Содержание

архимандрит Киприан (Керн)

Жизнеописание

Архимандри́т Киприа́н (в миру Константи́н Эдуа́рдович Керн) – православный священнослужитель (в юрисдикции Русской православной церкви за границей, затем Константинопольского патриархата), богослов, церковный историк.

Родился в дворянской семье. Отец был профессором и директором Лесного института в Санкт-Петербурге. Мать – из старообрядческой семьи.

Учился в Александровском лицее и на юридическом факультете Московского университета. Участвовал в гражданской войне в рядах Добровольческой армии, в 1920 эмигрировал в Константинополь, затем в Сербию. Окончил юридический (1922) и богословский (1925) факультеты Белградского университета. Доктор церковных наук (1945; тема диссертации: «Антропология святого Григория Паламы»).

Участвовал в деятельности Белградского кружка преподобного Серафима, в работе первых съездов Русского студенческого христианского движения (РСХД) в Пшерове и Хопове, находился в юрисдикции Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ).

В 1925–1928 годы – преподавал литургику, апологетику и греческий язык в Битольской духовной семинарии Сербской православной церкви, одновременно являлся помощником инспектора семинарии.

2 апреля 1927 года был пострижен в монашество, 3 апреля рукоположен в сан иеродиакона, 7 апреля 1927 года рукоположён в сан иеромонаха.

5 июля 1928 года возведён в сан архимандрита, начальник Русской духовной миссии в Иерусалиме.

Не сойдясь характерами с наблюдающим за делами Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архиепископом Анастасием (Грибановским) (в должности с 1924 года), возвратился в Сербию, где издал монографию о бывшем начальнике миссии, видном учёном архимандрите Антонине (Капустине).

Большое влияние на него оказал митрополит Антоний (Храповицкий). Однако затем архимандрит Киприан покинул РПЦЗ – он так вспоминал об этом своём решении и о своей жизни в Сербии в 1930-е годы:

«С юрисдикцией митрополита Антония я решительно порвал. Его я не переставал любить и чтить, но всю «антониевщину», все «карловацкое» окружение не принимало моё сердце. С русскими архиереями и в русских церквах я не служил. Меня больно коробило все более крайнее политиканство карловчан, их невероятно провинциальное отношение к делам Русской Церкви.»

В 1931–1936 – вновь преподаватель духовной семинарии Сербской православной церкви в Битоле.

С 1936 жил в Париже, находился в юрисдикции митрополита Евлогия (Георгиевского), доцент Свято-Сергиевского богословского института в Париже по кафедре литургики.

В 1936–1939 – настоятель Покровской церкви в Париже. В 1940–1960 – настоятель церкви святых Константина и Елены в Кламаре.

С 1941 – доцент Свято-Сергиевского богословского института в Париже по кафедре патрологии.

В 1944, 1946–1948 – инспектор Свято-Сергиевского богословского института в Париже.

В 1945–1960 – профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже по кафедрам патрологии, литургики и пастырского богословия.

Автор научных трудов по пастырскому богословию, литургике и патрологии. Основная работа – «Антропология св. Григория Паламы» – одна из первых в русской богословской науке монографий, посвящённых великому византийскому мистику XIV века[1].

В 1953 году по его инициативе и под руководством в Свято-Сергиевском богословском институте прошёл «литургический съезд»; с этого времени подобные мероприятия с участием специалистов по литургике, принадлежащих к различным христианским конфессиям, проводились в институте ежегодно.

Труды

  • Крины молитвенные. Белград, 1928. (Переиздание под названием «Взгляните на лилии полевые: Курс лекций по литургическому богословию». Решма: Макариев-Решемская обитель, 1999).
  • Отец Антонин Капустин. Белград, 1934. (Переиздано под названием «Отец Антонин Капустин, архимандрит и начальник Русской духовной миссии в Иерусалиме (1817–1894)». М., 1997)
  • R. P. F. Mercenier et Chan. Franç., Paris. «La prière des eglises de rite Byzantin».// Путь. – 1938. – № 55. – C. 82-83
  • Пастырская проблематика (к вопросу о преподавании пастырского богословия).// Путь. – 1939. – № 58. – C. 15-25
  • Ангелы, иночество, человечество. Париж, 1942.
  • Евхаристия. Париж, 1947. (Имеются и другие издания: в частности, М., 1995; М., 1999)
  • Антропология святого Григория Паламы. Париж, 1950. (2-е издание – М., 1996)
  • Православное пастырское служение. Клин, 2002 (Имеются и другие издания: в частности, – Париж, 1957; СПб., 1996; СПб, 2000).
  • Les traductions russes des textes patristiques. – Chevetogne. 1957.
  • Золотой век святоотеческой письменности. Париж, 1967.(2-е издание – М., 1995)
  • Патрология: Лекции. Ч.1. Париж; М., 1996
  • Литургика: Гимнография и эортология. М., 1997.
  • Воспоминания о митрополите Антонии (Храповицком) и епископе Гаврииле (Чепуре). -М., 2002.
  • Восхождение к Фаворскому свету. М., 2007.

Евхаристия — архимандрит Киприан (Керн)

архимандрит Киприан (Керн)

Содержание

От автора

Отдел первый. Происхождение и история Литургии

История литургии

становление Евхаристии на тайной вечере

Вечеря

Евхаристия Апостольского времени

Евхаристия после-апостольского времени

Евхаристия и Агапы

III век

IIV век

V–VIII века

Типы Литургий.

Литургии Александрийского типа

Литургии Месопотамского типа

Литургия Иерусалимского и Византийского типа

Б. Византийская группа

Отдел второй. Объяснение Литургии

Составные части Литургии

Литургия оглашенных

Литургия верных

Ἐπίκλησις

Причащение

Заключение.

 
 

От автора

В основу настоящей книги легли лекции студентам Православного Богословского Института (Свято-Сергиевской Духовной Академии) в Париже и чтения на повторных курсах для священников там же. Предлагаемый труд представляет собою историческое, богословское и практическое толкование Божественной Литургии. Co времени вышедшей еще в начале XIX столетия книги И. Дмитревского православная богословская литература не имела такого руководства для объяснения Литургии, которое могло бы быть полезным, как для пастыря, так и для рядового верующего. На Западе и y католиков, и y англикан, и y протестантов имеется немало таких исследований и толкований, и они постоянно продолжают совершенствовать подобные издания и применять их к требованиям читателей. Потребность толкования Литургии ощущается уже давно y нас. С одной стороны, богатая символизмом наша Литургия не во всем понятна верующему; с другой, очень большое количество специальных вопросов требует своего исторического и богословского обоснования и объяснения. На удовлетворение обеих задач и было направлено наше намерение при составлении настоящего курса. ? основу богословских и символических объяснений легли толкования святого Максима Исповедника, святого Германа Константинопольского, Николая Кавасилы и Симеона Солунского, равно как и вся вообще патристическая литература. Что же касается разрешения спорных научных вопросов, мы старались искать ответа y всех литургических и исторических авторитетов, без различия их конфессиональной принадлежности. Литература вопроса безгранична, и, разумеется, нельзя исчерпать всего океана библиографии, но то, что было нам доступно в библиотеках Парижа и других центров, было нами использовано.

Настоящая книга не есть исследование. Это – компилятивный труд, как и всякий курс лекций. Целью его было удовлетворить разные слои православных читателей. Хотелось бы верить, что и священник, и мiрянин, равно как и начинающий студент, и специалист в литургике найдут в ней для себя что-нибудь полезное.

Источник: Евхаристия : (из чтений в Православном Богословском ин-те в Париже) / проф. архим. Киприан (Керн) ; [подгот. текста: А. А. Бородина и др.]. — Москва : Храм свв. Космы и Дамиана на Маросейке, 2006. — 335 с. ISBN 5-89825-005-0

Вам может быть интересно:

Архимандрит Киприан (Керн) — М.Феннелл

11.6.1899–11.2.1960

В Великую Среду 1938 года мать позвала меня, чтобы ехать на исповедь. Все было для меня не только ново, но и страшно: ехали мы не в нашу знакомую и любимую церковь и, главное, не к моему дедушке, отцу Михаилу Осоргину, у которого я исповедовалась с семилетнего возраста, а к чужому человеку, монаху, архимандриту Киприану Керну, которого я даже никогда не видела. Дедушка был уже серьезно болен и просил отца

Киприана взять на себя духовное окормление некоторых людей из нашего прихода.

Отец Киприан, недавно приехавший во Францию, тогда жил на rue Lourmel, 15, при церкви. Там же жила мать Мария Скобцова и несколько монахинь, среди которых была и мать Евдокия, впоследствии игуменья Свято-Покровского монастыря в Бюсси. Вскоре отец Киприан переехал на Сергиевское подворье, стал профессором Свято-Сергиевского богословского института, был назначен инспектором.

Когда я впервые увидела отца Киприана, он мне показался старым, хотя ему было около сорока лет (но мне-то было всего двенадцать!). Высокого роста, худой, немного сутулый, до щепетильности аккуратный, с глубоко сидящими серыми глазами, он производил впечатление на всех, кто его встречал; особенно красивы были его руки.

После моей первой исповеди и до 1948 года, когда я вышла замуж и переехала в Англию, отец Киприан был моим единственным духовным отцом. Такого духовного отца мало кто имел и имеет, особенно в наше время. Он заботился обо мне, давал советы, огорчался за меня, радовался вместе со мной, делал мне замечания. Хочу особенно подчеркнуть, что, хотя он делал иногда очень серьезные замечания и советовал, что делать и как поступать, он никогда не считал, что духовный отец имеет власть и право принимать решения за своих духовных детей. Он никогда не требовал от нас полного повиновения. Я всегда чувствовала себя совершенно свободной – а как трудна бывает иногда эта свобода! – и вместе с тем знала, что могу обратиться к нему за помощью в любой момент. Помимо духовного руководства я получала от него и интеллектуальное воспитание. Он говорил со мной о литературе, русской и французской, о поэзии, которую особенно любил, о музыке. Под его влиянием я стала серьезнее читать, ходить на выставки, стала даже ценить красоту Парижа.

Благодаря отцу Киприану для меня, да, наверное, и для всех наших прихожан по-новому открылись все церковные службы. Отец Киприан служил очень сдержанно, сосредоточенно, отрешенно, ясно; не было ни одного лишнего движения. Проповедовал редко, но, когда проповедовал, говорил ярко и сильно. Проповеди его никогда не длились больше трех-четырех минут.

Особенно мне запомнились службы Великого поста, которые я начала воспринимать глубоко, даже с волнением. Потрясающим было чтение отцом Киприаном Великого канона и жития преподобной Марии Египетской на пятой неделе поста. После третьей и шестой песни канона отец Киприан всем нам предлагал сесть и читал житие святой, стоя за аналоем посреди церкви. Текст оживал во всей своей красоте: пустыня, знойное небо, палящее солнце, убегающая фигура святой, ее два разговора со старцем Зосимой, ее причащение из рук старца, ее смерть и погребение, лев, роющий могилу для ее тела.

Митрополит Евлогий назначил отца Киприана настоятелем храма Святых равноапостольных Константина и Елены в Кламаре после некоторых очень неудачных проб. Отец Киприан сразу вошел в наш приход, и его полюбили все. Шла война, потом началась оккупация. Трудные годы, особенно для русских эмигрантов; много подстерегало опасностей. Отец Киприан каждую субботу и каждое воскресенье приезжал с другого конца Парижа и ни на минуту никогда не опаздывал. А если случалось, что транспорт не работал, пересекал весь Париж пешком.

Иногда весной или летом после всенощной я его провожала на автобус, и он так интересно рассказывал, делился впечатлениями, говорил даже на академические темы.

Когда я немного повзрослела, отец Киприан стал приглашать меня иногда на кофе, иногда на ужин. Он жил на Сергиевском подворье, в «профессорском» доме рядом с церковью; квартира его состояла из одной небольшой комнаты и крошечной кухни. В том же доме жили отец Сергий Булгаков и профессор Карташев. Удобства были общие. Все было более чем скромно. Комната скорее походила на келью. Первое, что бросалось в глаза, – угол с иконами и лампадкой, высокий аналой; стена напротив двери была вся заставлена книжными полками: справа русские книги, слева французские. На полках в нескольких местах были приклеены маленькие записки: «un livre prêté est un livre perdu» («одолженная книга – потерянная книга»). Перед книжной полкой стоял стол и два стула; здесь он и угощал кофе или ужином. Напротив окна стоял другой стол, за которым он работал. Справа от двери вдоль стены стояла железная кровать, покрытая серым солдатским одеялом. На стенах висело несколько портретов – мне особенно запомнились портрет Наполеона и силуэт самого отца Киприана, нарисованный моей тетей. В дверном проеме висела связка красного стручкового перца.

Отец Киприан готовил сам, подавал на стол очень аккуратно, при этом говоря, что все приготовлено Порфирием (это было мифическое существо). Очень был вкусен турецкий кофе, который отец Киприан приносил на маленьком круглом подносе в маленьких фарфоровых чашечках без ручек и без блюдец.

