Содержание

Читать онлайн электронную книгу Таинственный сад The Secret Garden — Глава I. СИРОТА бесплатно и без регистрации!

Когда Мэри Леннокс только что появилась в Мисселтуэйт Мэноре – Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с худеньким злым лицом и тщедушным телом, добавьте к этому болезненную желтизну кожи, и вы без труда поймете, почему никого в Мисселтуэйте ее присутствие не порадовало.

До недавнего времени Мэри жила в Индии. Там ее с самого рождения преследовали болезни. Отец Мэри, чиновник Британского правительственного департамента, тоже часто болел, а в промежутках с головой погружался в работу. Мать Мэри, в противоположность мужу и дочери, славилась здоровьем, красотой и общительностью. Она часто повторяла, что без общества интересных и веселых людей не выдержала бы в Индии даже дня. Миссис Леннокс совсем не хотела обременять свою жизнь детьми. Когда же Мэри все-таки появилась на свет, ее тут же препоручили заботам няни-индуски, или, по-местному, Айе. Няне было весьма доходчиво объяснено, что чем реже ребенок будет попадаться на глаза Мэмсахибе (госпоже), тем больше оценят ее работу. С тех пор девочку держали на расстоянии от родителей. Мэри росла, стала ходить, заговорила, мало-помалу превращалась во вполне сознательное существо, но родители так и не приблизили ее к себе.

Боясь гнева хозяйки, слуги разрешали девочке делать все, что угодно, только бы та не скандалила. Это не замедлило принести плоды. К шести годам Мэри стала настоящим тираном и понукала слугами, как могла. Молодая гувернантка, которую родители выписали для Мэри из Англии, уволилась через три месяца. Другие гувернантки требовали расчета гораздо скорее. Если бы Мэри в конце концов вдруг не захотелось самой научиться грамоте, вероятнее всего, она вообще не смогла бы читать и писать.

Так длилось из года в год все девять лет ее жизни, пока не наступило утро, которое Мэри встретила в особенно дурном настроении. Жара стояла ужасная. А вместо привычной Айи на зов девочки пришла какая-то совсем незнакомая служанка.

– Убирайся! Не хочу тебя видеть! – рассердилась девочка. – Беги и быстро позови ко мне Айю!

Незнакомая служанка в страхе пригнула голову и принялась очень вежливо объяснять, что Айя, к великой жалости, сейчас просто никак не может прийти к Мисси Сахиб. Такой ответ разъярил девочку еще больше.

– Убирайся! Убирайся, тебе сказали! – завизжала она и изо всей силы пнула служанку в живот.

– Айя никак не может прийти к Мисси Сахиб, – кротко повторила женщина и вышла из комнаты.

Утро складывалось явно необычно. Распорядок домашней жизни словно разом куда-то исчез, и знакомые слуги – тоже. Незнакомые кое-где еще попадались, но и они вели себя странно: растерянно бродили из угла в угол и явно чего-то боялись. К Мэри никто больше не подходил. Подождав еще некоторое время, она первый раз в жизни оделась без помощи Айи и вышла в сад. Она устроилась у подножия веранды и стала делать «клумбу понарошке». Насыпав кучку земли, девочка утыкала ее большими цветами ярко-красного цвета. Потом уселась перед своей «клумбой» на корточках и сердито забормотала под нос то, что, по ее мнению, надо высказать Айе, как только та снова придет.

– Свинья, дочь свиней! Свинья, дочь свиней! Свинья, дочь свиней! – смакуя каждое слово, повторяла Мэри самое оскорбительное ругательство в Индии.

Вдруг с веранды послышались голоса. Девочка подняла голову и увидела мать в обществе молодого офицера, который недавно приехал из Англии. Мэри так редко встречалась с матерью, что, подобно всем слугам в доме, называла ее не иначе, как Мэмсахибой. Эта высокая, стройная, хорошенькая и веселая женщина приводила дочь в полный восторг. Мэмсахиба всегда так потрясающе одевалась! Платья у нее были сплошь из легких, как воздух, тканей, и Мэри думала, что и сама Мэмсахиба вся состоит из кружев. Сегодня кружев на матери было даже больше обычного, только почему-то она совсем не смеялась. Испуганно поглядев на офицера, она спросила:

– Неужели все и впрямь так ужасно?

– Ужасно, – глухо отозвался молодой человек. – Хуже, пожалуй, и не придумаешь, миссис Леннокс. Вам еще две недели назад нужно было уехать в горы.

– Да знаю, знаю, что нужно, – в отчаянии заломила руки Мэмсахиба. – И осталась-то я только из-за этого званого ужина. Я…

Договорить она не смогла. Из помещения для слуг раздались такие истошные крики, что миссис Леннокс вздрогнула и с силой схватила за руку офицера.

– Что это? – донесся до Мэри ее испуганный шепот.

– Видимо, кто-то умер, – ответил молодой человек. – Значит, эпидемия дошла и до ваших слуг.

– Как? – еще тише проговорила миссис Леннокс. – Мне никто не сказал об этом.

