заложена епископом Гундульфом в 1078 году по приказу Вильгельма Завоевателя. Строение было завершено в 1097 году и стало колониальной крепостью и мощным символом норманнского господства.

Собор Дарема был начат епископом Вильгельмом де Сент-Карилефом в 1093 году и завершился примерно в 1175 году. Хор был расширен в готическом стиле между 1242 и 1280 годами. Мускулистые колонны и круглые арки делают Дарем одним из самых внушительных нормандских зданий в Англии. .

Хэддон-Холл , Дербишир, вероятно, было начато в 12 веке, но в разное время вплоть до 16 века его перестраивали и перестраивали.Затем он был тщательно восстановлен в начале 20 века. Хэддон демонстрирует качество, которое характеризует великий средневековый дом, в котором функция определяет форму.

Часовня Королевского колледжа , Кембридж, охватывает переходный период от Средневековья до Тюдоров. Его фундамент был заложен в 1446 году Генрихом VI, а сооружение с кружевными перпендикулярными веерными сводами было завершено к 1515 году во время правления Генриха VIII. Окна установили в 1546-7 гг.

Тюдоры — величественная и любопытная работа

В каком-то смысле здания 16 века также соответствовали назначению — только теперь назначение было совсем другим. В частности, в отечественной архитектуре здания использовались для демонстрации статуса и богатства, как отметил Уильям Харрисон в своем Описание Англии (1577):

.

Каждый желает поставить свой дом на холме, чтобы его видели издалека, и бросать лучи своей величественной и необычной работы во все уголки страны.

Это величавое и любопытное мастерство проявило себя по-разному. Повышенное чувство безопасности привело к появлению более внешних зданий, в отличие от средневекового устройства, где потребность в защите создавала дома, обращенные внутрь во двор или ряд дворов. Это позволило значительно расширить внешний вид. Сами комнаты, как правило, были больше и светлее — как дорогой товар, использование больших пространств стекла само по себе было признаком богатства.Также было общее движение к сбалансированным и симметричным фасадам с центральными входами.

Несмотря на строительный бум, эпоха Возрождения в Англии в целом не спешила …

Кроме того, наблюдается прогресс в создании более стабильных и сложных домов для тех, кто ниже по социальной лестнице. Камень, а позже и кирпич, начали заменять дерево в качестве стандартного строительного материала для домов фермеров, торговцев и ремесленников.Еще раз процитируем Харрисона:

Почти каждый человек является строителем, и тот, кто купил какой-нибудь небольшой участок земли, пусть он никогда не был таким маленьким, не успокоится, пока не снесет старый дом (если он там стоял) и не построит новый. по собственному устройству.

Несмотря на строительный бум, эпоха Возрождения, как правило, медленно приходила в Англию, в основном потому, что сложные отношения Елизаветы с католической Европой затрудняли свободный обмен идеями.Ремесленники и выкройки действительно приехали из протестантских Нидерландов, но в целом наша относительная изоляция от европейского культурного мейнстрима привела к национальному стилю, который представлял собой причудливую, но привлекательную смесь готического и классического стилей.

Тюдоровские дворцы и дома

Дворец Хэмптон-Корт (с 1515 г.). Великий дом, который основал кардинал Вулси, а затем подарил Генриху VIII в 1525 году в отчаянной попытке остаться в пользу короля, с 16 века претерпел множество изменений.Кристофер Рен перестроил южный и восточный хребты для Уильяма и Марии в период с 1689 по 1694 год, и во дворце есть некоторые замечательные работы Тюдоров, в частности Большой зал Генриха VIII с деревянными балками.

Longleat House , Уилтшир, строительство которого было завершено в 1580 году, демонстрирует уверенность тюдоровских мастеров в обществе, которое было более стабильным, чем у их средневековых предков. Он смотрит вовне, а не сам по себе, в то время как классические детали, такие как пилястры, обрамляющие стеклянные просторы, и круглые узлы с резными бюстами римских императоров, показывают, что идеи эпохи Возрождения медленно проникали в Британию в середине 16 века.

Хардвик Холл , Дербишир (1591-97). Это архетипичный дом поздней елизаветии: высокий, компактный и красивый. Он был разработан, вероятно, Робертом Смитсоном для Элизабет, графини Шрусбери, более известной как Бесс Хардвик. Ее потомки, герцоги Девонширские, сделали Чатсуорт своим главным престолом и оставили Хардвик более или менее невредимым. Замечательное выживание.

В то время как елизаветинских домов в Англии были сконцентрированы на демонстрации богатства, в Шотландии строительство замков и укрепленных домов продолжалось и в семнадцатом веке.Фактически, фортификация стала самостоятельным стилем, а башни и строго вертикальные акценты шотландских баронских домов отмечают один из самых ярких вкладов Шотландии в британскую архитектуру.

Стили 17 века — мир, перевернутый с ног на голову

За исключением Иниго Джонса (1573-1652), чье уверенное владение классическими деталями и пропорциями выделяло его среди всех других архитекторов того периода, большинство зданий начала 17 века, как правило, продвигали на шаг вперед невинное изобилие работ позднего Тюдоров. .Традиционная планировка была скрыта за великолепно раздутым орнаментом — такого рода детали описывались в то время как «куча безумных украшений … очень противно смотреть».