Перечитывая его письма теперь, 50 лет спустя, я изумляюсь его непоколебимой дружбе, заботе и любви, чувствую себя недостойной такого духовного отца. Вместе с тем я понимаю, что со временем жить ему становилось все труднее. Он всегда был пессимистом, но с каждым годом этот его пессимизм становился все более ярко выраженным. Иногда казалось, что он просто места себе не находит. Спасала его только молитва. Единственной истинной и светлой радостью для него было священническое служение и церковная жизнь.

Отец Киприан жил в настоящем, будущим для него была только жизнь после смерти, а прошлое исчезло совсем.

Революция разрушила все, что в его представлении было святым и неприкосновенным. Он был этим ранен, надломлен. Все, что происходило в России после революции, было ему страшно, и он ничего не хотел об этом знать, ничего об этом не читал и старался на эту тему не говорить.

Очень утешали его научная работа и преподавание. Как он не раз писал моему мужу, работал он всегда с увлечением и только жалел, что надо тратить время на разные пустяки.

В начале февраля 1960 года отец Киприан заболел воспалением легких. Скончался он 11 февраля. Отпевали отца Киприана в русской церкви в Кламаре, под Парижем, согласно его желанию. Там же он и похоронен, рядом с моими родителями.

Из иерусалимских дневников — архимандрит Киприан (Керн)

1929 год.

15/28 сентября. Суббота.

Митрополит [Назаретский] Клеопа умер неожиданно от разрыва сердца, вероятно. Служили мы сегодня утром панихиду. Отпевать его поехали три владыки: Софроний, Василий и Аристарх.

Вспомнилось мне, как когда в ноябре месяце прошлого года я впервые был в Назарете, и мы зашли к + владыке Клеопе. Сперва послали мы о. Серафима узнать дома ли он и принимает ли. Войдя во двор дома и поднявшись по лестнице, вижу, владыка наш3 с кем-то здоровается. Но не видел я, что они лобзаются, а показалось мне, что наш владыка благословляет какого-то очень грязно и неряшливо одетого старичка монаха. Я подумал, что это какой-то прислуживающий калугер. Подходя к нему, я и не подозревал, что это митрополит Назаретский. У них с владыкой разговор шел по-гречески. Он и мне говорит καλ’ημερα4 , а я вместо того, чтобы подойти под благословение, пожал протянутую руку и тоже ответил ему. Когда же я узнал, кто это, мне было страшно неловко. Я не знал куда деваться, и как бы попочтительнее благословиться у него на прощанье. Но покойный владыка и внимания не обратил на мою неучтивость. А как его разберешь без клобука, без панагии?.. Царство ему Небесное.

Вчера у владыки был Я.Н.Ф[арадж]. Он и Касим-паша (б[ывший] турецкий губернатор, а теперь и председатель арабской экзекутивы) были у Sir Chenceler ’а, чтобы выразить ему свои соболезнования по случаю смерти Клайтона (б[ывшего] тут Chief Secretary , а потом High Commissioner ’а Ирака), который был большой друг арабов. Они высказали надежду, что Ченслор будет таким же тут в Святой Земле. После официальной части Ченслор предложил в более интимной форме поговорить «по душам»: чего же вы хотите, арабы?

Ему указали – уничтожения ноты Бальфура. Но ведь это невозможно, воспротивился Верх[овный] Комиссар. Ее признали все державы и так далее, и потом ведь в ней вовсе не говорится, что Палестина должна быть еврейским home, но что в Палестине будет еврейский home! (sic). Впрочем, говорит, приедет комиссия и все дело обмозгует. «Вот приедет барин – барин нас рассудит».

Затем Я.Н.Ф., Нашашиби (городской голова и представитель купечества) были вызваны Кис Ройчем по поводу и с целью прекращения торгового байкота еврейско-арабского. Они его выслушали, и Фар[ажд], и Нашашиби, как люди нейтральные, подписали предложение Губернатора, а купцы нипочем не соглашались. «Сквозник-Дмухановский» кричал, кипятился, «аршинчики и самоварчики» остались непреклонно на своем…

Вчера в мечети Омара было около девяти тысяч чел[овек]. Снова неспокойно.

Митрополит Антоний говорит, что в Горней все волнуются арабы, готовят оружие, считают свои силы.

16/29. Воскр.5

Служили ночью у Гроба. Провел всю ночь с шести до пяти. Служил архиепископ Милитон Мадабский.

Митрополит Клеопа умер дома, собираясь в церковь. То ли от разрыва сердца, то ли от кровоизлияния в мозг.

В семь утра уехал в Абу Гош. Оттуда пешком в Еммаус (Кубебех). Хорошо было одному идти утром по холмам и долам. Птицы хорошо так поют. Говорят, дичи много. Небо голубое, солнце яркое, но не душно, ибо ветерок поддувает. Редко попадается верхом или на осле феллах. Поздоровается, и разойдемся. Шел от Абу Гоша всего час сорок, но благодаря бессонной ночи (даже двух: и прошлую не спал) «творяшеся далечайше ити»6, но не хватило пороху.

У францисканцев базилика якобы на месте дома Клеопы (sic!). Ни много, ни мало. А тут еще спор, где настоящий Эммаус: Кубебех ли, или Емвас около Латруна, или же Абу Гош. Базилика большая, но немного холодная, пустая. Почему-то эти готические своды в сером камне и цементе, без фресок, иконостаса и куполов напоминают мне ангар для аэропланов. Над главным престолом – изваяны три фигуры за столом. Размашисто, чувственно, слащаво. Спаситель и оба апостола румяные. Тут же похоронена Madame de Nicolay , пожертвовавшая францисканцам эту землю. Два францисканца из тутошней семинарии (ecole seraphique) очень холодно со мной говорили. Они гораздо фанатичнее всех других орденов.

От них пошел к лазаристам. Дивный сад, виноградник, парк, цветники, и в нем газели, кролики – одним словом, культура.

Прекрасный дом – санаторий и другой – для сестер. Все в доме сделано рукой одного человека, основоположника и организатора – лазариста P. Wilhelm Muller’a, C.M . От хозяйства, сада, посадок, огорода и до последней задвижки и табуретки в доме и церкви – дело его рук. При нем тут матушки, и все идет и течет по порядку и благочинно.

Дивный старец этот P. Muller. В белой чесучевой сутане, с голубыми глазами, длинной седой бородой. Он из Кёльна. Мягкий рейнский, певучий говор. Много доброты и любви сквозит в его разговоре. Он тут 29 лет. Проговорили с ним больше часа очень сердечно, искренне о России, о русских паломниках, о Германии, ее страданиях теперь, о большевиках… И ни слова о папе, о «соединении», о догматах. Как хорошо! И оба мы расстались очень сердечно… И сколько добра и ласки. Милый старичок. Это первый такой католик, которого я вижу. Так и хочется его назвать «батюшкой».

В Абу Гоше осматривал бенидиктинский монастырь (внизу), обедал.

Интересен superieur7 Rev. Maur Masse. Худой, седоволосый, в очках. Бретонец. Дом, как в Англии. В Палестине три года.

Музей, орудия каменного века, куски капителей, свинцовый саркофаг римских времен, совершенно принявший окраску камня.

Церковь XII века двухэтажная; и та, и другая в три наоса. Внизу источник, в каких-то древних манускриптах назван “la fontaine d’Emmaus”8. Расстояние [до] Абу Гоша (т.е. Kiriathen Enab) такое же примерно от Иерусалима, как и Кубебеха, то есть около 60 стадий. Лагранж будто бы предполагает, что тут-то и есть Еммаус. Верхняя церковь сохранила очень слабые фрагменты фресок. Эти фрески были подробно и тщательно изучены и на картоне неким графом Пиэла. Картоны очень интересны. Главный алтарь – Воскресения. Символические изображения – ангел отодвигает женскую фигуру со сломанным копьем и с надписью на ней – «синагога». Значит, Церковь уничтожает еврейскую «неплодящую Церковь». Фрески византийские тут (омофоры, наклон головы, ракурс), но под французским влиянием крестоносцев (бурбонские лилии, короны французских королей). На левой стороне – интересные фрагменты фрески Успения. В стене у входа на камне надпись о десятом римском легионе (тут имевшем стоянку до христиан). Над входом в своде была в конце XIX века какая-то греческая надпись, заинтересовавшая одного из тогдашних православных патриархов, а посему шейхом – ярым фанатиком выломанная; кладка двух новейших камней о том ясно говорит. Кирьят en Энаб (город виноградников) и Кирьят en Иарим (город лесов) были по-видимому центрами постоянной смены культур – еврейской, римской, христианской, крестоносной, арабской.

Значит, были и леса. Где они? Где страна, точащая и мед, и млеко?

Обратно идя, подсел в нагнавший меня ауто врача бывшей русской, а ныне правительственной больницы. Познакомились. Он очень симпатичен…

Вечером братия пила у меня чай. За время моей прогулки многие меня приходили поздравить.

Владыка уехал в Хеврон.

17/30 понедельник.

Яффа. Приехал с о. Серафимом. Пошел сейчас (10 часов вечера) первый легкий дождь. Очень рано!

18/1.X. Яффа.

Хотел было остаться до завтра, но снова ожидаются беспорядки. Арабы замазывают еврейские вывески, евреи арабские. При мне один араб зонтиком разбил сегодня стекло с еврейской надписью в магазине.

В арабской газете объявлено, что назавтра назначен протест против Mr. Бентвича (сиониста) за то, что он в суде принял еврейскую сторону. Все магазины арабские должны быть закрыты. Этот протест объявлен по всей Палестине.

Приехал я сюда, чтобы запродать апельсины. Ждал сегодня купцов. Никого нету. Боятся еще риску. Пока-то апельсины дозреют, пока что, а шемата может быть всегда. Уверенности никакой.

Вернулся в Иерусалим уже поздно, так как автомобили прекратили сообщение раньше обычного времени. В «Falestin» (№3 от 28.IX) меткие и едкие выпады арабов против англичан. Например, приводятся данные о результатах суда над лицами, хранившими оружие. За одно и то же преступление араба присуждают к одному году тюрьмы, а еврея к штрафу в три фунта или же одному месяцу (sic!). Затем приговорено к тюремному заключению (по всей Палестине) от одного месяца до одного года 374 араба и 39 евреев. Судимых в District Court’ ах9 85 арабов и 14 евреев; в уголовном суде 7 арабов и 1 еврей (sic!).

Отмечено не без иронии под заголовком «better late than never10» что В[ерховный] Комиссар посетил арабских раненых. Вообще, думается, газета для правительства не без неприятностей.

Говорят, что митрополита Клеопу отравили, но будто бы было вскрытие и ничего не нашли. Бают, что у него много денег, и что он очень усердно добивался себе обеспечить проход в патриархию в случае смерти Кир-Домиана. Он, оказывается, был в церкви, облачился в мантию, но, почувствовав себя плохо, пошел домой и умер. Много крови вышло горлом, говорят, перед смертью.

Блаженнейший – ему уже назначил епитропа – о. архим[андрита] Фотия. Говорят, потом там и оставят его и в архиереи хиротонисают.

+Скончался Вселенский патриарх Кир-Василий III. Румынскому патр[иарху] Мирону плохо (новостильник!!!).

Сентябрь 20 (3.X). четверг.

Ездили в Иерихон с отцом архимандритом Милетием, Г.Н. Х[алеби] и Мишей. Там в саду разгром, развал, безобразие. Англичане с войсками свое, арабы свое. Очень тяжелая картина.

По дороге (туда ехали по старой, кратчайшей) любовались видом на Хозевитский монастырь. Надо бы там побывать и послужить.

23 (6.X) неделя.

Владыка все еще в Хевроне. Останется, должно быть, еще дня на 3–4.

Сегодня я не служил и не проповедовал.

Днем пошел ко Гробу…

27 (10.X) четверг.

Владыка еще не вертался из Хеврона.

Вчера служили обедню, в день апостола Иоанна Богослова.

В газетах снова заговорили о признании Англией Советов. Макдональд подписал. Надо ждать, как будет реагировать палата. Хочется верить, что, даже признав их, англичане все же не пустят их сюда, в Египет, в Индию и так далее.

В три часа был у отца архимандрита Афанасия (б[ывшего] настоятеля подворья в Москве). В Цареграде выбран патриархом Фотий, митрополит, кажется, Деркосский. Дай Бог ему быть Фотием Цареградским в наши лукавые дни…

Владыка вернулся в 6 часов вечера.

Ходил долго по постройке, слушал объяснения правит[ельственного] supervisor ’a11.

Сентябрь 30. (13.10) неделя.