Она повернулась и быстро вошла в дом. Молодой офицер последовал за ней. А вскоре вокруг стали твориться страшные вещи, и Мэри все узнала.

Небывалая эпидемия холеры охватила весь город. Люди умирали один за другим. Айя заболела минувшей ночью. Она скончалась как раз в тот момент, когда миссис Леннокс стояла на веранде с молодым офицером. До полудня еще трое слуг Ленноксов разделили участь несчастной. Остальные в панике разбежались.

О Мэри никто не вспомнил. Затаившись в детской, она со страхом ждала своей участи. Она то плакала, то засыпала. Болезнь свирепствовала по-прежнему. Об этом Мэри догадывалась по воплям, от которых кровь стыла в жилах. Лишь раз за все это время девочка покинула детскую. Она проголодалась и вышла в столовую. Обед почему-то стоял неубранным. На тарелках лежала недоеденная пища, перевернутые стулья валялись на полу. Похоже, люди внезапно выскочили из-за стола и куда-то исчезли. Мэри поела печенья и фруктов. Потом запила их. Сладкий сок темно-красного цвета ей очень понравился. Она не знала, что это вино, и удивилась, когда начала засыпать на ходу. Едва дойдя до детской, она легла и сразу уснула. Стоны и плач по умирающим оглашали округу, но девочка ничего не слышала. Она проснулась лишь на рассвете. Полная тишина окутала дом. Мэри не знала, что и подумать. С тех пор как она себя помнила, в бунгало Ленноксов с раннего утра до глубокой ночи всегда стоял шум. А теперь Мэри чувствовала себя так, словно ей кто-то уши заткнул. Ни единого возгласа, ни единого звука. «Наверное, все уже перестали болеть, и теперь отдыхают», – решила наконец девочка. Она по-прежнему оставалась в кровати. Ведь она знала: как только слуги проснутся, к ней обязательно кого-то пришлют.

Лениво скользя глазами по стенам детской, Мэри попыталась представить себе, какой будет ее новая Айя. Эта девочка ни к кому не испытывала настоящей любви. Ей даже в голову не пришло пожалеть об умершей Айе. Наоборот, она сейчас радовалась, что теперь к ней приставят другую женщину. Потому что Айя знала слишком уж мало хороших сказок, и Мэри с ней было скучно.

Но время шло, а к Мэри так никто и не подошел, и тишина в доме стояла такая же, как раньше. Девочка снова начала злиться. Мало того что пока все были больны, ей пришлось одной сидеть в детской, так даже сейчас никто о ней не вспомнил! Тут в комнате послышался шорох. Словно кто-то легонько водил ногтем по циновке, которой был устлан пол. Девочка свесила голову с подушки. По циновке ползла маленькая змея. Глаза ее блестели словно два черных камушка. Мэри не испугалась. Она сразу почувствовала, что эта змея целиком поглощена своими заботами. Змея и впрямь старательно искала выход из комнаты. Юркнув в щель под дверью, она мгновенно исчезла.

В комнате опять стало тихо. «Неужели никто еще до сих пор не проснулся? – больше прежнего удивилась Мэри. – Как будто в доме нет никого, кроме меня и змейки». Не успела она об этом подумать, как во дворе раздались шаги. Это явно были какие-то люди. Только вот странно, что у двери их никто не встретил. Они беспрепятственно вошли внутрь и, тихо переговариваясь, осмотрели весь дом. Они открывали дверь за дверью, но в комнатах никого не было.

– Видимо, все погибли, – горестно произнес мужской голос. – Ах, какая была красивая женщина! И ребенок ее, наверное, тоже погиб. Вы слышали, Барни, что у них был ребенок? Они почему-то его никому не показывали.

Мгновение спустя в детскую вошли двое. Мэри со свирепым видом стояла посреди комнаты, и, увидев ее, мужчины от неожиданности невольно отступили на шаг. Одного из них, офицера высокого роста, Мэри вспомнила. Он однажды беседовал с папой.

– Барни! – изумленно взглянул он на спутника. – Ребенок! Один! В этом кошмаре! Вот уж действительно, кому Бог не даст умереть… Ты кто? – спросил он у Мэри.

– Мэри Леннокс, – сердито ответила та, – а это не «кошмар», а наше бунгало! Сперва тут началась холера, а потом я заснула, а теперь ко мне никто не приходит. Почему про меня все забыли? – И она топнула ногой от обиды.

– Ну, конечно, это та самая девочка, – сказал задумчиво высокий полковник. – Видно, в панике о ней просто никто не вспомнил.

– Почему в панике никто обо мне не вспомнил? – снова топнула ногой Мэри.

Молодой человек по имени Барни наклонился к ней, поглядел с такой грустью, словно вот-вот заплачет.

– Никто о тебе не вспомнил, потому что тут никого не осталось, – объяснил он.

Так Мэри узнала, что папа и Мэмсахиба заразились холерой и умерли. Это случилось сегодня ночью, пока она крепко спала, а сейчас их уже успели похоронить. Большинство слуг тоже умерло, а те, которых болезнь пощадила, сбежали. По всей видимости, они были настолько напуганы, что о Мэри даже не вспомнили. Вот и осталась она одна в опустевшем доме.