Но в течение 1640-х и 50-х годов Гражданская война и ее последствия отправили на континент множество джентльменов и дворян, чтобы либо избежать боевых действий, либо, когда война была проиграна, последовать за Карлом II в изгнание. Там они познакомились с французской, голландской и итальянской архитектурой, а после реставрации Карла в 1660 году начался всплеск строительной активности, поскольку роялисты вернули себе свою собственность и построили себе дома, отражающие последние европейские тенденции.

Стиль тяжелый и богатый, иногда преувеличенный и мелодраматичный.

По прошествии столетия это привело к страсти к величию барокко, которое Людовик XIV превратил в орудие государственного управления в Версале. Формальное, геометрическое и симметричное планирование означало, что великий лорд мог сидеть в своей столовой, как в физическом, так и в метафорическом центре своего мира, с наборами комнат, расходящимися прямыми линиями в обе стороны.Его сады будут отражать эти линии в длинных прямых дорожках и проспектах.

Британское барокко было подтверждением авторитета, выражением абсолютистской идеологии людьми, которые помнили мир, перевернутый с ног на голову во время гражданской войны. Стиль тяжелый и богатый, иногда преувеличенный и мелодраматичный. Политика, лежащая в ее основе, сомнительна, но ее продукты захватывают дух.

Здания 17 века

Дом королевы , Гринвич, был начат для королевы Анны между 1616 и 1619 годами и завершен для Генриетты Марии между 1630 и 1635 годами.Гринвичская больница строилась с 1696 года. Королевский дом принадлежит Иниго Джонсу, а больница в основном принадлежит Кристоферу Рену.

Собор Святого Павла , Лондон (1675-1710) — это не только одно из наиболее совершенных проявлений английского барокко, но и одно из величайших зданий в Англии. Он был спроектирован Реном для замены старого собора, который был разрушен во время лондонского пожара в 1666 году.

Несмотря на то, что он был построен в 18 веке, идеология Blenheim Palace в Оксфордшире лежит в основе 17 века.Задуманный как монументальная дань уважения герцогу Мальборо, победа которого над армией Людовика XIV в Бленхейме в Баварии дала дворцу его имя, он был спроектирован Джоном Ванбру и является ближайшим к Британии версальским дворцом

.

Стили XVIII века — правила корча гения

Для вигов, пришедших к власти с приходом на престол Георга I в 1714 году, барокко было неразрывно связано с авторитарным правлением Стюартов. Новый стиль был необходим для новой эпохи, и новый правящий класс, который стремился построить цивилизацию, которая могла бы соперничать с цивилизацией Древнего Рима, искал решение в античности.

По крайней мере, так думали. Фактически, решение было найдено в древности, которую в значительной степени переосмыслил итальянский архитектор 16 века Андреа Палладио (1508-80). Палладио Четыре книги архитектуры методически исследовали и реконструировали здания Древнего Рима. Они также представили иллюстрации в виде собственных авторских проектов вилл, дворцов и церквей того, как ранние грузины могли адаптировать эти правила для создания архитектуры классической традиции — критерия, которым измерялась вся цивилизованная деятельность. .

К концу 18 века идея единого национального архитектурного стиля утвердилась.

Но архитекторы вскоре обнаружили, что поиск Палладио идеальной архитектуры бессмысленно ограничивает. В то время как постройки древних должны были «служить образцами, которым мы должны подражать, и стандартами, по которым мы должны судить», требовался более эклектичный подход. По словам Роберта Адама, величайшего архитектора конца 18 века, «правила часто ограничивают гения и ограничивают идею мастера».

К концу 18 века идея единого национального архитектурного стиля утвердилась. Шедевры строгого неоклассицизма все еще создавались; но также были и огромные имитирующие аббатства, замки с зубчатыми стенами, живописные коттеджи с шестнадцатью спальнями и даже, на заре XIX века, восточные дворцы, такие как Королевский павильон Джона Нэша в Брайтоне. Пришел Культ стилей.

Здания 18 века

Построенный по образцу виллы Капра Палладио, дом Chiswick House лорда Берлингтона был одним из первых выстрелов в войне, которую вели грузины против барокко.На случай, если кто-то не сразу поймет, в чем заключается архитектурная приверженность Берлингтона, он попросил Майкла Рисбрэка спроектировать две статуи по бокам входной лестницы с Палладио слева и его первым английским учеником Иниго Джонсом справа.

Кедлстон-холл , Дербишир (1758–1777 гг.), Является высшей точкой британского неоклассицизма. Планировка Палладио уже была создана, когда в 1760 году подающий надежды шотландский архитектор Роберт Адам попросил принять проект на себя владелец, сэр Натаниэль Керзон.Строгие, изящные интерьеры с их удивительно унифицированным декором показывают Адама на пике его возможностей. Кедлстон, Слава Дербишира, был одним из самых почитаемых из всех грузинских домов.

«Я собираюсь построить небольшой готический замок в Strawberry Hill », — объявил Гораций Уолпол в 1750 году. В течение следующих трех десятилетий Уолпол превратил неинтересную виллу, которую он купил у Темзы в Твикенхеме, в одну из достопримечательностей готического возрождения. в Британии.Strawberry Hill вызвал огромный интерес — Уолпол должен был выпустить билеты, чтобы ограничить количество посетителей, приходящих на него, — и продемонстрировал, что местная средневековая архитектура может быть столь же актуальной, как и классицизм.