К Читти12 проездом в Индию заехали и живут тут какие два англичанина, один кажется priest13 . Не то оба, не то один, не то уже, не то только в будущем они собираются в монахи. Остановились тут познакомиться с восточным, православным монашеством, чтобы там в Индии насаждать какие-то новые монашеские англиканские общины. Их я не видел, но со слов Владыки, Миши и других знаю, что они англокатолики, и хотят в этих своих будущих общинах вносить дух не протестантизма и, читай, англиканства, но православности. Они якобы сознают непригодность и неудовлетворительность протестантизма для религиозного сознания и религиозной культуры Индии и считают, что надо им туда в эти ихние монашеские общины православного духу пустить. Но в то же время они берут и будут брать и от самих индусов и ихней индусской религиозной психологии и культуры. В этих общинах, кажется, будут ходить в оранжевых костюмах (цвет индийских монахов), кушать индийскую пищу и так далее. Один из них (священник) «служил» у Miss Carrey в ее chapel14 миссу и «служил» … босяком, ибо это, кажется, тоже требуется индийской психологией. Что же эту будут за общины? М.б. факирские какие-нибудь или готские? Слава долготерпению Твоему, Господи. Что-то пахнет каким-то движенчеством. Оказывается, по дороге сюда они останавливались, конечно, в Сергиевском подвории у отца Сергия Булгакова (sic!)

Кажется, скоро, чуть ли не на этой седмице, начнутся наши эти кружки англо-православные. Читти, Миша, А.А. Петров очень хлопочут. Значит, какое-то иерусалимское «движение». Посмотрим!

Владыка где-то (кажется, в Church Тimes) читал, что на юге Индии образовалось какое-то якобы очень сильное движение всех «церквей» к соединению и совместной деятельности; якобы там что-то удается у них, и не то Лозаннская конференция для «соединения», не то митрополит Германос Фиатирский от ее имени (или может быть даже только от своего!) выразил удовольствие, приветствие, поощрение и прочее этому начинанию, и свое сочувствие. На это Сан. Duglas ему возражает, призывает его к разуму и более трезвому взгляду на вещи. Тут Даглос указывает что они (англокафолики) стремятся создать между протестантcвом и православием мосты, а м. Германос этаким заявлением действует совершенно в обратном духе и мешает. Даглос понимает, что всякая попытка по такому «соединению» есть зло и фальшь, а м. Германос – представитель Вселенского Патриарха – этого не понимает. Дух модернизма и обновленчества одолел всех. А наши (здешние иерусалимские кликуши) все удивляются рассказам этих индийских «монахов» о том искренне христианском духе и быте там у них. В.В. Зеньковский наверное там бы почувствовал благодать Святого Духа.

Всенощную покровскую служили в Соборе. Завтра Владыка служит в Гефсимании у Марии Магдалины (в Покров освящали эту церковь).

Октябрь 1929 год 1-е (14-е). Понедельник.

Владыка служил сегодня у Марии Магдалины. Я же с отцом иеромонахом Иларионом иродиаконом в соборе. Проповедовал.

Вчера (говорят во время карточной игры) один араб зарезал другого. Убитого привезли к нам в больницу. Ходила масса арабов. Женщины причитали, вертели черными платками перед лицом. Конечно, пустили слух? что это евреи ему мстили, ибо убитый – хевронец. Как бы то ни было, но снова неспокойно.

Послезавтра ожидают арабской манифестации и антиправительственной демонстрации. Дело в том что на еврейский Новый год администрация английская разрешила у Стены Плача евреям поставить стулья, столики, постлать ковры. Евреи там молились. Говорят, что даже были закрыты какие-то ворота в Мечеть Омара.

Все это накапливается, и решили арабы действовать…

На обедне в Гефсимании у Марии Магдалины присутствовали сегодня Читти и оба эти «индусских монаха». Говорят, поклоны били, крестились, молились. У них белые балахоны, подпоясанные оранжевыми кушаками, и босяком.

В 4 часа ко мне пришли сегодня Читти, Миша и один из этих путешественников. Пришли условиться насчет паломничества к Хозевиту и на Сороковую гору. Боюсь, что мне это не удастся. Временем не располагаю тогда же, когда и они. Путешественник (это был у меня не монах и не священник, а только к сему готовящийся) в белом длинном балахоне (вроде русского подрясника) из легкой полотняной материи, но в ботинках. Шляпа черная широкополая. Черный очень, кудрявый, роста большого, с меня, если не выше. Он, кажется, выкрест из евреев. Едет в Индию со своими спутниками (которых я пока не видел) через неделю. Собирается с Читти тут посетить монастыри: Св. Саввы, Герасима, Хозевита, Сороковую Гору и т.д. Изучает монашество восточно-православное. Англо-кафолик. Проездом действительно был в Париже очень хорошо принят в «Академии». Знает о. Сергия Булгакова… Участвовал в конференциях в St-Albain. Знакомится с русской церковной жизнью в аспекте движенческо-евлогианском.

Патриарх Фотий Цареградский сравнительно молодой (50 с чем-то) умеренный модернист, , и к русским относится хорошо (свидетельство вл. Анастасия).

Октябрь 5/18 пятница.

Третьего дня была всеобщая арабская забастовка. Все арабские лавки и предприятия (автомобили и пр.) были закрыты в знак протеста против нарушения High Commissioner ’ом статус-кво у Стены Плача. Он там позволил евреям поставить столы, стулья, циновки и зажечь какие-то два светильника и закрыть дверь, которую арабы проходят из мечети. Смелость, если не наглость арабов доходит до того, что уже в печати и перед Лигой Наций они требуют смены High Commissioner ’а и через него же подают жалобы на него, куда следует.

Арабы закрыли магазины в знак протеста, а евреи на них глядя из боязни. Впрочем, не все евреи закрывали, а только некоторые. А с вечеру все еврейские лавки торговали. По городу ходили патрули, по два, летали аэропланы, утром прошли с музыкой солдаты по Яффской улице. На нашей постройке ни один араб не работает, а еврейские квалифицированные рабочие по железобетону нарочно были на постройке и работали…

В Хевроне был такой случай во время погрома. Один богатый дом, расположенный между домами хевронского губернатора (он православный араб, но женат на католичке) и домом, занимаемым полицией – был совершенно разгромлен и население его (всего 22 человека) уничтожено. Интересно как реагировала полиция и г. губернатор.

Новый Вселенский патриарх Фотий, бывший митрополит Деркосский, умеренный модернист и к русским хорошо относится. Он долго состоял при своем дяде митрополите в. Коваре. Кончил, кроме Халки, где-то в Европе. В то время как покойный (+) Кир Василий Третий умер, кажется, 93-х лет – сему патриарху еще только 50 с чем-то. Владыка Анастасий квалифицирует его как одного из лучших из известных ему иерархов греков.

Прасковья Федоровна Петухова (б. заведующая Александровским подворьем палестинского общества «на раскопках») помнит блаж. Домиана еще почти мальчиком, когда он лазил на кувуклию зажигать лампадки.

Покойный (+) митрополит Клеопа после болезни блаж. Домиана неоднократно в разговоре с Я.Н. Фарадж (вероятно учитывая его вес и положение в арабском обществе) спрашивал: «Ну, разве я не мог бы быть патриархом? Разве у меня нету данных?» Я.Н.Ф. говорил, что он себя чувствовал тогда весьма неловко. Упорно говорят, что м. Клеопу отравили… Вскрытие, хотя и было произведено, но ничего не показало.

Вчера было первое собрание по изучению православия в St-George’е15. Говорил вступительное слово Владыка. Потом говорили экзотические монахи индианцы. Главное же было посвящено организационному плану и программе. Были дамы англичанки, Читти, Stewart, Марковы и многие другие. Я не был. Часа в 1? дня Владыка меня спрашивает: -«Ну-с! А собрание у англичан Вас не интересует?»

-«Да, я буду стараться его избежать, Ваше Высокопреосвященство!».

-«Ах, знаете, и я был бы так рад от него уклониться… Знаете, это дамское занятие богословием!»…

Изучение православия! Как можно изучать из разговоров и обмена мнений саму жизнь, саму сущность жизни, ее сердцевину. Разве теоретически можно подходить к тому, что отцы зовут το πρακτικον των αρετων16 . Все эти разговоры о светском богословии и прицерковном делании – какая-то фальшь по самому существу! Только путем делания – το πρακτικον – можно войти в эту жизнь. Но, вероятно, это очень трудно понимаем. Ведь все, что у нас было в Белграде, как то кружки все, резко требовало воплощения в жизнь, жизни по-православному, и потом или ушло в движенчество, то есть беспардонное и безответственное краснобайство «о православии» с шаржами вроде «Витязей», кружков молодежи и акафистов о. Сергия с чаями и музицированием, или же отошло от всего этого и вошло в церковь, в приходскую жизнь, в богослужебное воплощение своего искания православия, а кружки, братство, теоретическое познавание стало воистину «Nebensache17«.

Вчера утром (4/17) умерла в Горнем монахиня Ермиония от рака. Страдала долго, но терпеливо, со смирением и кротостью и прияла истинно христианскую кончину. Сегодня Владыка ее отпевал. Только что в три часа вернулись. Похоронили ее. Хоронили без гроба.

И в Горней, и на Елеоне все организовали больничную и вообще врачебную помощь.

9/22 вторник.

Вчера Владыка уехал к Дубу на праздник святого праотца Авраама. Пробудет несколько дней.

Уже 14 дней судят в уголовном суде в нашем здании шейха Хевронского Халеб Марака, главного руководителя избиения евреев в Хевроне. У подъезда суда вооруженные солдаты. Много автомобилей, толпы феллахов, евреев, арабов так и теснятся тут под окнами. Ждут серьезного решения и в связи с этим неудовольствия либо с той, либо с другой стороны.

В Хайфе приговорили трех к повешению за сафедские погромы.

Ждут комиссий из Англии для расследования всего бывшего.

Настроение снова приподнятое.

Владыка еще в Хевроне.

11/24 четверг

Суд наш шейхом продолжается. Комиссия из Англии приехала и уже состоялся первый meeting.

Только что (9 часов вечера) ушел от меня Читти, просидевший 2 часа и пробеседовавший о православном понимании святых отцов, о Хомякове, Пальмере, греках, литургике, иноках, и т.д. «Мерцание света» он пытается увидеть.

Получил депешу от м. Павлы, что она 30-го приедет в Яффо. «Амо же хощет» это, или «амо же не хощет»?

Год назад тому был в Битоле. Прошел год. Душа вся там, тело здесь. Думаю только о них, о прежних моих путях сербских. Даст ли Господь еще – и когда это будет!?

Октябрь 12/25 пятница.

Процесс Халеб Марака закончился. Осудили на два года и 50 фунтов. Очень милостиво.

Сегодня днем было у меня посещение патеров бенедиктинцев, 4 человека… Говорили много, долго должно быть часа два… Сами начали про русские монастыри, удивились тому, что в России были такие большие монастыри как Валаам, в котором они насчитали 4 с половиной тысячи монахов (на самом деле полторы). Интересует их старчество, духовничество…

Октябрь 15/28 понедельник.

Владыка вернулся в субботу.

Письма к Марине Феннелл — архимандрит Киприан (Керн)

Сергиевское подворье, 29.8.41

Дорогая моя Марина

Спасибо Тебе за Твое письмо , за заботы о мама и за теплые и ласковые слова. Знаешь, часто себя спрашиваю, чем могу я показать милому Кламару мою любовь и как ответить на исключительное родственное отношение со стороны всех вас?

Отвечаю на Твое письмо.

Как бороться с раздражением? Способов много. Очень хорошо на самого себя рассердиться. Очень важно и перебороть себя, и просто считать малым в отношении того, на кого раздражаешься. Отчего происходит раздражение? Т. к. объекты его все разные, то один, то другой, то, следовательно, во всех них есть что-то общее, что раздражает. Знаешь что? Свои собственные недостатки, которые мы так отчетливо видим у других, но которые совершенно не замечаем у себя. Тонкий психолог Б. Мангиас очень верно заметил: « chacun hait dans l’autre son propre vice1» . Вот Тебе и пример для использования своих внутренних духовных сил. Это «number one».

Теперь дальше: «непонятная тоска». Знаешь что? Человек, кажется, со всеми стихиями умеет справляться, и электричество, и воду, и ветер – все он умеет себе подчинить. А вот стихию своих собственных настроений никак не умеет себе покорить и управлять ею. То непонятная тоска, то безумное веселье, то смех, то слезы и т. д. Отчего это происходит, трудно сказать, но возможно, что от порывистости натуры, от привычки всему отдаваться с головою и всей душой. Помнишь у Ал. Толстого: «коль любишь, так без рассудку…» и т. д. Владей собой, подчиняй свои порывы. На это рассудок дан, который всегда умеет холодно, аналитически разобрать и остудить порывы. По крайней мере, должен это делать…

Грустно ей, так вот переживи с ней ее грусть. Камень у нее на сердце, поддержи ее. Посочувствуй ей. А главное, – и Ты это, Марина, умеешь – покажи ей сердце свое. Грустно Тебе, войди в чужую грусть. Весело Тебе, дай другим от Твоего веселья.

Ну вот Тебе мои весьма убогие мысли и немудрые советы.

Христос с Тобой! Пиши мне.