Читать Таинственный сад — Бернетт Фрэнсис Ходгсон — Страница 1

Фрэнсис Бернетт

ТАИНСТВЕННЫЙ САД

Глава I

СИРОТА

Когда Мэри Леннокс только что появилась в Мисселтуэйт Мэноре — Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с худеньким злым лицом и тщедушным телом, добавьте к этому болезненную желтизну кожи, и вы без труда поймете, почему никого в Мисселтуэйте ее присутствие не порадовало.

До недавнего времени Мэри жила в Индии. Там ее с самого рождения преследовали болезни. Отец Мэри, чиновник Британского правительственного департамента, тоже часто болел, а в промежутках с головой погружался в работу. Мать Мэри, в противоположность мужу и дочери, славилась здоровьем, красотой и общительностью. Она часто повторяла, что без общества интересных и веселых людей не выдержала бы в Индии даже дня. Миссис Леннокс совсем не хотела обременять свою жизнь детьми. Когда же Мэри все-таки появилась на свет, ее тут же препоручили заботам няни-индуски, или, по-местному, Айе. Няне было весьма доходчиво объяснено, что чем реже ребенок будет попадаться на глаза Мэмсахибе (госпоже), тем больше оценят ее работу. С тех пор девочку держали на расстоянии от родителей. Мэри росла, стала ходить, заговорила, мало-помалу превращалась во вполне сознательное существо, но родители так и не приблизили ее к себе.

Боясь гнева хозяйки, слуги разрешали девочке делать все, что угодно, только бы та не скандалила. Это не замедлило принести плоды. К шести годам Мэри стала настоящим тираном и понукала слугами, как могла. Молодая гувернантка, которую родители выписали для Мэри из Англии, уволилась через три месяца. Другие гувернантки требовали расчета гораздо скорее. Если бы Мэри в конце концов вдруг не захотелось самой научиться грамоте, вероятнее всего, она вообще не смогла бы читать и писать.

Так длилось из года в год все девять лет ее жизни, пока не наступило утро, которое Мэри встретила в особенно дурном настроении. Жара стояла ужасная. А вместо привычной Айи на зов девочки пришла какая-то совсем незнакомая служанка.

— Убирайся! Не хочу тебя видеть! — рассердилась девочка. — Беги и быстро позови ко мне Айю!

Незнакомая служанка в страхе пригнула голову и принялась очень вежливо объяснять, что Айя, к великой жалости, сейчас просто никак не может прийти к Мисси Сахиб. Такой ответ разъярил девочку еще больше.

— Убирайся! Убирайся, тебе сказали! — завизжала она и изо всей силы пнула служанку в живот.

— Айя никак не может прийти к Мисси Сахиб, — кротко повторила женщина и вышла из комнаты.

Утро складывалось явно необычно. Распорядок домашней жизни словно разом куда-то исчез, и знакомые слуги — тоже. Незнакомые кое-где еще попадались, но и они вели себя странно: растерянно бродили из угла в угол и явно чего-то боялись. К Мэри никто больше не подходил. Подождав еще некоторое время, она первый раз в жизни оделась без помощи Айи и вышла в сад. Она устроилась у подножия веранды и стала делать «клумбу понарошке». Насыпав кучку земли, девочка утыкала ее большими цветами ярко-красного цвета. Потом уселась перед своей «клумбой» на корточках и сердито забормотала под нос то, что, по ее мнению, надо высказать Айе, как только та снова придет.

— Свинья, дочь свиней! Свинья, дочь свиней! Свинья, дочь свиней! — смакуя каждое слово, повторяла Мэри самое оскорбительное ругательство в Индии.

Вдруг с веранды послышались голоса. Девочка подняла голову и увидела мать в обществе молодого офицера, который недавно приехал из Англии. Мэри так редко встречалась с матерью, что, подобно всем слугам в доме, называла ее не иначе, как Мэмсахибой. Эта высокая, стройная, хорошенькая и веселая женщина приводила дочь в полный восторг. Мэмсахиба всегда так потрясающе одевалась! Платья у нее были сплошь из легких, как воздух, тканей, и Мэри думала, что и сама Мэмсахиба вся состоит из кружев. Сегодня кружев на матери было даже больше обычного, только почему-то она совсем не смеялась. Испуганно поглядев на офицера, она спросила:

— Неужели все и впрямь так ужасно?

— Ужасно, — глухо отозвался молодой человек. — Хуже, пожалуй, и не придумаешь, миссис Леннокс. Вам еще две недели назад нужно было уехать в горы.

— Да знаю, знаю, что нужно, — в отчаянии заломила руки Мэмсахиба. — И осталась-то я только из-за этого званого ужина. Я…

Договорить она не смогла. Из помещения для слуг раздались такие истошные крики, что миссис Леннокс вздрогнула и с силой схватила за руку офицера.

— Что это? — донесся до Мэри ее испуганный шепот.