Викторианские времена — Веселая Англия

В начале 19 века Французская революция была достаточно недавней, чтобы служить ужасным примером того, что может случиться, если высшие классы потеряют контроль, в то время как Петерлоо и демонстрации против Шести актов в 1819 году были напоминанием о том, что это может произойти здесь.Строительные классы нашли убежище в вымышленном прошлом, например, в средневековье Вальтера Скотта Ivanhoe (1819) или в романтическом елизаветинском стиле Kenilworth (1821). Миф о «Веселой Англии» с ее строго упорядоченным обществом и рыцарским кодексом ценностей был очень привлекателен для правящей элиты, которая чувствовала себя под угрозой социальных и политических волнений внутри страны и за рубежом.

… реформаторы, такие как Джон Раскин и Уильям Моррис, предприняли согласованные усилия, чтобы вернуться к доиндустриальным методам производства ручной работы.

Огромный Хрустальный дворец из стекла и железа, спроектированный Джозефом Пакстоном для проведения Великой выставки 1851 года, демонстрирует еще одну черту архитектуры XIX века, которая охватывала новые промышленные процессы. Но вскоре даже к этой уверенности в прогрессе начали относиться с подозрением. В результате массового производства здания и обстановка были слишком совершенными, поскольку отдельные мастера больше не играли главную роль в их создании.

Противодействуя бесчеловечному воздействию индустриализации, реформаторы, такие как Джон Раскин и Уильям Моррис, предприняли согласованные усилия, чтобы вернуться к доиндустриальным технологиям ручной работы.Влияние Морриса росло от производства мебели и текстиля, пока к 1880-м годам поколение принципиальных молодых архитекторов не последовало его призыву к добросовестному и честному строительству.

Викторианские постройки

Здание Парламента (Чарльз Барри и А. Н. Пугин, 1840-60) заменило здание, разрушенное пожаром в 1834 году. Хороший пример запутанной любовной связи того периода с прошлым, он был назван ранее в этом столетии классическим по вдохновению. , Готика в деталях, выполненная со скрупулезным соблюдением архитектурных деталей периода Тюдоров.

Дом Филипа Уэбба Red House в Бекслихите (1859-60), с его тихой и скромной любовью к языкам Кента и Сассекса и отказом от викторианской помпезности, положил начало движению искусств и ремесел. Изначально он был разработан для молодоженов Уильяма и Джейни Моррис.

Castell Coch , недалеко от Кардиффа (1872-79), представляет собой образец вдохновенного безумия Уильяма Берджеса, наиболее известного своим восстановлением Кардиффского замка, пристрастием к опиуму и тем фактом, что он раньше отдыхал дома с домашним попугаем. на плече его средневековой мантии с капюшоном.Эта реконструкция цитадели вождя 13 века — вплоть до действующей решетки — носит научный характер, по крайней мере, в том, что касается внешнего вида. Интерьер выглядит совершенно странно, в нем сочетается высокий викторианский романтизм с собственными эклектическими рисунками Берджеса из древней британской истории, мавританского дизайна и классической мифологии.

Школа искусств Глазго Чарльза Ренни Макинтоша (1896-99, 1907-9) доказывает, что было несколько несогласных с викторианской тенденцией возврата в прошлое.Макинтош был бескомпромиссным в своем отказе от историзма, и его здания имеют больше общего с вертикальной геометрией и извилистыми кривыми работ в стиле ар-нуво во Франции, Бельгии и Австрии. Но его декадентский подход к дизайну встретил в Британии враждебность, и через несколько лет после завершения Школы искусств в 1909 году он отказался от архитектуры.

Стили ХХ века — консерватизм и перемены

Самые важные тенденции в архитектуре начала 20 века просто обошли Британию.Пока Гропиус работал над холодными и твердыми стеклянными просторами, а Ле Корбюзье экспериментировал с использованием железобетонных рам, у нас были солидные архитекторы-истеблишменты, такие как Эдвин Лютьенс, которые строили загородные дома в неогородинском и ренессансном стилях для устаревшего землевладельческого класса. Кроме того, были слегка придурковатые архитекторы-мастера, наследники Уильяма Морриса, которые все еще пытались повернуть время вспять до промышленной революции, создавая стулья и отвергая новые технологии. В течение 1920-х и 1930-х годов здесь было построено всего несколько зданий современного движения, которые действительно достойны, и большая часть из них была работой иностранных архитекторов, таких как Серж Чермаев, Бертольд Любеткин и Эрно Голдфингер, которые обосновались в этой стране.

Местные власти, которым было поручено восстановить центры городов, стали важными покровителями архитектуры.

После Второй мировой войны ситуация стала меняться. Вера современного движения в прогресс и будущее находила отклик в настроении послевоенной Британии, и, когда в 1945 году при лейбористском правительстве Эттли началась реконструкция, возникла острая потребность в дешевом жилье, которое можно было бы быстро построить. Использование сборных элементов, металлических каркасов, бетонной облицовки и отсутствие отделки — все это было воспринято модернистами за границей и с подозрением относилось к британцам — в той или иной степени были приняты для жилищного строительства и школ.Местные власти, которым была поручена задача восстановления городских центров, стали важными покровителями архитектуры. Это означало отход от частных лиц, которые веками доминировали на архитектурной сцене.