С любовью, Твой

отец Киприан

Сергиевское подворье, 9.9.41

Дорогая Марина

Я не успел Тебе ответить сегодня утром. Твое письмо я получил, уже уходя из дому в Bibliothèque Nationale. Оно меня озадачило и встревожило; если хочешь, и огорчило. Я прекрасно понимаю, что между Любовью и Андреем еще не сказано никакого решительного слова, и, следовательно, Твое сердце совершенно свободно. Очень хорошо, что поездка в лагерь внесла перерыв в ваши встречи и привела с собою новые переживания и восприятия. Таким путем всего лучше проверить себя и свои чувства. Но, – спрашиваю я себя, – неужели чувство Марины и Андрея было только шестнадцатилетним увлечением, головокружением и влюбленностью? Неужели только? Неужели ошибся Андрей? Значит, ошибся и я. Жалко и грустно. Я любил и люблю мысль о вашей любви. Неужели это была только мечта, созданная вашими встречами, шарадами, концертами? Пришло маленькое искушение, даже не искушение по-настоящему, а просто маленькое испытание, появился новый и малоизвестный человек, и Ты уже как во сне, и не знаешь, что творится и т. д.

Я не забыл, как Ты первый раз сказала мне о Твоем чувстве к Андрею, как Ты жила все это время этими чувствами. Я помню Твои исповеди, я искренне радовался тому, что вот и ей, этой милой и дорогой девочке Марине, открылось что-то самое большое, что есть в жизни. Неужели уже в ней распускается внутренний цветок? Как хорошо! Я помню, как ты после одной службы подошла ко мне в церкви с намерением серьезно поговорить. Ты мне, почти всхлипывая, и уж во всяком случае, с тяжким вздохом заявила, что Тебе «нестерпимо тяжело», что Ты не в состоянии «ждать еще пять лет». Ты так крепко любишь Андрея. Я прекрасно знаю, что любовь вольна, как птица, что по закону нельзя полюбить и насилу не удержишь никого. Никто из вас еще не связал себя словом. Это верно. Я не спрашивал Тебя, хозяин ли Ты своего слова, но просто знаешь ли Ты, что хочешь. Уверена ли Ты в своих чувствах. Не отдаешься ли Ты порыву, минутному влечению и настроениям, уверена ли Ты, что Твое чувство к Андрею было поверхностным, а настоящая встреча сулит Тебе настоящее, подлинное чувство? Марина, друг мой, проверяй себя строже и чаще. Я говорю не только про этот данный случай, но вообще про отношение к людям, про свое внутреннее состояние и расположение сердца. Я совсем не являюсь каким-то защитником интересов Андрея, как адвокат на суде, мне просто за него больно, а за Тебя грустно.

Знаю, что Ты человек порыва, настроения, что Ты увлекающаяся натура, но надо быть хозяином своих настроений и надо, чтобы Ты владела темпераментом, а не он управлял Тобою. Ни к чему Тебя не принуждаю, не упрекаю, не сужу, не прошу ничего. Одно только мне бы хотелось – чтобы Ты поняла серьезность этого чувства. «Влюбиться не значит еще любить, влюбиться можно и ненавидя», – сказал Достоевский. Увлечение не есть любовь. Увлекаются голосом, глазами, внешностью, повадкой. Любить – подлинного человека, любить самую суть человека. Спроси себя строго, где любовь, где увлечение. Если чувство Твое теперешнее – любовь, позволь спросить, неужели Ты уверена, что Ты дошла за эти месяцы до внутренней сути человека? Тогда, значит, и Андрей было только увлечение. Грустно! Если же настоящее – к Андрею, то почему же Ты теперь «как во сне». Отчего Ты вдруг стала забывать настоящую суть своего сердца и отдаешься минутному влечению?

Вы ведь все имеете огромную власть над нашим братом. Помни, что от Твоего отношения ко всему этому зависит многое в жизни Андрея. Я не заступаюсь за него, но хочу лишь, чтобы у вас все было сознательно, искренне, подлинно.

Я Тебе всегда говорил, что Ты настоящий человек, что от Тебя много будет потребовано. Я к Тебе лично отношусь с гораздо более повышенными требованиями, чем к кому бы то ни было. Марина, моя дорогая, сколько Тебе лет? Можно ли к Тебе предъявлять требования, как к уже взрослому и сознательному человеку, или Ты в данном случае играешь? Тогда спроси себя, с кем Ты играешь: с Андреем или тут, в лагере? Уверена ли Ты, что и это не игра? Тогда-то что? Я то знаю, что Андрей не играет.

Прости меня, друг мой, если я Тебе всю правду-матку высказал, но я таков. Я люблю с моими друзьями быть начистоту. Если я Тебя огорчил этим письмом, то прямо скажи мне. Не для того Тебе пишу, чтобы сделать больно, но, как подлинный друг, по-дружески Тебе все высказал. И как духовный отец.

Напиши мне, не гневайся, не обижайся. Очень крепко Тебя любит и желает Тебе радости и успокоения Твой

отец Киприан.

†Bussy, 21.7.42

Дорогая моя Марина

Спасибо Тебе за письмо и такие ласковые слова.

Итак, ты отправляешься в лагерь. Я не знаю, что Тебе сказать о лагере, о лете, об Андрее. Я все больше думаю, что надо самому времени дать сделать свое дело. Время мудро, и время очень сильно. Оно многое поставит на место, многое решит. Со временем придет какое-то свое, пока еще неясное, решение. А пока что, конечно, все эти переживания и жгут, и колют сердце. Вот Ты теперь сама понимать начинаешь, как много в этом великом чувстве страдания, и как много скорби оно с собой несет. Ведь, друг мой, не только брать надо, но и жертвовать нужно. И этого боятся. А если и брать, то все, то трудное, что несет в себе тот, кого любим. Не мудри сейчас, не выноси заранее решений, которые, может быть и не придется выполнять. Представь все течению событий и времени. А так что благодари Господа за счастливое спасение от опасности bachot2 , живи своим счастьем, давай его другим. Неси с собой мир и свет. Много Тебе, Марина, дано. Покойный дедушка особенно мне про Тебя говорил.

Любящий Тебя крепко

о. Киприан.

Дорогая моя Марина

Только что говорил по телефону с мама, и она мне сообщила про Твои трудности и угнетенное настроение. Сказала мне, что Ты ждешь от меня утешительного письма. Что же могу я Тебе сказать и как Тебя утешить? Хотя не знаю ничего от Тебя лично, но догадываюсь.

Думается мне, что Ты невероятно переутомлена после напряжения bachot. Только теперь сказывается все это: волнения, бессонные ночи, усталые нервы. Это так, понятно, и это так и должно быть. Но это физика. А я считаю, что главное не в физических силах, а в душевном состоянии. Не тело управляет духом, а дух влияет на тело. А что касается внутренних настроений, то у тебя тоже нет недостатка в тяжелых минутах.

Друг мой, начинаешь ли ты понимать, что жизнь вовсе не веселая прогулка по цветущему садику, а очень серьезная, очень грустная, очень тяжелая ноша. Это не «дар напрасный, дар случайный », но дар очень нелегкий. Не хочу на Тебя наводить пессимизма, но только трезво и без всякого очарования говорю, что жизнь надо принимать с готовностью, много перенести и пострадать.

Страдание – это главное, что входит в нашу жизнь и определяет ее. Не смех и не беспечность, а слезы и страдания – наши спутники в жизни. Не думай, что я на Тебя хочу еще больший мрак нагнать, когда у Тебя и без того не весело.

Наоборот, хочу сказать Тебе о радости. Ибо радость неотделима от страданий. «Радость, о радость – страдание, боль неизведанных ран…». Сумей заглянуть в глубину сердца и найти там тихую, но верную нотку, маленькую, но яркую искорку. Спросишь, какую? А вот какую. Помнишь, Марина, Великую Субботу? Помнишь «Воскресни, Боже, судяй земли…»? Помнишь перемену черных облачений на белые, Евангелие о Воскресении, святую заутреню, пасхальную литургию, все в белом, светлом? Помнишь? А потом все это стало забываться, жизнь начала брать свое, будни стали ближе, чем праздник, и это яркое пламя угасло. Но если заглянешь внутрь сердца, то найдешь там маленькую, яркую искорку, не погасшую искорку пасхальной ночи. Вспомни про это, оживи все это. Вспомни про радость Причастия, про чистоту сердца после искренней исповеди. Вспомни, что не только, дождливая осень бывает на земле, но и ясная, светлая весна.

Тебе теперь, может быть, кажется, что Ты очень несчастна, что Ты самый несчастный человек, что Ты одинока, никому не нужна.

Марина, а уныние, не есть ли самый страшный грех? Смеем ли предаваться мраку и безнадежности? Возьми страдание, как основное в жизни, как свыше данное. Не очаровывайся, не строй иллюзий, и тогда не будет разочарований, огорчений, уныния. Тогда и радость сильнее ощутишь.

Так ли все кругом мрачно, и так ли Ты несчастна? А сколько было радостей, а сколько их кругом! Забудь себя со своими болячками и сразу увидишь страдания других, и сама ощутишь, что не все так плохо, что радости есть и у Тебя.

Ты одинока? Марина это неправда! А Отец Небесный, а Матерь Божия, а Дух Святый-Утешитель? Помолись Ему: «Прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны». А Твой лучший друг – Ангел Хранитель, который за Тебя ни на час не отступает и всегда Тебя оберегает от всякого зла.

А мама, папа, близкие? Да на худой конец – отец Киприан, разве все они не с Тобой?

Дорогая Марина

Знаешь ли Ты, что весь день я хожу под впечатлением того письма, которое Ты мне сегодня показала. И это впечатление настолько тягостное, что не могу не написать Тебе несколько слов. Нового, конечно, я Тебе ничего не скажу. Да я думаю, Ты от меня не слов ждала. А то, что Ты от меня ожидала, что Ты имеешь в полной мере, – это искреннее и большое сочувствие, дружеское, отеческое понимание всего того, что у Тебя творится в сердце. Верь этому чувству и рассчитывай на него. Если могу только чем, либо помочь Тебе, то от всего сердца это хотел бы сделать. Мысленно, молитвенно, душевно – я весь с Тобою, мой дорогой друг.

По поводу письма, впрочем, два слова. Спасибо, что прежде всего мне Ты его принесла. Очень ценю этот порыв и доверие. Скажу еще, что меня особенно поразило в этом письме, это его банальность, его пошлость. Пусть это не будет Тебе неприятно, что так пишу. Я не думал никогда, что он так легок на пошлость. Повторяю Тебе, что уже и утром сказал Тебе: если бы это было только легкомыслие, пустота, легкое отношение к чужому чувству – это еще не так грустно, это можно объяснить годами. Увлечение, легкомыслие – это налет на душе человека. А пошлость – это какая-то ткань души; это что-то существенное. И в связи со всей лагерной обстановкой это так дополняет внутренний облик его.

Хочу Тебя об одном просить: отнесись к этому с достоинством и «по настоящему». В моем каталоге, Марина, Ты относишься к разряду «настоящих» людей. Если он может написать ничего не значащую фразу, что он Тебя разлюбил, то Ты-то поступи, как следует. Любовь никогда не перестает, и поэтому постарайся найти в себе силы и мудрость покрыть своей любовью к нему этот его поступок. Время многое исправит и залечит раны сердца. Ты только, друг мой, не озлобись, не ожесточись, а с покорностью прими этот первый серьезный удар в жизни и с достоинством неси свое горе. Молись об утешении Пречистой Заступнице Богородице.

Кроме всего прочего, помни, что у Тебя есть крепко Тебя любящий и постоянно о Тебе помнящий Твой

отец
Киприан.

Bussy-en-Othe, 3.9.42

Дорогая моя Марина

Спасибо Тебе за письмо. Меня очень радует и трогает, что Ты идешь ко мне с таким доверием и прямотой в Твоих грустных обстоятельствах После Твоего письма хочется Тебе сказать все то многое, что о Тебе думаю. Хочется поддержать Тебя, сказать слово бодрости и дружеского утешения. Просто-напросто хочется оправдать Твое доверие. Скажи, как Тебе помочь? Как оправдать Твое доверие? Как утешить тебя?

Ты писала вечером, после рассказов из Чонгу, под впечатлением игры мамá, м.б. Твоей любимой мазурки Шопена. Так и вижу Вас всех, когда дверь полуоткрыта, когда

Круг от лампы желтый,

Шорохам внимаю,

Отчего ушла ты?

Я не понимаю…

И Тебе грустно и грустно, и щемит сердце от какой-то боли. И в то же время боль эта приятна, и Тебе самоё себя жалко. О! Я так Тебя понимаю, так сочувствую Тебе. Пойми, дружок, не сожалею (не надо сожалеть!), а сочувствую и, конечно, все понимаю. Вот в этом можешь быть уверена: понимаю. Помощь не от меня, а от Утешителя. Но вот понять – все пойму. Положись и поверь. Кажется мне, что я все сумею понять.