— Видимо, кто-то умер, — ответил молодой человек. — Значит, эпидемия дошла и до ваших слуг.

— Как? — еще тише проговорила миссис Леннокс. — Мне никто не сказал об этом.

Она повернулась и быстро вошла в дом. Молодой офицер последовал за ней. А вскоре вокруг стали твориться страшные вещи, и Мэри все узнала.

Небывалая эпидемия холеры охватила весь город. Люди умирали один за другим. Айя заболела минувшей ночью. Она скончалась как раз в тот момент, когда миссис Леннокс стояла на веранде с молодым офицером. До полудня еще трое слуг Ленноксов разделили участь несчастной. Остальные в панике разбежались.

О Мэри никто не вспомнил. Затаившись в детской, она со страхом ждала своей участи. Она то плакала, то засыпала. Болезнь свирепствовала по-прежнему. Об этом Мэри догадывалась по воплям, от которых кровь стыла в жилах. Лишь раз за все это время девочка покинула детскую. Она проголодалась и вышла в столовую. Обед почему-то стоял неубранным. На тарелках лежала недоеденная пища, перевернутые стулья валялись на полу. Похоже, люди внезапно выскочили из-за стола и куда-то исчезли. Мэри поела печенья и фруктов. Потом запила их. Сладкий сок темно-красного цвета ей очень понравился. Она не знала, что это вино, и удивилась, когда начала засыпать на ходу. Едва дойдя до детской, она легла и сразу уснула. Стоны и плач по умирающим оглашали округу, но девочка ничего не слышала. Она проснулась лишь на рассвете. Полная тишина окутала дом. Мэри не знала, что и подумать. С тех пор как она себя помнила, в бунгало Ленноксов с раннего утра до глубокой ночи всегда стоял шум. А теперь Мэри чувствовала себя так, словно ей кто-то уши заткнул. Ни единого возгласа, ни единого звука. «Наверное, все уже перестали болеть, и теперь отдыхают», — решила наконец девочка. Она по-прежнему оставалась в кровати. Ведь она знала: как только слуги проснутся, к ней обязательно кого-то пришлют.

Лениво скользя глазами по стенам детской, Мэри попыталась представить себе, какой будет ее новая Айя. Эта девочка ни к кому не испытывала настоящей любви. Ей даже в голову не пришло пожалеть об умершей Айе. Наоборот, она сейчас радовалась, что теперь к ней приставят другую женщину. Потому что Айя знала слишком уж мало хороших сказок, и Мэри с ней было скучно.

Но время шло, а к Мэри так никто и не подошел, и тишина в доме стояла такая же, как раньше. Девочка снова начала злиться. Мало того что пока все были больны, ей пришлось одной сидеть в детской, так даже сейчас никто о ней не вспомнил! Тут в комнате послышался шорох. Словно кто-то легонько водил ногтем по циновке, которой был устлан пол. Девочка свесила голову с подушки. По циновке ползла маленькая змея. Глаза ее блестели словно два черных камушка. Мэри не испугалась. Она сразу почувствовала, что эта змея целиком поглощена своими заботами. Змея и впрямь старательно искала выход из комнаты. Юркнув в щель под дверью, она мгновенно исчезла.

В комнате опять стало тихо. «Неужели никто еще до сих пор не проснулся? — больше прежнего удивилась Мэри. — Как будто в доме нет никого, кроме меня и змейки». Не успела она об этом подумать, как во дворе раздались шаги. Это явно были какие-то люди. Только вот странно, что у двери их никто не встретил. Они беспрепятственно вошли внутрь и, тихо переговариваясь, осмотрели весь дом. Они открывали дверь за дверью, но в комнатах никого не было.

Читать онлайн электронную книгу Таинственный сад The Secret Garden — Глава XXIV. ПУСТЬ СМЕЮТСЯ! бесплатно и без регистрации!

Дикен работал не только в Таинственном саду. Вокруг коттеджа на пустоши у него был собственный огород, окруженный низкой стеной из камней. Рано утром, и по вечерам, и все дни, в которые Дикен по каким-то причинам не встречался с Мэри и Колином, он проводил на своем огороде. Чего у него только тут ни росло! И картошка, и капуста, и репа, и морковь, и самая разнообразная зелень. На огород Дикен обычно являлся в компании своих ручных друзей. За работой он то и дело с ними переговаривался или напевал йоркширские песенки, а руки его творили сущие чудеса. Он копал, полол, сажал, выкорчевывал и, казалось, не ведал усталости. И все росло на его огороде словно по мановению волшебства.

– Если бы не Дикен со своим огородом, нам бы жилось куда хуже, – говорила миссис Соуэрби. – Он что ни посадит, у него и примется, и вырастет на целую нашу семью. А уж вкусной капусты, такой, как у Дикена, или картошки во всей округе не сыщешь.

Дни сейчас стояли самые длинные, после ужина было еще долго светло, и Дикен до темноты возился на огороде. Когда у матери выдавалась свободная минутка, она шла к сыну, и они заводили беседу.