После войны в британской архитектуре преобладали такие корпоративные структуры, как эти местные органы власти, а также национальные и транснациональные компании и крупные образовательные учреждения. К концу 1980-х современное движение, несправедливо обвиняемое в социальных экспериментах, присущих многоэтажному жилью, проиграло иронии и зрелищности в форме постмодернизма с его жизнерадостными заимствованиями из любого места и любого периода.Но теперь, в новом тысячелетии, даже постмодернизм подает признаки старения. Что будет дальше? Пост-постмодернизм?

Здания ХХ века

Впечатляющий административный центр Кардиффа — это обширный комплекс, включающий мэрию и суды Lanchester & Richards и университетский колледж WD Caroë. Он был провозглашен одним из самых великолепных примеров гражданского планирования в Великобритании, но, оглядываясь назад, можно сказать, что его глубоко консервативная архитектура также кажется высокомерной и странным образом оторванной от современного строительства в остальной Европе.

Павильон Де ле Варр в Бексхилл-он-Си, Сассекс, является превосходным выражением всего лучшего, что есть в современном движении. По заказу лорда Де ла Варра, мэра Бексхилла, и построенный Эриком Мендельсоном и Сержем Чермаевым в период с 1933 по 1936 год, он был попыткой сделать Бексхилл столь же привлекательным, как экзотические французские и итальянские курорты. Само собой разумеется, что это не удалось, но недавняя реставрация чистых широких линий павильона — повод для национального праздника.

Королевский фестивальный зал (сэр Лесли Мартин и Департамент архитектуры Совета графства Лондона, 1951 г.) — это все, что сохранилось от комплекса, построенного на Южном берегу Лондона для Фестиваля Британии 1951 года. Фестивальные здания сыграли важную роль в том, что они предоставили возможность продемонстрировать хорошую современную архитектуру, а концертный зал Мартина, хотя и не совсем потрясающий, является своевременным напоминанием о том, как выглядит хорошая фестивальная архитектура.

Об авторе

Адриан Тиннисвуд — писатель, лектор и телеведущий. Его книги включают Его изобретение, такое плодородное: жизнь Кристофера Рена , Видения власти: архитектура и амбиции от Древнего Рима до современного Парижа и несколько книг для Национального фонда.

.

Краткая история перевода и переводчики |

Мари Леберт, 25 августа 2020 г.

Переводчики всегда играли важную роль в обществе. Раннесредневековые переводчики внесли свой вклад в развитие современных языков и национальной самобытности вокруг этих языков. Переводчики на протяжении веков играли важную роль в развитии общества. После того как на протяжении двух тысячелетий многие переводчики считались учеными наряду с авторами, исследователями и учеными, многие переводчики стали невидимыми в 21 веке.Пришло время еще раз признать огромное влияние переводчиков на общество — в прошлом и в настоящем. Это эссе написано с помощью Википедии. [похожие работы]


В древности / в средние века / в 15 веке / в 16 веке / в 17 веке / в 18 веке / в 19 веке / в 20 веке / в 21 веке


В древности

Перевод еврейской Библии на греческий язык в III веке до нашей эры считается первым крупным переводом в западном мире.Большинство евреев забыли иврит, язык своих предков, и нуждались в Библии на греческом языке, чтобы ее можно было читать. Этот перевод известен как «Септуагинта», имя, которое относится к семидесяти ученым, которым было поручено перевести еврейскую Библию в Александрии, Египет. Каждый переводчик работал в одиночной камере в своей камере, и, согласно легенде, все семьдесят версий оказались идентичными.

Роль переводчика как моста для «переноса» ценностей между культурами обсуждалась со времен Теренция, римского драматурга, который переводил и адаптировал греческие комедии на латынь во II веке до нашей эры.

Цицерон, как известно, предостерег от перевода «слово в слово» («verbum pro verbo») в «Об ораторе» («De Oratore», 55 г. до н. Э.): «Я не думал, что должен считать их [слова] до читатель любит монеты, но расплачивается ими как бы на вес ». Цицерон, государственный деятель, оратор, юрист и философ, также был переводчиком с греческого на латынь и сравнивал переводчика с художником.

Споры о смысловом переводе и дословном переводе восходят к древности.Автором термина «чувство для смысла» считается Иероним (широко известный как Св. Иероним) в его «Письме к Паммахию» (396). При переводе Библии на латынь (перевод, известный как «Вульгата»), Иероним заявил, что переводчику необходимо переводить «не слово в слово, а смысл в смысл» («non verbum e verbo sed sensum de sensu»).

Кумараджива, буддийский монах и ученый, был плодотворным переводчиком на китайский буддийских текстов, написанных на санскрите, монументальной работы, которую он выполнил в конце 4 века.Его самая известная работа — это перевод «Алмазной сутры», влиятельной сутры Махаяны в Восточной Азии, которая стала объектом преданности и изучения в дзен-буддизме. Более поздняя копия (датированная 868 годом) китайского издания «Алмазной сутры» является «самой ранней полной сохранившейся печатной книгой», согласно веб-сайту Британской библиотеки (которой принадлежит произведение). Ясные и прямые переводы Кумарадживы сосредоточены больше на передаче смысла, чем на точном буквальном переводе. Они оказали глубокое влияние на китайский буддизм и до сих пор пользуются большей популярностью, чем более поздние, более дословные переводы.