Знаешь, я стараюсь понять и вчуже извинить все Андрею, но понимаю, что это все головное, а у Тебя чувство, боль сердца, пустота от обожженного сердца. Что делать? Не знаю. М.б. только одно: любить его, любить такого, какой он есть. Это не значит искать возобновления прежних отношений – они не восстановятся искусственно, – а любовью своей покрыть все происшедшее. Не озлобиться на него, внутренне замолчать. В этом больше всего будет достоинства.

Ты спрашиваешь, писать ли Андрею? Не знаю. Не считайся со мной. Это не совет, не наставление, но я бы не писал. Что писать? Письмо с «выяснением отношений»? Или же холодную записку официального типа? Искренне ли это? Нужна искренность, а она, по-моему, может привести только к решительным и м.б. резким словам. Не знаю… Но я бы не писал. Но делай, как скажет сердце.

Столько кругом всего этого вашего романтизма кламарского неискреннего и недоброго ходит, что хороших людей и, главное, хорошие прямые отношения особенно ценить надо. Марина, никого не обвиняй в том, что случилось. Помоги Тебе Господь и Пречистая пересилить это все в простоте сердца и без озлобления.

Если напишешь мне, то меня очень порадуешь. Кланяюсь мама и папа. Храни Тебя Христос, моя дорогая Марина.

Любящий Тебя

отец Киприан.

Сергиевское Подворье, 25.8.43.

Дорогая Марина

Ты выражаешь неудовольствие, что я редко и мало пишу. Я думаю, что это неверно. К тому же, не хочу часто приставать с письмами. Но вот вернулся вчера в Moisenay и сегодня Тебе пишу.

Прежде всего о них. Там хорошо. В церкви и в самом скиту очень все утешает. Как они ни молоды (как монастырь, конечно), но у них чувствуется как-то уже традиция, уклад. К ним едешь на богомолье, и получаешь поддержку. В сентябре (вероятно, 22-го) будет пострижение с. Марии. Там очень много народу, масса детишек; резвятся, визжат, попадаются под ноги, как щенята.

Очень мило там живут Шмеманы. У них светло уютно, радостно. Они читают, занимаются, гуляют. С ними ходил по округе. Там была и Анна Тихоновна. Тетя Соня и Сонечка тоже там отдыхают.

Теперь о другом. О В. хочу Тебе кое-что сказать. Я не собираюсь открыто вторгаться в Твои отношения и настроения. Скажу только по поводу Твоих о нем слов: «он ненавидит Кламар, он совсем иного воспитания, был безбожником, красноармейцем и т.д.». Вот это-то и главное.

Одна сторона медали – чувство, которое в очень многом от нас зависит. В настоящей любви мы всецело отдаемся порыву того чувства, его стихии. А в увлечении, во влюбленности мы многое воображаем, создаем себе сами то, чего нет в действительности. И когда жар влюбленности проходит, то остается очень непривлекательная действительность.

Другая сторона медали – совместная жизнь навсегда, до смерти. Хорошо если есть согласие, симфоничность всех интересов, вкусов, традиций, привычек, короче говоря – всей культуры. А если вы оба разной культуры, и если все, что дорого Тебе – ему противно; а его кровное Тебе отвратительно, то, что же тогда?

Вот почему так важно быть одного культурного круга, происхождения, традиций. Вот почему так важен аристократизм, не крови, конечно, а духа, культуры. Вот почему я Тебе подарил книгу о К. Леонтьеве.

Храни Тебя Господь, моя дорогая, искренняя, и до конца прямая, а потому и близкая мне, Марина. Не теряй голову. Не забывай головой командовать над сердцем. Сердце, будь же мудро!

С любовью,

архимандрит Киприан.

Сергиевское подворье, 17.9.43

«Ну а что же неистовствующее сердце, когда оно выплескивает из себя клокочущую жажду отмщения…»

Вот слова, дорогая моя Марина, которые я прочитал в одной книге, когда в дверь постучали. Вошла София Михайловна и с большой печалью рассказала мне о том, что имело место в воскресенье. Меня так поразило совпадение этих слов с той «клокочущей жаждой отмщения», которая выплеснулась из очень мне близкого сердца.

Марина, не всегда дружба и отношения духовничества уполномочивают говорить только приятное, гладить по голове и восхищаться. Иногда эта самая дружба заставляет сказать другое и сказать голосом властным, что так поступать нельзя и что всему есть предел. Одними нервами и душевными переживаниями, одним утомлением и сердечной тоской нельзя оправдать того, что просто есть распущенность и злоба. Клокотать отмщением никто не смеет. А тем более недопустимо и возмутительно, когда молодая девушка позволяет сказать своему отцу то, что было сказано. Всему есть предел.

Непочтение и нелюбовь к родителям нельзя ничем оправдать. Дерзости, и даже неприличные дерзости, никому не позволено говорить.

Надо помнить, что даже отрицательные стороны нашего характера доступны нашему влиянию и должны быть изменены и перевоспитываемы. Своим чувствам, какие бы они ни были – увлечения кем-нибудь, которое мы слишком дешево и легко называем любовью, гнева, восторга – можно и должно полагать пределы. Как будем мы воспитывать близких своих, руководимых, детей – своих или чужих, – когда не в состоянии справится с нарастающей в душе жаждой мести и злобы.

То, что было сказано, нельзя даже обсуждать с точки зрения христианских заповедей; оно не умещается в рамки самого элементарного языческого приличия и благовоспитанности.

Вспомни, Марина, имя того библейского сына, который надругался над своим отцом, тогда как тот был достоин глубочайшего сожаления.

Ты неоднократно говорила, что я Тебя только хвалю и говорю о Твоих достоинствах. Вот теперь я уже и о недостатках заговорил, и хвалить за происшедшее и происходящее в Ваших с Н. С. отношениях я не могу и не хочу.

Не думай, что я переменился к Тебе, не обижайся и не сердись. Помни и пойми, что ни отчего другого, как от чувства большого огорчения к случившемуся и большой любви к Тебе это пишу. Люблю я Тебя, дорого мне многое в Тебе, и потому-то с болью вижу я многое в Твоей внутренней жизни.

Запомни раз и навсегда, что расстояние между Тобою и Н. С. настолько неизмеримо, настолько для Тебя должно быть недосягаемым, что Ты и в сердце своем и в мыслях своих не смеешь допускать никакого намерения на недоброжелательство и никакой тени критики. Если нельзя осуждать вообще никого, то грех осуждения родителей – вопиющий на небо грех.

Раздражает тебя что-то в Н. С., уйди в свою комнату, переломи себя. Вспомни, что Н. С. в три с лишним раза старше тебя; перенесенное им – скорби, заботы, унижения – Тебе и не снилось. Спроси себя, какова будешь Ты, когда Тебе минет столько, сколько ему.

Неси другим свое стихийное веселье, свое радостное настроение, свое смеющееся сердце. Утешь старого человека, которому тоже так же, как и тебе, а наверное и больше, нужно утешение. И на это утешение он имеет во много раз большее прав, чем когда Ты жмешься к мама за утешением.

Перед Тобою Н. С. ни в чем не виноват. А если бы и был виноват, то прости, улыбнись, приласкай его. Подумай, неужели же он никому уже больше не нужен, и ему осталось только одно – умереть?

Ну, если обидел Тебя, то прости меня. Сказал Тебе все это только потому, то считаю вправе сказать. Вправе, потому что так сильно, так от сердца, так искренне Тебя люблю.

М. б. и на это Ты, мое «клокочущее сердце», ответишь жаждой отмщения. Хочу этому не верить.

Напиши мне, что Ты не сердишься. Я очень сожалею, что Тебя не взял в прошлый вторник. Теперь дело прошлое; скажу откровенно: я был очень не здоров и потому три дня пролежал. Теперь «чума» прошла.

Храни Тебя Господь в мире и тишине, моя дорогая и любимая Марина. Не теряй головы и держи свое сердце в строгих удилах.

Любящий Тебя духовный отец

Твой архимандрит Киприан.

Сергиевское Подворье, 20.4.45

Дорогая Марина

Всегда служба Великого канона оставляет большую полосу света в душе, но в этом году она особенно мне показалась значительной. Конечно, это увеличивается благодаря изумительному с точки зрения духовной и литературной житию св. Марии Египетской. Думаю, между прочим, и о том, что Ты должна особенно ее оценить. А вчера один мой знакомый, бывший в тот день в церкви, спросил меня: «А кто эта девушка, которая так внимательно слушала на клиросе чтение канона? На ее лице было выражено такое переживание, и лицо ее было так значительно».

Да, Марина, как велика сила духа, как чудотворна может и должна она быть, и как мало мы ее знаем. Мы ее словно боимся. Ничто, пойми ты это, ничто не может спасти этот гибнущий мир, кроме силы духа и святости. Одна из лучших вещей Leon Bloy кончается такими словами: «Il n’y a qu’une tristesse, c’est de n’être pas des saints3» .

A нам святое кажется случайным, не жизненным и устаревшим… Вот это Тебе хотел сказать. Храни Тебя Господь в мире, в радости, в любви – для святости.

Твой духовный отец архимандрит Киприан.

Сергиевское подворье, 7/20. 6.44

Дорогая Марина

Письмо твое было неожиданностью, и мне было приятно, что Ты мне пишешь о своих девичьих скорбях и невзгодах. Но то, как и что написано, не принесло мне радости. Ты все хочешь понять то, что глубже понятий, что идет от непосредственного, внутреннего чутья. Ты хочешь убеждать и уговаривать в том, что вне логики и доводов.

Ты убеждена, что Твое чувство к Всеволоду даст тебе счастье и что Он – Твоя линия в жизни. Другие же – Твои родители, Твои близкие, Тебя любящие – убеждены в другом, в обратном. Кто кому докажет его неправоту? Кто переубедит? Ведь дело идет о возможном будущем счастье. Ты не пророк, чтобы уверенно говорить об этом будущем и убедить других в своей правоте. Так же точно не обладают и другие этими доказательствами. Бесполезно, мне кажется, убеждать.

Но факт налицо несомненный. Твое «счастье» пока что приносит глубокое несчастье другим: в первую очередь мама, папа, а потом и всем близким. Для мама это глубокая скорбь, тревога и разлад. Я не берусь судить, кто из вас прав, потому что для этого тоже надо провидеть будущее, каковым даром я не обладаю. Но я знаю о настоящем и я убежден, что самая большая скорбь и тревога у мама – это Твое личное будущее, Твоя судьба, Твое счастье. Зачем я пишу тебе это? Убедить? Доказать? О, нет! Я слишком хорошо знаю, что эти вещи и эти истины постигаются не умными доводами, а собственным житейским опытом.

За последние годы все сильнее вырабатывается у меня убеждение, что не одни радости нам полезны, а часто и даже чаще всего нужны для нашего внутреннего созревания жестокие удары и испытания. Во всяком случае, сами мы многое себе готовим и сами должны нести ответственность. И когда это знаешь, и когда, Марина, видишь близкого и любимого человека в таких испытаниях и самоуверенно идущим вперед вопреки всему, то у любящего человека – будь то мама, папа или очень близкий и верный друг – сжимается сердце от тревоги. Сжимается от любви к этому упрямому, самоуверенному существу, от жалости к нему, от нежной заботы.

А кроме того, Марина, не бросай вызова тем, кто с Тобою связан не минутными и сильными переживаниями, а гораздо более глубокими, врожденными, кровными узами.

Прости, друг мой, что написал Тебе не поощрительное письмо. Оно, если прочтешь его внимательно, если вникнешь в него, и если за ним угадаешь то выражение лица, с которым оно писалось, – оно проникнуто все той же нежной заботой и глубоко испытанной любовью. При этом любовь эта вытекает хоть и не из тех сильных, волнующих переживаний, что к Всеволоду, и не из тех кровных родственных, душевных чувств, а из духовной близости, от церковного «соуза любве», от неразумеваемого, но единственно верного Источника.

Прости, Марина, не гневайся на мое клокочущее благородным гневом, но и пылкой любовью сердце. Подумай, поскорби, поплачь.

Не думаешь ли Ты, что Тебе пора уже и к Святой Чаше подойти? Давно Ты не говела. Не сердись. Господь да сохранит Тебя, моя радость.

Твой доброжелатель и духовник

отец Киприан.

Дорогая моя Марина

Вчера в Кламаре я узнал эту грустную весть о Тебе и хочу от всего сердца послать Тебе слово утешения. Собственно, я и не знаю, какими словами можно утешить в таких случаях. Ведь Ты так много работала, так усердно занималась, что неудача особенно обидна. Хочу только Тебе сказать: не опускай рук, не поддавайся настроению безнадежности, уныния и тоски. Не Ты первая и не Ты последняя проходишь через это неприятное испытанье. Говорю Тебе От своего собственного опыта, знаю как себя глупо и обидно чувствуешь после того, что много работал и взвесил все возможное, и вдруг – провал. Очень трудно опять взяться за книгу и сесть заниматься. Все кажется, что все уже известно, и в то же время ничего не знаешь. Приблизительно то же чувство, что у человека, сломавшего ногу и не решающегося снова твердо ступить ею.