Устроившись поудобнее на каменной стене, миссис Соуэрби расспрашивала Дикена, как он провел день, и у него всегда находилось для матери хоть что-нибудь интересное. Подобные вечера миссис Соуэрби любила больше всего на свете. Огород Дикена радовал глаз. Там ведь росли не только овощи. Он накупил в Туэйте семян, и теперь среди кустов крыжовника и даже между капустными грядками распускались и благоухали цветы. Кроме этого, Дикен проделал дорожки и засадил их по краям резедой, гвоздикой, анютиными глазками и еще кое-какими цветами. Одни из них были однолетними, но Дикен тщательно собирал их семена и по весне высаживал вновь. А другие, многолетние, и на зиму оставались в земле, чтобы потом из лета в лето радовать все семейство Соуэрби.

В щелях между каменной кладкой стены Дикен тоже насадил самых разных растений. Как только наступало тепло, стена сплошь покрывалась зеленью, словно какой-нибудь горный кряж, и камни лишь редкими островками проглядывали сквозь это обилие цветов, вьюна и кустарника.

Когда мать восхищенно оглядывалась вокруг, Дикен ей объяснял:

– Надо просто все растения полюбить. Тогда они и принимаются так как надо. Это как с животными. Надо им пить – напои. Поесть – корми. Ведь они не менее нас хотят жизни радоваться. Если кто-нибудь из них умрет, виноват буду я, потому что не проявил заботы.

Именно в эти часы перед сумерками миссис Соуэрби узнавала от сына, что делается в Мисселтуэйте. Сперва Дикен просто ей рассказал, что мистеру Колину понравилось гулять вместе с ним и мисс Мэри. Потом, посовещавшись с друзьями, которые выказали полное доверие миссис Соуэрби, мальчик однажды вечером посвятил ее в тайну. Он начал с того, как Мэри нашла ключ от сада, и изложил по порядку события, о которых мы с вами узнали из предыдущих глав.

Миссис Соуэрби слушала сына, и на лице ее отражалось все большее изумление.

– Это же надо! – дождавшись конца истории, воскликнула достойная мать семейства. – Просто великое счастье для всех, что девочка Мэри приехала в Мисселтуэйт Мэнор. И самой ей на пользу пошло, и для мистера Колина стало спасением. Подумать, он теперь даже ходит! А мы-то считали, что он бедный полоумный мальчишка и вообще у него все скособочено. И что же там, в Мэноре, обо всем этом думают, а, Дикен? – полюбопытствовала она. – Колин-то вроде совсем успокоился и теперь жизнью доволен.

– А они не знают, что он успокоился и теперь доволен, – принялся объяснять Дикен. – Конечно, он теперь стал покрепче и щеки порозовели. Но он продолжает капризничать и на что-нибудь жаловаться.

– Это еще зачем? – не поняла миссис Соуэрби.

– Специально! – весело произнес Дикен. – Это чтобы пока никто ни о чем не догадывался. Если доктор Крейвен узнает, что Колин уже может стоять, то мигом отпишет мистеру Крейвену. А Колин не хочет. Он мечтает лично свою здоровость отцу показать. А пока отец не вернулся, Колин воздействует каждый день на свой организм волшебством. Потому что хочет мистеру Крейвену доказать, что такой же сильный и статный, как мальчики у других отцов. Сейчас идет к этому подготовка, и мисс Мэри с Колином говорят: «Лучше еще чуть-чуть поскандалить. Тогда всех уж точно с толку собьешь».

– Полагаю, эта парочка от души наслаждается! – засмеялась миссис Соуэрби. – Все дети обожают играть какую-то роль. Ну, расскажи-ка мне, Дикен, еще, что они там творят?

Дикен отложил тяпку и, устроившись на стене рядом с матерью, стал рассказывать дальше.

– Колина каждый раз выносят из комнаты на руках и сажают в кресло. И еще ни разу так не случилось, чтобы он не использовал случай покричать на слугу Джона. Слышала бы ты, матушка, как этот хитрец заводится! Он и постанывает, и упрекает Джона в неосторожности, когда его в кресло сажают. И там-то его, бедняжку, не так повернули, и тут-то болит! Да Колин вообще при других людях изображает совсем беспомощного. Он даже голову старается не поднимать, пока хоть один человек из дома его может заметить. А мисс Мэри над ним причитает: «Ах, Колин! Ах, бедненький! Ах, как тебе больно!» Но внутри Мэри и Колина такой смех душит, что они едва сдерживаются. Зато уж, как мы доберемся до сада и дверь запрем, они дают себе волю и хохочут вовсю.

Миссис Соуэрби тоже смеялась вовсю.

– Ну, Дикен, ну, вы даете! – сквозь смех бормотала она. – Пусть себе, пусть хохочут. Получается, у этой парочки все к тому идет, что они скоро станут здоровей некуда. Ведь смех организму превыше любого лекарства. Так и запомни.