Распространение буддизма привело к масштабным переводам, которые длились более тысячи лет по всей Азии. Иногда крупные произведения переводились в довольно короткие сроки. Тангутам, например, потребовалось всего несколько десятилетий, чтобы перевести произведения, на перевод которых у китайцев ушли столетия, при этом современные источники, описывающие императора и его мать, лично внесли свой вклад в перевод вместе с мудрецами разных национальностей.

После завоевания Греческой империи арабы также предприняли масштабные переводы, чтобы предложить арабские версии всех основных греческих философских и научных трудов.


В средние века

Латинский язык был «lingua franca» западного мира в средние века. Было немного переводов латинских произведений на местные языки. В конце 9-го века Альфред Великий, король Уэссекса в Англии, намного опередил свое время, заказав перевод с латыни на английский двух основных произведений: «Церковная история английского народа» Беде и «Утешение» Беде. философии ». Эти переводы помогли улучшить неразвитую английскую прозу.

В XII и XIII веках Толедская школа переводчиков стала местом встречи европейских ученых, которые путешествовали и обосновались в Толедо, Испания, для перевода основных философских, религиозных, научных и медицинских работ с арабского и греческого на латынь. Толедо был одним из немногих мест в средневековой Европе, где христианин мог познакомиться с арабским языком и культурой.

Роджер Бэкон, английский ученый 13-го века, первым оценил, что переводчик должен хорошо знать как исходный, так и целевой язык, чтобы сделать хороший перевод, и что он также должен хорошо разбираться в этой дисциплине. работы, которую он переводил.

Первые «прекрасные» переводы на английский язык были выполнены Джеффри Чосером в 14 веке. Чосер основал английскую поэтическую традицию, основанную на переводах или адаптациях литературных произведений на латинском и французском языках, двух языках, которые в то время были более устоявшимися, чем английский. «Лучшим» религиозным переводом была «Библия Уиклифа» (1382–1384), названная в честь Джона Уиклифа, теолога, который перевел Библию с латыни на английский.


В 15 веке

Поездка византийского пилософа Гемиста Плетона во Флоренцию, Италия, положила начало возрождению греческой науки в Западной Европе.Полетон вновь представил мысли Платона во время Флорентийского собора 1438–39 годов. Во время Собора Полетон встретился с Козимо де Медичи, правителем Флоренции и покровителем науки и искусств, что привело к основанию Платонической академии. Под руководством итальянского ученого и переводчика Марсилио Фичино Платоновская академия взяла на себя перевод на латынь всех произведений Платона, «Эннеад» философа Плотина и других работ неоплатоников.

Работа Фичино — и латинское издание Нового Завета Эразмом — привели к новому отношению к переводу.Впервые читатели потребовали строгости в передаче точных слов Платона и Иисуса (а также Аристотеля и других) как основания для их философских и религиозных убеждений.

«Прекрасным» произведением английской прозы была «Смерть Артура» Томаса Мэлори (1485 г.), вольный перевод романов о короле Артуре с легендарным королем Артуром и его спутниками Гвиневерой, Ланселотом, Мерлином и рыцарями Круглого стола. Мэлори перевел и адаптировал существующие французские и английские рассказы, добавив оригинальные материалы, например, рассказ «Гарет» как один из рассказов Рыцарей Круглого стола.


В 16 веке

Ненаучная литература по-прежнему сильно зависела от адаптации. Поэты эпохи Тюдоров и переводчики елизаветинской эпохи адаптировали темы Горация, Овидия, Петрарки и других, изобретая при этом новый поэтический стиль. Поэты и переводчики хотели предоставить новой аудитории — созданной в результате роста среднего класса и развития книгопечатания — «произведения, которые написали бы первоначальные авторы, если бы они писали в то время в Англии» (Википедия) .

«Новый Завет Тиндейла» (1525 г.) считался первым великим тюдоровским переводом, названным в честь Уильяма Тиндейла, английского ученого, который был его основным переводчиком. Впервые Библия была переведена напрямую с еврейских и греческих текстов. После перевода всего Нового Завета Тиндейл начал перевод Ветхого Завета и перевел половину его. Он стал ведущей фигурой в протестантской Реформации, прежде чем был приговорен к смертной казни за незаконное владение Писанием на английском языке.После его смерти один из его помощников завершил перевод Ветхого Завета. «Библия Тиндейла» стала первым переводом Библии на английский язык, выпущенным серийно на печатном станке.

Мартин Лютер, немецкий профессор богословия и видный деятель протестантской Реформации, позже перевел Библию на немецкий язык. «Библия Лютера» (1522–1534) оказала долгосрочное влияние на религию. Различия в переводе важнейших слов и отрывков в определенной степени способствовали расколу западного христианства на католицизм и протестантизм.Публикация «Библии Лютера» также способствовала развитию современного немецкого языка.

Лютер был первым европейским ученым, оценившим, что переводить удовлетворительно только на свой собственный язык, смелое утверждение стало нормой два столетия спустя.

Двумя другими крупными переводами Библии были «Библия Якуба Вуйка» («Biblia Jakuba Wujka») на польском языке (1535 г.) и «Библия короля Якова» на английском языке (1604-11 гг.), Оказавшие долгосрочное влияние на языки и культуры. Польши и Англии.