Но ведь надо учиться ходить, надо снова браться за книгу и не бросать раз начатого дела. Не робей, не падай духом, не унывай.

Моя бедная, бедная Марина! От всей души Тебе сочувствую. Так понимаю Тебя и много о Тебе думаю. Вчера в Кламаре много и с разными людьми говорили о Тебе, говорили с любовью, теплом и участием.

Поднимай свои крылья и верь в лучшее будущее. Не только в жизни одно радостное и светлое. Надо и горечь уметь нести.

Итак, еще раз шлю Тебе слово утешения и привета. Храни Тебя Господь.

О Тебе думает, за тебя молится и ждет от Тебя хороших писем любящий Тебя

отец Киприан.

Дорогая Марина

Спасибо Тебе за письмо, на которое немедленно же отвечаю. Мне самому очень жалко, что мы давно не встречались и не разговаривали по душам. Я надеюсь, что как только Ты несколько освободишься от своего сочинения и занятий в школе, Ты найдешь часок заехать на rue de Crime и побеседовать со мной.

То, что Ты пишешь о своей работе в школе и в стаже, о своей не полной удовлетворенности этим, о своей бабушке, служебных перспективах, – все это очень и очень важно. Хочу Тебе многое сказать о той неестественности и фальши, о которых Ты пишешь. Ты хочешь знать мое мнение?

Что же? Поскольку Ты выбрала этот путь и специальность, то начатое дело надо продолжать, а не бросать на полдороге. Я не отрицаю пользу assistance sociale как принципа, но еще задолго до Твоих теперешних оценок оценил для себя это дело. И мой взгляд не далек от Твоего. Принцип очень хорош и возвышен, но самые лучшие принципы могут потерять свою ценность и возвышенность, как скоро они становятся на путь профессиональности и ремесла. Те высокие начала, которые положены в основу assistance sociale могут быть проведены в жизнь только при наличии настоящего чувства любви и сострадания, которому не научают, а которое исходит только из абсолютных, т. е. религиозных побуждений. Это может быть естественно только в семье, в пастырстве, в монастыре или в наших русских старых дореволюционных общинах сестер милосердия, которые были в основе своей communautés religieuses. Вне всего этого настоящее, не фальшивое отношение к ближнему не будет почивать на подлинно духовном основании. Следовательно, искать надо – сама знаешь, где.

Отношение матери к детям, священника к пасомым, настоятельницы к своим сестрам черпает из источника духовного, и в силу этого оно не может быть долговым. Ну, на эту тему поговорим когда-нибудь в личном разговоре. А теперь о другом.

Не загадывай ничего в Твоих отношениях с К. Не подавай повода неразумным объяснениям и советам и не провоцируй, если Ты не чувствуешь сама, что Твое чувство настоящее и глубокое. Своим личным самооценкам не придавай значения. Если нет увлечения и признаков влюбленности, это еще не значит, что нет, и не может быть подлинного чувства. Хотел бы и об этом с тобой поговорить пообстоятельней. Не торопись ни в одну, ни в другую сторону.

Твой самый опасный друг и он же недруг – это Твое бурно кипящее сердце. Сердце, будь мудро!

Господь с Тобой, мой дорогой друг. Не забывай молиться чаще и искреннее: «Скажи мне, Господи, путь, в онь же пойду…»

Заочно благословляю Тебя. Любящий Тебя

отец Киприан.

Сергиевское подворье, 7.2.1947

Дорогая моя Марина

Я решительно отвергаю от себя упрек в том, что я от Тебя отошел. Кто от кого?.. Жду Тебя давно и очень хочу с Тобой посидеть и, – о! если бы это было в моих силах, – то как-то Тебе помочь. Скажи, как? Если слова мои могут дать Тебе хоть что-нибудь, я так бы хотел суметь найти эти слова.

Я отлично понимаю и даже – это важнее – чувствую всю тяжесть и запутанность Твоего положения. Но как бы не было мрачно, тоскливо, безвыходно, верь, что это все временно, что это не безнадежно. Это только облачко, за которым где-то светится настоящее солнце и оно, это солнце, порвет своими лучами густой слой туч и осветит, и согреет, и обрадует своим светом. Поверь, что Ты еще увидишь, и может быть очень скоро, хорошие дни, что снова Ты будешь радоваться и придешь к мысли, что все это, сегодняшнее, так было нужно Тебе.

Гони эти мрачные мысли, не задерживайся на личном горе и личных неудачах. Помоги кому-нибудь. А главное, успокойся, моя милая беспокойная девочка. Бог Тебя не забыл; только Ты Его не забывай. Жди этого радостного утреннего света, который и Тебя осветит и все кругом, Тебя согреет.

Ты не оставлена никем, а менее всего мною. Не торопись ни с какими решениями. Время – лучший врач и лучший советник.

Обязательно возьми себя в руки. Помолись кротко и настойчиво, не ожидай никаких моментальных результатов от Твоей молитвы. Помолись и молись вообще, чтобы не дать места унынию, тоске и самозамыканию.

Господь с Тобой, мой милый, милый друг. Твой с любовью

отец Киприан.

† Bibliothèque Nationale, 10/23.6.1947

Дорогая Марина

Спасибо за письмо. Очень жалею, что перед Твоим отъездом не видел Тебя. Было у меня стремление позвонить Тебе и пригласить к себе, но знал, что Ты переутомлена и слишком занята перед отъездом.

Сижу в Национальной библиотеке и, устав от работы, решил послать Тебе слово привета и побеседовать с Тобой. Кругом тихо, науколюбиво, кругом почтенные лысины и бороды, сутаны и старые девы, со стен смотрят барельефы Данте, Платона, Сервантеса… Словом, почтенное общество.

Подумал о Тебе, решил Тебе написать и сказать, что радуюсь за Тебя. Тебе, наверное, приятно. Англия такая страна, в которой, вероятно, может быть приятно, если… конечно уметь эту страну понимать. Но вспоминая, кажется Lichtenberg’a, что Англия это такой остров, который море с удовольствием бы проглотило, если бы только было уверено, что его не стошнит… Я как-то чувствую себя бесчувственным к Англии.

У меня какой-то к ней иммунитет. То, что я никогда не был в Англии, то, что я прескверно знаю их язык, меня нисколько не огорчает. Но вот у меня искренняя грусть, что я не говорю по-итальянски и плохо могу пользоваться итальянской книгой.

Вероятно, есть какое-то чувство Англии, но у меня его нет. А вот «чувство Италии» у меня было с детства. По моему, не может быть религиозного отношения к Англии, а вот религия Италии у меня очень остро развита.

Если я не умру в греческом монастыре на Афоне или в Архипелаге, то очень бы хотел умереть в Риме…

Но Господь с Тобой. Наслаждайся breakfast-ами, lunch-ами, газонами и старыми соборами… Думай иногда о тех, кто Тебя любит.

Христос с Тобой. Не влюбись в какого-нибудь старого мистера Пиквика… Прости мое зубоскальство. Любит Тебя Твой

отец Киприан.

Сергиевское подворье, 30.3/12.4.1947 Великая суббота.

Христос воскресе!

Дорогая моя Марина

Шлю Тебе мой пасхальный привет и пожелание радости и света, которые всегда должны для каждого из нас сиять из Светозарного Гроба Воскресшего Христа. Но кроме того, желаю Тебе и очень прошу, чтобы пасхальная радость Твоя не была омрачена моим отсутствием в церкви и не моим служением заутрени и пасхальной обедни. Так же радостно и восторженно, как и обычно, пой и переживай всю полноту красоты и света этой «спасительной ночи». Так же, как и всегда, отвечай и радостным убеждением «Воистину воскресе!»

Я так грущу, что я не с вами всеми, что я не с Тобой. Но меня искренно тронули все хорошие слова, которые я вчера слышал, и Твои, Марина, слезы.

Знаешь ли Ты, отчего это все так? Ты скажешь, от любви всех вас ко мне и моей к вам. Но дело не только в том, что от любви, но и от качества этой любви. Если бы это только было общечеловеческим чувством любви, основанном только на милых отношениях и симпатиях, то не было бы тогда такой горечи расставания. А потому, что наша любовь всех нас основана на подлинной абсолютной основе церковности и веры в Евангелие, в Христа и в Церковь.

Это и дает нашим отношениям оттенок глубины и надмирности. Только на этом основании любовь прочна и духовна. Только на этом основании и Ты должна строить свою любовь к тому человеку, которого Ты любишь и с которым Ты хочешь идти всю Твою жизнь по одному пути.

Желаю Тебе еще одного: будь решительно тверда в принятом Тобою намерении. Желаю Тебе твердости в понедельник в Твоем разговоре.

Храни Тебя Господь, мой дорогой друг. Еще раз поздравляю. Жду в четверг.

С большой жалостью, что не буду с Тобой вместе и с любовью Твой

отец Киприан.

Глава I. Апокрифическая Литература, Патрология

Первохристианская литература по типу своих памятников в известной мере состоит из апокрифических произведений. Для нее очень характерным признаком является подражательный тип творчества. Памятники апостольского периода берутся как пример и образец. Апокрифическая литература занимает большое место в круге чтения того времени. Литература эта стремится подражать книгам Св. Писания по их содержанию и направлению. Таким образом, среди апокрифов мы имеем и евангелия, и деяния, и послания, и апокалипсисы. В сущности, эта литература не входит в рамки чисто патрологического исследования, но тем не менее о ней должно иметь хотя бы общее понятие, чтобы восстановить ту связь, которая существует между апостольскими трудами и деятельностью так называемых «мужей апостольских.» Надо, впрочем, оговориться, что сама по себе эта литература в значительной мере и не является продуктом самого раннего первохристианства. Есть памятники христианской письменности более древние, чем апокрифические евангелия и послания, некоторые из которых составлены, вероятно, в III и IV веках.

Апокрифические Евангелия

1. Евангелие Евреев (το καθ Εδραίους
εύαγγέλιον). Свидетельство о нем мы имеем от блаженного Иеронима, который это произведение с халдее сирийского языка перевел на греческий и латинский. Оно было якобы в употреблении у Назареев и многими признавалось за еврейский текстуальный источник евангелия от Матфея. В действительности оно близко по своему содержанию к некоторым отрывкам первого канонического Евангелия. Согласно с Т. Цаном, можно признать, что оно является дальнейшей переработкой первоисточника Матвеева Евангелия. Составлено оно вероятно около 150 г.

2. Евангелие Двенадцати (το των
δώδεκα εύαγγέλιον), вероятно составленное во II в., считалось долгое время потерянным. Ориген (PG 13, 1801–1805) считал это евангелие, как и египетское евангелие древнейшими памятниками. Это евангелие отчасти может быть восстановленным в некоторых своих отрывках после произведенного профессором Е. Ревию критического анализа некоторых рукописей Парижской Национальной Библиотеки по коптским текстам, напечатанным им в 1905 г. в Восточной Патрологии (II том). Это евангелие называют иногда евионитским, так как оно, вероятно, было в употреблении у евионитов.

3. Египетское евангелие (το хατ Αιγυπτίους
εύαγγέλιον). Написано около 150 г. По свидетельству Епифания Кипрского, оно было в почете у энкратитов и савеллиан, так как содержало в себе мысли против брака, против плоти вообще, равно как и модалистическое понимание Св. Троицы. Найдено оно было в Египте Гренфеллом и Хунтом в 1897 г.

4. Евангелие Петра (εύαγγέλιον
κατά Πέτρον) – гностико-докетическая переработка канонических Евангелий II века. Найдено Бурианом в 1886 г. в одной христианской гробнице Верхнего Египта. Опубликовано оно им было в 1892 г.

5. Евангелие Иакова (ή ιστορία
Ιακώδος περί της
γεννήσεως Μαρίας). Найдено французским ученым Постелем и впервые в 1552 г. издано на латыни, в греческом переводе в 1876 г. издано Тишендорфом. Это памятник очень распространенный в древне-христианской среде. Составлено это евангелие во второй половине II века. Может быть даже оно было известно и св. Иустину Философу. В нем много повествуется о детстве Божией Матери, о Ее родителях, которые тут в первый раз и названы Иоакимом и Анной, об избиении младенцев в Вифлееме, о братьях Господа, как детях Иосифа от первого брака. Его распространение в христианском обществе подтверждается более чем 30 рукописями, его содержащими.

6. Евангелие Фомы (Θωμά Ίσραηλίτου
φιλοσόφου ρητά
εις τα παιδικά του
Κυρίου). Его знают Ориген и Ипполит. Оно было также сильно распространено среди христиан, что свидетельствуется многими переводами на греческий, латинский, сирийский и славянский языки. Оно содержит множество легенд о Спасителе в Его детском возрасте.

7. Евангелие Детства Иисуса, близкое в некоторых своих редакциях к Евангелию Фомы. Впервые арабский его текст с латинским переводом был напечатан в 1697 г. Сике, затем в 1832 и 1852 гг. Сирийский текст особенно близок к Евангелию Фомы. От сирийского текста произошел и армянский, несколько измененный.