– Да я и сам вижу, что там на поправку идет, – подтвердил Дикен. – Мэри и Колина такой аппетит разбирает, что они уже опасаться стали, как бы кто в доме не заметил и не впал в подозрение. Колин однажды мне так прямо и заявляет: «Если я еще больше буду просить есть, они перестанут верить, что я инвалид». Мисс Мэри даже предложила ему такой выход, чтобы съесть ее долю, но он этой жертвы не принял. Он говорит, что тогда она ослабеет, а они должны укрепляться вместе.

Миссис Соуэрби сделалось так смешно, что она чуть со стены не упала. Глядя на нее, Дикен тоже захохотал.

– Я знаю, что мы с тобой сделаем, – чуть погодя проговорила матушка. – Когда утром будешь к ним уходить, бери с собой ведерко парного молока. А я испеку свежий хлебец или булочки точно такие, как делаю вам. Нет ничего полезнее, чем вовремя подзакусить молочком с хлебом. Это немного умерит их аппетит, и из сада домой они будут возвращаться не такими голодными. А уж дома тогда доедят как следует.

– Какая же ты у меня умная! – восхищенно воскликнул Дикен. – А то я вчера прямо не знал, что и делать. Всю вторую половину дня Мэри и Колин стонали, что так больше не могут, потому что у них внутри совсем пусто.

– Все правильно, – отозвалась мать. – Здоровье к ним возвращается, а здоровые дети в их возрасте – как молодые волчата, и без корма им никуда. Но даже и при таких муках голода они от игры своей удовольствие получают. Ох, как представлю, что твой этот Колин всех там одурачил, опять смех разбирает! – И миссис Соуэрби засмеялась снова.

Она была, как всегда, права, мудрая матушка Дикена! Игра доставляла Мэри и Колину огромное наслаждение. Оба были совершенно захвачены ею. А идею, сами того не желая, подали сиделка и доктор Крейвен.

Однажды сиделка сказала:

– Мистер Колин, а у вас аппетит немного улучшился. Раньше вам ото всего становилось плохо, а теперь наворачиваете что подадут, и безо всяких последствий.

– Безо всяких, – подтвердил мальчик.

Увидев, однако, с каким любопытством глядит на него сиделка, он спохватился. Ведь ему до приезда отца ни в коем случае не надо выказывать никаких улучшений. И Колин тут же с кислой миной добавил:

– Иногда после еды у меня ухудшается самочувствие.

– Может, и так, – по-прежнему не сводя с него глаз, задумчиво проговорила сиделка, – но все равно я должна обсудить это с доктором Крейвеном.

Когда она наконец-то ушла, Колин с тревогой воззрился на Мэри. Причина его волнений была девочке понятна без слов.

– Сиделка с ужасным любопытством тебя разглядывала, – прошептала она. – Похоже, ее что-то насторожило.

– Нельзя, чтобы она догадалась! Никто ничего пока знать не должен!

Вскоре пришел доктор Крейвен. Сперва он как-то странно разглядывал пациента. Потом, к великому неудовольствию Колина, принялся задавать вопросы.

– Ты много времени проводишь в саду, Колин. Наверное, у тебя там есть любимые уголки, а?

– Может быть, есть, а может, и нет, – высокомерно отвечал тот. – Я никому не обязан докладывать, где бываю. И слугам приказано держаться подальше. Вы же знаете: ненавижу, когда за мной наблюдают.

– Хорошо, хорошо, милый, – тут же смирился доктор, – я просто имел в виду, что ты целыми днями теперь на воздухе и, по-моему, это принесло тебе пользу. Вот и сиделка сказала, что аппетит у тебя куда лучше прежнего.

И тогда Колин, просияв от внезапной находки, сказал:

– А может быть, у меня какой-нибудь ненормальный болезненный аппетит?

– Нет, нет, – возразил доктор, – аппетит у тебя вполне здоровый. Ты потолстел, и цвет лица у тебя улучшился.

– Наверное, это я просто распух и температурю, – продолжал развивать свою линию Колин. – Я читал, с умирающими так часто бывает.

Доктор Крейвен взял его за руку и сосчитал пульс.

– Температура нормальная, – задумчиво произнес он. – И вид у тебя здоровый, как никогда. Если так и дальше пойдет, ты можешь, мой мальчик, надолго забыть о смерти. Твой папа очень обрадуется, когда получит наше письмо.

– Я не позволю! Я не позволю! – затряс кулаками Колин. – Нельзя ему писать обо мне! Вдруг мне потом станет хуже? Может быть, у меня уже этой ночью будет ужасная лихорадка? Я даже сейчас чувствую наступление чего-то плохого, – весьма радостным тоном уточнил он. – Вы же знаете, как на мне отражается любое волнение! А вы сейчас очень разволновали меня этим письмом к отцу. Я уже весь горю! Запомните: я ненавижу, когда обо мне пишут или шепчутся! Ненавижу так же сильно, как когда на меня незнакомые смотрят!

– Тише, тише, мой мальчик, – принялся успокаивать его доктор. – Без твоего разрешения мы папе ничего не напишем. Тем более если ты так болезненно это воспринял. Я вовсе не хочу, чтобы тебе стало хуже.