Библия была также переведена на голландский, французский, испанский, чешский и словенский языки. Голландское издание было опубликовано в 1526 году Якобом ван Лизевельтом. Французское издание было опубликовано в 1528 году Жаком Лефевром д’Этаплем (также известным как Якобус Фабер Стапуленсис). Испанское издание было опубликовано в 1569 году Касиодоро де Рейна. Чешское издание вышло в 1579-93 гг. Словенское издание было опубликовано в 1584 году Юрием Далматном.

Все эти переводы были движущей силой использования местных языков в христианской Европе и способствовали развитию современных европейских языков.


В 17 веке

Мигель де Сервантес, испанский романист, известный во всей Европе своим романом «Дон Кихот» (1605-15), высказал собственное мнение о процессе перевода. Согласно Сервантесу, переводы его времени — за исключением переводов с греческого на латинский — были похожи на фламандский гобелен с обратной стороны. Хотя основные фигуры фламандского гобелена можно было различить, они были затемнены незакрепленными нитями, и им не хватало четкости лицевой стороны.

Во второй половине 17 века английский поэт и переводчик Джон Драйден стремился заставить Вергилия говорить «такими словами, которые он, вероятно, написал бы, если бы жил англичанином». Драйден также заметил, что «перевод — это тип рисунка после жизни», таким образом сравнивая переводчика с художником через несколько столетий после Цицерона.

Александр Поуп, его коллега поэт и переводчик, при переводе греческих эпических поэм «Илиада» и «Одиссея» на английский, как говорили, привел «дикий рай» Гомера к «порядку», но эти комментарии не повлияли на его лучшие качества. продажа переводов.

«Верность» и «прозрачность» лучше определить как двойственные идеалы в переводе. «Достоверность» — это степень, в которой перевод точно передает значение исходного текста без искажений, принимая во внимание сам текст (предмет, тип и использование), его литературные качества и его социальный или исторический контекст. «Прозрачность» — это степень, в которой конечный результат перевода представляет собой отдельный текст, который изначально мог быть написан на языке читателя и соответствует его грамматике, синтаксису и идиоме.«Прозрачный» перевод часто квалифицируется как «идиоматический» (источник: Википедия).


В 18 веке

По словам Иоганна Готфрида Гердера, немецкого литературного критика и теоретика языка, переводчик должен переводить на свой родной язык (а не с него) заявление, уже сделанное двумя столетиями ранее Мартином Лютером, который был первым европейским ученым, выразившим такие взгляды. . В своем «Трактате о происхождении языка» (1772 г.) Гердер заложил основы сравнительной филологии.

Но по-прежнему особо не беспокоился о точности. «На протяжении 18 века девизом переводчиков была легкость чтения. Все, что они не понимали в тексте или что могло утомить читателей, они опускали. Они с радостью полагали, что их собственный стиль выражения является лучшим, и что тексты должны соответствовать ему при переводе. Даже в сфере науки, за исключением перевода Библии, они заботились не больше, чем их предшественники, и не уклонялись от переводов с языков, которые они почти не знали »(Википедия).

В то время словари и тезаурусы не считались подходящими пособиями для переводчиков. В своем «Эссе о принципах перевода» (1791 г.) шотландский историк Александр Фрейзер Титлер подчеркивал, что прилежное чтение более полезно, чем использование словарей. Польский поэт и грамматик Онуфрий Анджей Копчинский выразил те же взгляды несколькими годами ранее (в 1783 году), добавив при этом необходимость слушать разговорный язык.

Польский энциклопедист Игнаций Красицкий описал особую роль переводчика в обществе в своем посмертном эссе «О переводе книг» («O tłumaczeniu ksiąg», 1803).Красицки был также писателем, поэтом, баснописцем и переводчиком. В своем эссе он писал, что «перевод на самом деле является искусством, одновременно достойным уважения и очень трудным, и поэтому не является делом и делом обычных умов; его должны практиковать те, кто сами способны быть актерами, когда они видят большую пользу в переводе произведений других, чем в своих собственных, и ценят выше своей славы ту службу, которую они оказывают своей стране ».


В 19 веке

Появились новые стандарты точности и стиля.Для точности политика превратилась в «текст, весь текст и ничего, кроме текста (кроме непристойных отрывков), с добавлением обширных пояснительных сносок» (в JM Cohen, запись «Translation» в «Encyclopedia Americana», 1986 г. , т. 27). Что касается стиля, целью было постоянно напоминать читателям, что они читают зарубежную классику.

Исключение составлял перевод и адаптация персидских стихов английским писателем и поэтом Эдвардом Фицджеральдом. В его книге «Рубайят Омара Хайяма» (1859 г.) представлены стихотворения Омара Хайяма, поэта, математика и астронома XI века.Вольный перевод Фицджеральда с арабского на английский до сих пор остается самым известным переводом стихов Хайяма, несмотря на более свежие и точные переводы.

Теория «непрозрачного» перевода была впервые разработана немецким теологом и философом Фридрихом Шлейермахером, крупной фигурой немецкого романтизма. В своей основополагающей лекции «О различных методах перевода» (1813 г.) Шлейермахер различал методы перевода, которые двигали писателя к читателю, т.е.е. прозрачность, и те, которые двигали читателя к автору, т.е. крайняя верность чуждости исходного текста. Шлейермахер предпочитал второй подход. Его различие между «одомашниванием» (приведением автора к читателю) и «иностранностью» (приведением читателя к автору) вдохновило выдающихся теоретиков 20 века, например, Антуана Бермана и Лоуренса Венути.