8. Евангелие Варфоломея, довольно поздний памятник, сохранившийся в коптских, греческих и латинских отрывках. Свидетельство о нем находится у блаженного Иеронима. Оно, вероятно, александрийского происхождения. Содержит повествование о схождении Господа во ад.

9. Евангелие Никодима. Составлено поздно, около IV века. Было распространено в коптской среде. Сохранилось в редакциях коптской, греческой и латинской. Интересно оно потому, что содержит подробности суда, распятия и погребения Господа; говорит и о Его схождении во ад.

Можно еще упомянуть менее интересные Евангелия от Матфия, от Филиппа, от Варнавы, от Андрея, все это по преимуществу гностические произведения без особого интереса, малооригинальные и сравнительно позднего происхождения.

Апокрифические Деяния

Среди многочисленных историй деятельности апостолов следует упомянуть следующие.

1. Деяния Павла. Упоминаются Тертуллианом (О крещении, 17), который сомневается в их подлинности, т.к. они содержат поручение Павла Фекле крестить и учить. Этот памятник возник вероятно в Малой Азии около 180 г. Найден этот документ в 1897 г. Шмидтом в коптских папирусах. Издан в 1904 г. С этим памятником имеет сходство и так называемая Проповедь (Κήρυγμα) Павла, упоминаемая псевдо-Киприаном. Кроме того, в родстве с ним стоят, как вариант, и так называемые Деяния Павла и Феклы, романизированная история Павла и первомученицы.

2. К истории Петра относятся следующие памятники:

а) Проповедь (Κήρυγμα) Петра, памятник, вероятно египетского происхождения, относимый наукой к началу II века. Отрывки его находятся у Климента Александрийского.

б) Деяния (Πράξεις
Πέτρου) Петра, упоминаемые Евсевием (НЕ 3,3) как апокрифический и еретический памятник, сохранились в латинской редакции, известной под именем Actus Petri cum Simone или Actus Vercellenses, по месту его нахождения. В греческом тексте сохранились лишь отрывки, начало и конец. В памятнике этом говорится о мученической кончине Первоверховного Апостола, равно как и о Симоне Волхве. По мнению Шмидта Деяния эти составлены не в Риме, а, скорее, в Сирии или Палестине около 180 г.

От упомянутых Деяний Петра и Павла следует отличать еретический памятник первой половины III века, Историю Петра и Павла, содержащую описание путешествия ап. Павла в Рим и мученическую кончину обоих апостолов.

3. Деяния Андрея, упоминаемые Евсевием и св. Епифанием Кипрским и составленные, вероятно, около 180 г. Были в употреблении у энкратитов. Содержат историю Максимиллы, молитву св. Андрея перед крестом, мученическую кончину апостола, историю апостолов Петра и Андрея.

4. К истории ап. Иоанна относится ряд документов, автором коих считается (равно как и вышеупомянутых Актов Андрея и Петра) некий Левкий. Упоминаются Евсевием и св. Епифанием. К этой истории относятся:

а) три отрывка из актов 2-го Никейского собора 787 г. с гимном Господу. По мнению блаженного Августина (письмо 237), они были в употреблении у Присциллиан.

б) Чудесное повествование о делах, которые евангелист Иоанн видел и узнал от Господа. Это отрывок докетического происхождения. Найден в 1897 г. Джемсом.

в) Чудеса св. евангелиста Иоанна, найденные Цаном в 1880 г. в одной Патмосской рукописи.

г) Повествование о преставлении св. евангелиста Иоанна.

5. История Фомы, возникшая около 200 г. в кругах гностиков, последователей Вардесана из Эдессы, но значительно переработанная православной рукой. Кроме греческой редакции, сохранились переводы сирийский, эфиопский, армянский и латинский. Содержит повествование о деятельности ап. Фомы, его миссионерской проповеди в Индии, обращении им там местного царя Гундафора, чудесах апостола, его заключении и мученической кончине в Индии. Любопытно, что археологические изыскания подтвердили впоследствии на монетах имя Гундафора. Деятельность ап. Фомы в Индии на Малаборском побережье подтверждается исследованиями Мингана и Фаркхара.

6. История Фаддея содержится в двух памятниках:

а) Отрывок мученического акта из Эдессы, приводимый Евсевием в греческом переводе с сирийского. Содержит переписку Господа с эдесским князем Авгаром.

б) Учение Фаддея, найденное в 1876 гг. в сирийском изводе. Вероятно это позднейшая переделка (не ранее 400 г). «актов» Фаддея из вышеупомянутого архива из Эдессы.

Апокрифические Послания

Здесь, главным образом, будет сказано об апокрифических посланиях ап. Павла, так как апокрифическое послание Варнавы или так называемое Послание псевдо-Варнавы разобрано будет подробнее ниже.

К числу апокрифических посланий ап. Павла относятся:

а) Послание к Лаодикийцам. Маркионитская подделка, составленная из разных посланий ап. Павла. Известно было уже Мураториеву фрагменту. Кроме того, сохранилось в латинском тексте во многих кодексах Библии от VI до XV века.

б) Послание к Александрийцам, упоминаемое в Мураториевом фрагменте. Памятник также маркионитского происхождения, ныне потерянный.

в) Третье послание к Коринфянам, уже в III веке переведенное на латинский язык, в IV веке сирийской Церковью считалось каноническим посланием. Содержит обращение коринфских пресвитеров к ап. Павлу и ответ его на ряд вопросов: о творении мира, о пророках, о творении человека, о рождении Христа от Девы Марии, о человеческой природе Господа и о воскресении плоти.

г) Переписка Павла и Сенеки. Известный уже блаженному Иерониму памятник, содержащий обращение ап. Павла в христианство, гонение императора Нерона, проповедь христианства Сенекою при дворе императора и пр.

Кроме посланий, под именем ап. Павла существует еще один памятник, представляющий одно из последних открытий в области древнехристианской письменности.

Это так называемые Послания апостолов (Epistola Apostolorum) или Беседы Воскресшего Господа с учениками, памятник чрезвычайно интересный в патристическом отношении. Этот документ найден в трех редакциях, взаимно друг друга дополняющих:

1) Найденный в 1919 г. Шмидтом в Ахмиме и ныне хранящийся в Лувре коптский папирус IV-V вв. В рукописи должно было быть 64 страницы, из коих сохранилось только 32.

2) Найденный Бикком и Хаулером в одном Венском палимпсесте IV-V в. латинский отрывок послания, как оказалось, буквально совпадающий с коптским текстом, только что упомянутым.

3) Эфиопская редакция, найденная в 1913 г. Герриэ, некоего Завещания Господа с эсхатологическим введением.

В тексте этих документов находится обещание Господа придти снова на землю через 120 лет (по коптскому папирусу) или 150 лет (по эфиопской редакции). При сопоставлении этих данных с Книгами Сивилл учеными устанавливается время составления этого Послания апостолов около 150 г. (точнее, около 148 г). Памятник этот имел несомненное влияние на раннюю христианскую литературу. Временами стиль послания переходит в Апокалипсис.

Содержание памятника. Действие происходит в Иерусалиме. Одиннадцать апостолов исповедуют свою веру, после коего следует повествование о воскресении Господа, составленное по каноническим Евангелиям. Засим следует откровение воскресшего Господа ученикам о его втором пришествии, о воскресении плоти, последнем суде, о судьбе осужденных, о вочеловечении, искуплении, о схождении во ад, о повелении апостолам проповедовать во всем мире, о лжеучителях. Заканчивается повествованием о вознесении, согласно с Деяниями Апостольскими.

Памятник говорит о Боге как Творце света и тьмы, о несвободе человека в грехе, о необходимости крещения для спасения, о крещении Спасителем Своих учеников, Евхаристия называется Пасхой. Для апостолов не может быть покаяния. Памятник свободен от хилиастических влияний, но в своей коптской редакции носит следы гностических и монархианских идей.

Апокрифические Апокалипсисы

1. Апокалипсис Петра. Памятник, по-видимому, надо отнести к первой половине II века. Упоминается он уже в Мураториевом фрагменте; известен также Клименту Александрийскому, Евсевию, блаженному Иерониму. Эти два последних автора не признают его каноничности, тогда как в некоторых церквах Палестины, согласно свидетельству Созомена, это Откровение читалось в церкви. Полный текст найден только в 1910 г. С. Гребо в эфиопской переработке.

2. Апокалипсис Фомы. Памятник гностическо-манихейского происхождения был в употреблении у Присциллиан. Латинская переделка восходит к IV веку. Этот латинский текст был найден Вильхельмом в 1907 г., а греческий оригинал – Бильмейером в 1911 г. Известен под именем Послания Господа к Своему ученику Фоме.

3. Апокалипсис Стефана был известен в древности, но не сохранился до наших дней.

К апокалипсисам надо отнести, по своему содержанию, и известное произведение Пастырь Ерма. Оно уже выходит из области апокрифической литературы и занимает особое место в истории первохристианской письменности, место самостоятельное, почему ему будет посвящена отдельная глава.

Глава III. Святой Климент Римский, Патрология

Евсевий (НЕ III 38, 4) пишет: «должно существовать еще второе послание Климента, которым, насколько мы знаем, старшие поколения никак не пользовались.» Блаж. Иероним (De vir. ill стр. 15) повторяет приблизительно то же. В некоторых кодексах Священного Писания, действительно, после послания св. Климента к Коринфянам прибавлялось второе послание с его же именем. Кодекс Александрийский содержит его, однако, в неполном виде, обрываясь на гл. XII 5. Только после открытия Вриеннием Иерусалимского манускрипта, содержащего Учение 12-ти апостолов, удалось восстановить полный текст этого «послания» в размере двадцати глав.

Из самого содержания и из формы этого произведения видно прежде всего, что это не послание. Не эпистолярный его характер, отсутствие обычных вступлений и заключений, обращение не к читателям, а к слушателям – «братие», – все это заставляет думать, что перед нами скорее проповедь, чем послание. То, что оно писалось в кодексах Священного Писания непосредственно после книг боговдохновенных побуждает ученых думать, что это поучение, составленное для чтения в богослужебных собраниях после прочтения Писания.

Второе, что очевидно, – это невозможность приписать его св. Клименту, автору I послания к Коринфянам. Против подлинности говорят следующие соображения:

а) бросающаяся в глаза разница стиля этого произведения и разобранного выше I Послания;

б) заимствование из Евангелия от Египтян;

в) некоторые гностические представления о воскресении этой плоти;

г) неупоминание этого произведения у писателей древности (упомянутое выше соображение Евсевия и слова блаж. Иеронима), равно как и прямое замечание патр. Фотия о том, что «второе послание Климента признается ложным» (Библиотека, код. 126).

Если, несмотря на все это, архиеп. Черниговский Филарет упоминает о «втором послании» среди произведений св. Климента, то теперь в науке считается окончательно установленным отрицательный взгляд на авторство Климента.

Для разрешения вопроса об авторстве, как всегда в таких случаях, труднее придти к бесспорному заключению, чем установить неподлинность произведения. Выдвигались разные предположения. Так например: Хилгенфелд готов был утверждать авторство Климента Александрийского. С другой стороны, Харнак приписывал это произведение папе Сотиру, относя таким образом время его написания к 166 г. Справедливо было отмечено, что неэпистолярный характер произведения противоречит тому, что оно написано кем-то вне Коринфа и послано туда. Штал на основании близости некоторых мыслей этого произведения с Пастырем Ерма готов был считать автора Пастыря автором этого «послания.» Приблизительно так же смотрят Батифол и Годэ: автор – или Ерм, или кто-либо из его окружения и эпохи.

Место и время составления этого произведения точно так же не могут быть с бесспорностью установлены. Если одни стоят за Рим (Харнак), то для других более вероятным является Коринф как место рождения этого «так называемого послания.» Что же касается времени, то все более или менее сходятся на середине II века, исходя из тех гностических мыслей, что встречаются в этом произведении. Проф. Попов: 130–145 гг.; Тиксерон: 120–140 гг.; Квастен: 150 г.; Годэ: середина II века или несколько позже.

После этих чисто внешних вопросов следует перейти к самому содержанию произведения, что гораздо важнее всех рассуждений об авторе, месте и времени написания, которые так и останутся спорными при настоящем положении дела. В содержании этого памятника несколько мыслей привлекают к себе наше внимание.

Первая – это вера в божественность Господа Иисуса Христа. С этого начинается и само произведение. «Братие, об Иисусе Христе мы должны думать как о Боге и Судии живых и мертвых. И не меньше должны мы думать о нашем спасении. Если мы мало думаем о Господе, то мало и надеемся получить […] Господь дал нам свет, призвал нас, как отец сынов, спас нас, погибающих. Какую хвалу воздадим мы Ему и какую мзду в ответ на полученные нами награды?»