О письме мистеру Крейвену доктор больше ни разу не упоминал. Сиделка была тоже строго-настрого предупреждена о недопустимости подобных бесед с пациентом.

– У него невероятное улучшение, – говорил ей доктор. – Это почти что чудо. Правда, он еще не избавился от повышенной раздражительности. Тут нам с вами следует проявлять особую осторожность. Нельзя, нельзя, чтобы он сейчас волновался!

Маленькая победа над доктором Крейвеном Мэри и Колина не успокоила, и они тут же принялись за разработку дальнейших военных действий.

– Наверное, все-таки мне придется устроить истерику! – с сожалением проговорил мальчик. – Если бы ты, Мэри, знала, как мне не хочется! У меня может вообще ничего не выйти. Ведь я теперь думаю о хорошем, а не о плохом. И испортить себе настроение так, как раньше, уже не смогу. Но должен же я принимать какие-то меры, чтобы они папе не написали!

Обсудив все и взвесив, оба заговорщика решили поменьше есть. Однако осуществить эту задачу не удалось. Каждое утро Мэри и Колин просыпались ужасно голодными. А завтрак, как назло, подавали великолепный. Могли ли они удержаться, видя перед собой горячий хлеб, белоснежные яйца, малиновый джем и густые топленые сливки! Особенно тяжко Мэри и Колину, которые ели теперь всегда вместе, приходилось, когда на завтрак подавали ломтики поджаренной ветчины. Учуяв их благоухание из-под серебряной крышки, мальчик и девочка скорбно качали головами.

– Боюсь, мы сейчас с тобой это съедим, Мэри, – говорил в таких случаях Колин. – Ничего, мы еще можем попробовать отказаться от обеда. Или от ужина.

Но за обедом, а после – за ужином повторялась та же история. И когда на кухню из комнаты юного мистера Крейвена приносили совершенно пустые тарелки, слугам было о чем посудачить.

– Если бы эти куски ветчины хотя бы немного потолще резали, – однажды мечтательно произнес Колин. – А по одной булочке на человека, я считаю, вообще слишком мало.

– Конечно! – подхватила Мэри. – Такая малость годится только для умирающих. Если собираешься жить, нужно булок гораздо больше. Я бы их целых три съела.

Неизвестно, чем бы кончились эти муки, если бы на другой день после беседы с матушкой Дикен не пришел им на помощь. Поработав как следует вместе с Мэри в саду, он вдруг скрылся в кустах и извлек оттуда два жестяных ведерка. Одно из них было полно жирным парным молоком. А в другом лежали домашние булки с изюмом. Миссис Соуэрби так плотно укрыла их сине-белой салфеткой, что они даже не успели остыть. Мэри и Колину булочки с молоком показались чуть ли не райской пищей.

– В твоей маме, как и в тебе, есть что-то волшебное, – уверенно произнес с полным ртом Колин, – и в ее булочках тоже. Так ей и передай, пожалуйста, Дикен. Мы с Мэри очень ей благодарны.

Произнося эту короткую речь, Колин умудрился дожевать булочку и тут же запихнул в рот следующую. Мэри делала то же самое, и они не останавливались до тех пор, пока оба ведерка Дикена не стали совершенно пустыми.

Так было положено начало съестным сюрпризам от миссис Соуэрби. Несколько дней спустя до Мэри и Колина вдруг дошло, что они наносят семейству Дикена ощутимый урон. Получалось, что его матушка теперь, кроме своих, кормит еще двух детей. Но выход быстро нашелся. Мэри и Колин стали посылать с Дикеном деньги, чтобы миссис Соуэрби могла купить еды на их долю. Еще через несколько дней Дикен довел питание Мэри и Колина до совершенства. Найдя неподалеку от парка, где они первый раз увиделись с Мэри, овраг, он сложил там из камней жаровню. В ней они пекли картошку и яйца. Печеных яиц Мэри и Колин до сих пор никогда не пробовали, и они им очень понравились. А печеная картошка со свежим маслом была не только вкусна, но и, в сочетании с посылками миссис Соуэрби, замечательно утоляла голод.

Каждое утро Тайное научное общество под сливовым деревом продолжало эксперимент юного мистера Крейвена. Призвав волшебство уже известным нам способом, Колин начинал упражняться в ходьбе. С каждым днем у него получалось все лучше, а с этим крепла и вера его в волшебство. Раз от раза Колин пытался увеличить нагрузку, и вскоре мог, не опираясь на руку Дикена, пройти уже много метров подряд.