Ян Фу, китайский ученый и переводчик, в 1898 году разработал свою трехгранную теорию перевода: верность, т.е. быть верным оригиналу по духу; выразительность, т.е. быть доступной целевому читателю; и элегантность, т.е. быть написанным на «образованном» языке. Теория перевода Янь Фу была основана на его опыте перевода работ по общественным наукам с английского на китайский. Из трех аспектов он считал вторую наиболее важной. Если смысл переведенного текста был недоступен для читателя, не было никакой разницы между переводом текста и его отсутствием.По словам Янь Фу, для облегчения понимания можно изменить порядок слов, китайские примеры могут заменить английские, а имена людей могут быть переведены на китайский язык. Его теория имела большое влияние во всем мире, но иногда ошибочно распространялась на перевод литературных произведений.

На протяжении веков женщины-переводчики, оставшись анонимными или подписавшимися мужским псевдонимом, начали подписывать свои переводы своими именами. Некоторые из них не ограничивались литературной работой.Они также боролись за гендерное равенство, образование женщин, избирательное право женщин, аболиционизм и социальные права женщин.


В 20 веке

Аниела Загурска, польский переводчик, с 1923 по 1939 год перевела почти все произведения своего дяди Джозефа Конрада, польско-британского романиста, писавшего на английском языке. По мнению Конрада, перевод, как и другие искусства, предполагает выбор, а выбор подразумевает интерпретацию. Позже Конрад посоветовал своей племяннице: «Не пытайся быть слишком щепетильным.Я могу вам сказать, что, на мой взгляд, лучше интерпретировать, чем переводить. Таким образом, вопрос заключается в поиске эквивалентных выражений. И здесь, моя дорогая, я прошу тебя позволить себе руководствоваться больше своим темпераментом, чем строгой совестью »(цитируется по Здиславу Найдеру,« Джозеф Конрад: Жизнь », 2007).

Хорхе Луис Борхес, аргентинский писатель, эссеист и поэт, в 1960-х годах также был известным переводчиком литературных произведений с английского, французского и немецкого языков на испанский. Он перевел — при этом тонко преобразовывая — произведения Уильяма Фолкнера, Андре Жида, Германа Гессе, Франца Кафки, Редьярда Киплинга, Эдгара Аллана По, Уолта Уитмена, Вирджинии Вульф и других.Борхес много писал и читал лекции об искусстве перевода, «считая, что перевод может улучшить оригинал, может даже не соответствовать ему, и что альтернативные и потенциально противоречащие друг другу интерпретации одного и того же произведения могут быть одинаково действительными» (Википедия).

Другие переводчики сознательно выполняли дословные переводы, особенно переводчики религиозных, исторических, академических и научных работ. Они строго придерживались исходного текста, иногда расширяя границы конечного языка, чтобы получить неидиоматический перевод.

Во второй половине ХХ века появилась новая дисциплина «Переводческое дело». Термин «переводческое дело» был придуман Джеймсом С. Холмсом, американо-голландским поэтом и переводчиком поэзии, в его основополагающей статье «Название и природа переводоведения» (1972). Во время написания собственных стихов Холмс перевел на английский многие произведения голландских и бельгийских поэтов. Он был нанят профессором в новом Институте устных и письменных переводчиков (позже переименованном в Институт переводческих исследований), созданном в 1964 году Амстердамским университетом.

Устный перевод рассматривался как специализированная форма перевода — устный перевод вместо письменного — до того, как в середине 20 века стал отдельной дисциплиной. Устный перевод постепенно отошел от изучения перевода и сосредоточился на практическом и педагогическом аспектах устного перевода. Он также включал социологические исследования устных переводчиков и условий их работы, хотя таких исследований переводчикам по сей день катастрофически не хватает.


В 21 веке

Как и их предки, современные переводчики способствуют обогащению языков.Когда в целевом языке (языке, на который они переводятся) отсутствуют термины, присутствующие в исходном языке (языке, с которого они переводятся), они заимствуют эти термины, тем самым обогащая целевой язык кальками исходного языка (буквально переведенными словами или фразы) и заимствования (слова, переведенные на другой язык без перевода).

Переводческое дело превратилось в академическую междисциплинарную дисциплину, которая включает многие области изучения (сравнительная литература, история, лингвистика, филология, философия, семиотика, терминология, компьютерная лингвистика).Студенты также выбирают специальность (юридический, экономический, технический, научный или художественный перевод), чтобы пройти соответствующее обучение.

Интернет способствовал развитию мирового рынка услуг по переводу и локализации, а также программного обеспечения для перевода. Это также привело к возникновению многих проблем, связанных с нестандартной занятостью и более низкими ставками для профессиональных переводчиков, а также ростом неоплачиваемого добровольного перевода, включая перевод с привлечением ресурсов. Двуязычным людям нужно больше навыков, чем два языка, чтобы стать хорошими переводчиками.Работа переводчиком — это профессия, подразумевающая глубокое знание предмета.

После того, как на протяжении двух тысячелетий их считали учеными, наряду с авторами, исследователями и учеными, многие переводчики стали невидимыми в 21 веке, и их имена часто забывают в статьях, книгах, веб-сайтах и ​​другом контенте, над которым они тратили дни, недели или месяцы. перевести.