Второй отличительной чертой этого памятника является его нравственно-аскетическая проповедь, характерная для всех вообще произведений того времени. Увещательная, пастырско-нравственная сторона ближе сердцу этих людей, чем тонкие богословские совопросничества. Христиане должны жить по учению Господа. «Исповедание веры в Него состоит в соблюдении того, что Он говорил и в ненарушении заповедей. Чтить Бога надо не только устами, но и сердцем и мыслью. Не только звать Его Господом, но и творить Его дела, т.е. любить друг друга, не прелюбодействовать, не обвинять друг друга, не ревновать, но быть воздержанными, милостивыми, благими, сострадательными и не сребролюбцами; не бояться человека больше, чем Бога» (III и IV). Аскетико-эсхатологическое настроение явствует и из дальнейшего. Как и для других произведений эпохи, незаинтересованность делами мира сего, непривязанность к земле и т.д. отличают этот небольшой памятник. «Оставляя жительство в этом мире, говорит автор, мы будем творить волю Призвавшего нас. Не будем бояться исхода из этого мира […] Пребывание плоти в нем мало и кратковременно, а обещание Христово и упокоение будущего Царства и вечная жизнь велики и чудесны […].» Надо считать «мирские вещи чуждыми и не желать их, ибо вожделение их приобрести отталкивает нас от пути праведного […].» Опять таки знакомый мотив «двух путей.» Мир и будущий век – враги. То, что дорого одному, противно другому. Невозможно быть друзьями обоих миров. Отсюда и призыв к покаянию, «пока мы на земле» (8). После исхода из этого мира покаяние уже невозможно. «Мы – глина в руках горшечника и, пока что может быть изменена наша форма; но когда глина будет уже поставлена в обжигательную печь, то ничто не сможет измениться.» Очевидно вдохновение автора мыслью ап. Павла (Римл. 9:21).

Эсхатологичность произведения проходит заметной чертой и дальше. Автор увещает «каждый час ждать в любви и праведности пришествие царствия Божья, т.к. мы не знаем дня явления Божья. Сам Господь, спрошенный кем-то, когда придет Его царство, сказал: «когда будут два – едино, и внешнее, как внутреннее, а мужское с женским, ни мужское, ни женское.» Два-едино, это, когда мы сами себе говорим истину, и в двух телах нелицемерно будет одна душа. Внешнее, как внутреннее означает: внутреннее говорит душевное, а внешнее телесное. Поэтому, каким образом проявляется твое тело, так и душа будет явлена в добрых делах. Мужское с женским, ни мужское ни женское, означает, чтобы брат, увидев сестру, не подумал о ней ничего, как о женщине; и чтобы сестра не подумала ничего о нем, как о мужчине. Если вы будете поступать так, говорит Господь, то придет Царствие Отца Моего» (XII). Этот отрывок из какого-то утерянного произведения апокалиптической раннехристианской письменности весьма характерен для настроения того времени.

Третьей и наиболее интересной особенностью этого памятника является его учение о «предсуществовании Церкви.» Если богословствование возникает на пересечении двух линий, – богооткровенных истин, с одной стороны, и движения человеческой мысли с другой, – то в этом учении мы находим едва ли не первое движение христианской богословской мысли. Данная в Божественном Откровении истина о Церкви, как Теле Христовом, как столпе и утверждении истины, как Невесты Христовой, – как собрания верующих и т.п., ставит перед человеческим сознанием вопрос и о том, когда Церковь создана Ее божественным Основателем. Вместе с этим это является и вопросом о том, каково же отношение Церкви к Ветхому Завету или, как говорит проф. И. В. Попов, может ли христианство быть признано абсолютной и истинной религией, когда раньше уже существовала богооткровенная иудейская религия? (стр. 13).

Вот что говорит нам сам памятник: «Братие, творя волю Отца нашего Бога, мы будем из Церкви первой, духовной, основанной прежде солнца и луны. Если же мы не будем творить воли Господней, то мы будем от Писания, говорящего: «дом Мой стал пещерой разбойников» […] Я не думаю, чтобы вы не знали, что Церковь живая есть Тело Христово. Писание говорит: «Бог создал человека – мужчину и женщину.» Мужчина есть Христос, а женщина – Церковь. Библия и апостолы говорят, что Церковь не от нынешнего века, но свыше. Ибо и Церковь была духовной, как и Иисус явился в последние дни, чтобы спасти нас. Церковь же, будучи духовной, явилась во плоти Христовой, показывая нам, что если кто из нас сохранит Её во плоти и не растлит Её, то восприимет Её в Духе Святом. Ибо эта плоть есть вместообраз духа. Поэтому никто, кто растлит вместообраз, не причастится подлинного. Поэтому соблюдите плоть, чтобы причаститься духа. Если мы говорим, что тело есть Церковь, а дух – Христос, то обесчещивающий тело, бесчестит Церковь, и таковой не причастится духа, который есть Христос» (XIV, 1–4).

Из этого отрывка явствует, что Церковь, в представлении автора, является духовным, живым существом, от Бога происшедшим ранее сотворения мира. Иными словами, до этого эмпирического мира и его тварных частей (солнца и луны и т. д). уже в плане духовном существовала Церковь, существовала в плане ином, прежде чем осуществиться в плане настоящем.

Есть ли это прямое влияние гностической доктрины об зонах? Церковь и Христос не являются ли одной из сизигий гностической системы мироздания? Или может быть автор в своей экклесиологии высказывает учение о платоновых идеях? Во всяком случае здесь речь идет о том, чего нет непосредственно в Св. Писании. Это может быть один из первых домыслов человеческой жажды богословствования. Проф. Попов говорит: «Происхождение учения о предсуществовании Церкви таково. Иудеи были проникнуты убеждением исключительного значения их нации в истории, и в своей национальной гордости полагали, что самый мир создан для Израиля. Христиане сознавали себя духовными преемниками Израиля. Иудейская мысль о сотворении мира для Израиля была усвоена и некоторыми христианами, претерпев лишь то изменение, что под Израилем стали разуметь духовный Израиль – Церковь. Возникло учение, что мир создан для Церкви. Но если Церковь есть цель творения, то идеально, в Божьей мысли, она существовала ранее своего средства, мира, как в уме человека идея цели предсуществует соображениям о средствах. Но это предсуществование Церкви в нашем памятнике превращается в предсуществование реальное. Прежде солнца и луны Церковь создана как личное существо.»

Церковь, стало быть, в сознании этого памятника понимается как личное существо, что должно привести к заключению о соотношении этой Ипостаси Церкви с ипостасями людскими. На этот вопрос мы не находим ответа. На приведенном рассуждении обрывается мысль автора, что, однако, не снимает самого вопроса: «Возвеселися неплоды нераждающая; возгласи и возопий не чревоболевшая, яко многа чада пустые паче, нежели имущие мужа.» Приведя этот отрывок из Исайи (LIV), автор продолжает: «Говоря возвеселися неплоды нераждающая, он (пророк) говорит о нас, так как Церковь наша была неполной, прежде чем ей были даны чада» (II, 1), Упоминаемая выше Церковь «духовная», Церковь в плане идеальном неплодствовала до тех пор, пока не явились в плане конкретном и эмпирическом ее дети. Как бы то ни было, в первый раз в истории Церковь является в сознании христианском как Мать.

Экклезиология этого памятника интересна в общем контексте раннехристианской экклезиологии. Древняя христианская литература не писала обширных теоретических трактатов о Церкви, т.к. христианское общество того времени жило Церковью. Эта последняя не была отвлеченной, теоретической истиною. Только изредка мысль писателей того времени останавливается на том или ином облике Церкви. Так Учение 12-ти апостолов в одной из своих молитв остановилось на так называемой «соборной природе Церкви», пользуясь символом «рассеянной по горам пшеницы, которая собирается от концов земли в Царствие Божие.» Это – социологический облик Церкви, облик собранного единства. С другой стороны, св. Игнатий богословствует о Церкви как о Евхаристии, как о Теле Христовом, вдохновляясь, без всякого сомнения, словами ап. Павла. Это обоснование евхаристической экклезиологии (пользуясь выражением проф. прот. Н. Афанасьева). В только что разобранном отрывке из так называемого Послания Климента мы встречаемся с третьим вопросом в экклезиологии, а именно с предвечным существованием Церкви, до-мирным, добытийственным ее обликом.

Кто бы ни был автор этой проповеди-послания, под чьим влиянием он ни умствовал, идея о предсуществовании Церкви есть шаг вперед в развитии христианской мысли, и шаг важный.

определение Cyprian по The Free Dictionary

Шесть эпосов с «Илиадой» и «Одиссеей» составили троянский цикл — «Киприанские логи», «Илиада», «Эфиоп», «Маленькая Иллиада», «Мешок Трои», «Возвращение», «Одиссея» и «Телегония».

«Киприанские логи», приписываемые Стасину Кипрскому (14) (но также и Гегесину Саламинскому), были предназначены для событий, предшествующих действию «Илиады», что Арктин сделал для более поздних фаз троянца. Война.

Сын Тидея преследовал киприанскую богиню с копьем в руке, потому что знал, что она слабая и не одна из тех богинь, которые могут господствовать среди людей в битвах, как Минерва или Эньо, опустошающая города, и когда, наконец, после долгой погони он догнал ее, он бросился на нее и воткнул копье в плоть ее нежной руки.

«Отец Юпитер, — сказала она, — не сердитесь на меня, но я думаю, что Киприанка, должно быть, уговаривала какую-то из ахейских женщин пойти с троянцами, которых она так любит, и при этом лаская одну или другой из них, должно быть, она порвала свою нежную руку золотой булавкой на женской броши.«

Сначала он подошел к Киприану и ранил ее в руку около ее запястья, а потом набросился и на меня, как если бы он был богом».

как великое и славное войско ахейцев он уничтожил, к моему великому горю, без всякого права и без причины, в то время как Киприан и Аполлон наслаждаются всем этим в своей легкости и натравливают этого нечестивого безумца на дальнейшее зло.

Сначала он подошел к Киприану и ранил ее в руку возле ее запястья, а потом набросился и на меня, как на бога.

Периандр, тиран Амбракии, также погиб в результате заговора, за некоторые неподобающие вольности, которые он взял с мальчиком в своих чашах: и Филипп был убит Павсанием за то, что не отомстил ему за оскорбление, нанесенное ему Аттесом; как и Аминтас Малый от Дарды за оскорбление его возраста; и евнух Евагора Киприана в отместку за то, что отнял у него жену своего сына … И, как в легенде, это привело к тому, что ее киприанский образ внезапно появился на его алтаре, в результате чего огонь священника был почти погашены.«Ye donnert ne’er-do-weel, вы приходите к порядочному, уважаемому человеку, как я, с такой кипрской увертюрой? И приют Муз никогда не побрезгуют Побывать на этой благодатной равнине, Ни Кипрская царица золотой поводья. Третий вид зависит от памяти, когда вид какого-либо предмета пробуждает чувство: как у киприан из Дикеогена, где герой разрыдался, увидев картину; или снова в «Песни об Алкинозе» , где Одиссей, слыша, как певец играет на лире, вспоминает прошлое и плачет, а отсюда и узнавание..

определение слова cyprian и синонимов слова cyprian (немецкий)

содержание сенсагента

  • определений
  • синонимов
  • антонимов
  • энциклопедия

Решение для веб-мастеров

Александрия

Всплывающее окно с информацией (полное содержание Sensagent), вызываемое двойным щелчком по любому слову на вашей веб-странице. Предоставьте контекстные объяснения и перевод с вашего сайта !

Попробуйте здесь или получите код

SensagentBox

С помощью SensagentBox посетители вашего сайта могут получить доступ к надежной информации на более чем 5 миллионах страниц, предоставленных Sensagent.com. Выберите дизайн, который подходит вашему сайту.

Бизнес-решение

Улучшите содержание своего сайта

Добавьте новый контент на свой сайт из Sensagent by XML.

Сканирует продукты или добавляет

Получите доступ к XML для поиска лучших продуктов.

Индексирование изображений и определение метаданных

Получите доступ к XML, чтобы исправить значение ваших метаданных.

Напишите нам, чтобы описать вашу идею.

Lettris

Lettris — любопытная игра-тетрис-клон, в которой все кубики имеют одинаковую квадратную форму, но разное содержание.На каждом квадрате есть буква. Чтобы квадраты исчезли и сэкономили место для других квадратов, вам нужно собрать английские слова (left, right, up, down) из падающих квадратов.

болт

Boggle дает вам 3 минуты, чтобы найти как можно больше слов (3 буквы и более) в сетке из 16 букв. Вы также можете попробовать сетку из 16 букв. Буквы должны располагаться рядом, и более длинные слова оцениваются лучше. Посмотрите, сможете ли вы попасть в Зал славы сетки!

Английский словарь
Основные ссылки

WordNet предоставляет большинство определений на английском языке.
Английский тезаурус в основном является производным от The Integral Dictionary (TID).
English Encyclopedia находится под лицензией Wikipedia (GNU).

Перевод

Измените целевой язык, чтобы найти перевод.
Советы: просмотрите семантические поля (см. От идей к словам) на двух языках, чтобы узнать больше.

6936 онлайн посетителей

вычислено за 0,031 с

.