Несмотря на вездесущие инструменты MT (машинный перевод) и CAT (автоматизированный перевод), созданные для ускорения процесса перевода, некоторых переводчиков по-прежнему хотят сравнивать с художниками не только из-за их ненадежной жизни, но и из-за мастерства, знаний. , преданность делу и энтузиазм, которые они вкладывают в свою работу.


Авторские права © 2016-20 Мари Леберт
Лицензия CC BY-NC-SA версия 4.0

.

Языкознание | наука | Британника

Языкознание , научное изучение языка. Это слово впервые было использовано в середине XIX века, чтобы подчеркнуть разницу между новым подходом к изучению языка, который тогда развивался, и более традиционным подходом филологии. Различия были и остаются в основном вопросом отношения, акцента и цели. Филолог в первую очередь занимается историческим развитием языков, которое проявляется в письменных текстах и ​​в контексте связанной с ними литературы и культуры.Лингвист, хотя его могут интересовать письменные тексты и развитие языков с течением времени, склонен отдавать приоритет разговорным языкам и проблемам их анализа в том виде, в каком они действуют в данный момент времени.

Сфера лингвистики может быть разделена на три дихотомии: синхроническое и диахроническое, теоретическое и прикладное, микролингвистика и макролингвистика. Синхронное описание языка описывает язык таким, каким он является в данный момент; Диахроническое описание связано с историческим развитием языка и структурными изменениями, которые в нем произошли.Целью теоретической лингвистики является построение общей теории структуры языка или общей теоретической основы для описания языков; Целью прикладной лингвистики является применение результатов и методов научного изучения языка для решения практических задач, особенно для разработки усовершенствованных методов обучения языку. Термины «микролингвистика» и «макролингвистика» еще не получили широкого распространения и фактически используются здесь исключительно для удобства.Первый относится к более узкому, а второй — к гораздо более широкому взгляду на сферу лингвистики. Согласно микролингвистической точке зрения, языки следует анализировать ради самих себя и без привязки к их социальной функции, к тому, как они усваиваются детьми, к психологическим механизмам, лежащим в основе производства и восприятия речи, к литературным и языковым особенностям. эстетическая или коммуникативная функция языка и т. д. Напротив, макролингвистика охватывает все эти аспекты языка.Терминологическое признание получили различные области макролингвистики: психолингвистика, социолингвистика, антропологическая лингвистика, диалектология, математическая и компьютерная лингвистика и стилистика. Макролингвистику нельзя отождествлять с прикладной лингвистикой. Применение лингвистических методов и концепций к обучению языку может включать другие дисциплины, чего не делает микролингвистика. Но, в принципе, в каждой области макролингвистики есть теоретический аспект, равно как и в микролингвистике.

Большая часть этой статьи посвящена теоретической синхронной микролингвистике, которая обычно считается центральной частью предмета; впредь оно будет сокращаться как теоретическая лингвистика.

История языкознания

Более ранняя история

Незападные традиции

Лингвистические спекуляции и исследования, насколько известно, проводились лишь в небольшом количестве обществ. В той мере, в какой изучение месопотамского, китайского и арабского языков касалось грамматики, их подходы были настолько тесно связаны с особенностями этих языков и были так мало известны европейскому миру до недавнего времени, что практически не оказали влияния на западные лингвистические традиции.Китайская лингвистическая и филологическая наука насчитывает более двух тысячелетий, но интерес этих ученых был в основном сосредоточен на фонетике, письме и лексикографии; их рассмотрение грамматических проблем было тесно связано с изучением логики.

Получите эксклюзивный доступ к контенту из нашего первого издания 1768 с вашей подпиской.
Подпишитесь сегодня

Безусловно, наиболее интересной незападной грамматической традицией — и самой оригинальной и независимой — является индийская, которая насчитывает по крайней мере два с половиной тысячелетия и завершается грамматикой Панини V века до нашей эры.Санскритская традиция повлияла на современные лингвистические науки тремя основными способами. Как только санскрит стал известен западному ученому миру, последовал распад сравнительной индоевропейской грамматики, и были заложены основы всей системы сравнительной филологии и исторического языкознания XIX века. Но для этого санскрит был просто частью данных; Грамматика в Индии почти не играла прямой роли. Однако исследователи девятнадцатого века признали, что местная традиция фонетики в Древней Индии значительно превосходила западные знания, и это имело важные последствия для роста науки фонетики на Западе.В-третьих, в правилах или определениях (сутрах) Панини есть замечательно тонкий и проницательный отчет о грамматике санскрита. Построение предложений, составных существительных и т.п. объясняется с помощью упорядоченных правил, действующих на лежащие в их основе структуры, в манере, отчасти поразительно похожей на способы современной теории. Как можно было представить, эта проницательная индийская грамматическая работа вызвала большой интерес у лингвистов-теоретиков ХХ века. Изучение индийской логики в отношении панинианской грамматики наряду с аристотелевской и западной логикой в ​​отношении греческой грамматики и ее последователей могло бы пролить свет на понимание.

В то время как в древнем китайском обучении отдельная область обучения, которую можно было бы назвать грамматикой, почти не прижилась, в древней Индии сложная версия этой дисциплины развивалась рано вместе с другими науками. Несмотря на то, что изучение грамматики санскрита могло первоначально иметь практическую цель сохранить священные ведические тексты и комментарии к ним в чистом виде, изучение грамматики в Индии в 1-м тысячелетии до н. Э. Уже стало интеллектуальной целью само по себе.

.