Однажды Дикен целый день где-то пропадал. Придя на следующее утро в Таинственный сад, он опустился на траву, горделиво взглянул на Колина и начал рассказывать:

– Вчера матушка послала меня за покупками в Туэйт. Там-то и повстречался мне Боб Хейуорт. Он отдыхал возле кабачка «Голубая корова». Боб – самый сильный у нас в округе. Он и среди борцов чемпион, и прыгать умеет лучше других, и молот всегда дальше всех закинет. Даже в Шотландию однажды ездил соревноваться. Все господа называют Боба «атлетом», и ты, Колин, тоже в атлетике успехов задумал добиться. А так как мы с Бобом давно подружились, я и решил с ним насчет тебя посоветоваться. Ну, вначале я, конечно, просто спросил, как он достиг, что у него мускулы отовсюду так красиво торчат? Боб ответил, что однажды в Туэйте был цирк с силачом. Этот силач и показал ему, как упражнять руки, ноги и вообще все мышцы в теле. Ну, тут, Колин, я и приступил напрямую к тебе. «Как ты думаешь, Боб, – говорю, – для очень слабого человека упражнения такие сгодятся?» Боб засмеялся и ткнул мне пальцем в живот. «Это что, ты себя слабым считаешь?» – спрашивает. Пришлось ему объяснить, что дело совсем не во мне, а в одном юном джентльмене, который только недавно выздоровел от болезни и теперь хочет придать себе силы. Имени я, конечно, не называл. А Боб не настаивал. У него своих занятий хватает, и чужие имена ему ни к чему, вот он и стал сразу показывать упражнения. Сейчас все увидишь, Колин. Я хорошо запомнил.

– Покажи, покажи скорее! – разволновался тот.

– Сейчас, – поднялся Дикен с земли. – Только Боб говорит, сначала надо быть осторожным. Никак переутомляться нельзя.

– Я буду осторожным! – заверил Колин. – Показывай, показывай, Дикен! Все-таки ты – самый волшебный на свете!

Дикен показал несколько упражнений. Некоторые из них можно было делать даже сидя, и Колин повторил их следом за рыжим мальчиком. Затем он осторожно поднялся на ноги и попробовал проделать все остальное. Это было так заразительно, что Мэри тоже вскочила с земли и принялась упражняться. Не поддерживал нового начинания лишь Уголек. Слетев со своей любимой ветки, он принялся с мрачным видом расхаживать вокруг детей. То, что они сейчас делали, явно казалось ему глупым и совершенно ненужным. Он-то ведь сам обходился без этого, и ничего!

Поупражнявшись, Колин пришел к выводу, что Дикен сегодня явил им еще одно волшебство, которое теперь должно стать частью научного эксперимента. Отныне и ежедневно вслед за обращением к волшебству Тайное научное общество переходило к гимнастике по методу Боба Хейуорта, а потом уже Колин упражнялся в ходьбе. От этого аппетит у Мэри и Колина увеличился. Если бы не корзинка с провизией, которую доставлял ежедневно в сад Дикен, им бы пришлось плохо. Но маленькая жаровня в овраге и посылки заботливой миссис Соуэрби прекрасно насыщали двух заговорщиков. Наконец-то им удалось в полной мере запутать сиделку и доктора Крейвена! Потому что, если набить животы печеными яйцами, картошкой, парным молоком, овсяными лепешками, булочками, медом и топлеными сливками, можно потом и позволить себе пренебречь обедом и ужином, и даже не очень сильно наедаться за завтраком.

– Они почти ничего не едят! – сокрушенно говорила сиделка. – Если мы с вами их как-нибудь не заставим, оба могут погибнуть от истощения. Прямо не понимаю, как они еще умудряются при этом так хорошо выглядеть?

– Эти дети мне надоели! – с возмущением отозвалась миссис Мэдлок. – Словно бес в них какой-то вселился! То едят так, что одежда лопается, а теперь воротят носы от всего, что может им предложить наша кухарка. Вчера, например, даже кусочка не съели курочки в хлебном соусе! Кухарка пудинг новый для них сочинила. И что же вы думаете? Эти двое его весь обратно на кухню отправили. Бедная женщина, как посмотрела, заплакала. Ясное дело, если им станет плохо от голода, ее первую обвинят.

Поговорив еще чуть-чуть с экономкой, сиделка сочла своим долгом поставить в известность доктора Крейвена. Как доказательство своей правоты, она представила поднос с почти нетронутым завтраком. Доктор встревожился и с особенной тщательностью осмотрел Колина.

Недоумение его после этого лишь возросло. Две недели он провел в Лондоне, и своего юного пациента не видел. За это время Колин, как и все дети в мире, когда они выздоравливают, стремительно набирал форму. Кожа его совсем утратила желтизну, лицо округлилось, глаза весело блестели.

– Жаль, что ты ничего не ешь, – изо всех сил теребя подбородок, проговорил доктор. – Этим ты можешь свести на нет все, чего достиг за полмесяца. А достиг ты почти невозможного. Странно, что при таком состоянии у тебя совсем нет аппетита. Еще недавно ты так хорошо ел!

– А вы мне тогда не поверили! – с укоризной произнес Колин. – Теперь-то вы сами видите, что это был болезненный аппетит умирающего!

Не успел он это сказать, как Мэри, сидевшая рядом, издала какой-то ужасающий стон, вслед за чем принялась усиленно кашлять.

– Что с тобой? – повернулся к ней доктор Крейвен.

Мэри откашлялась и с большим достоинством проговорила:

– Что-то вроде кашля и чиха. Но теперь уже все прошло.

Когда позже Колин ее отчитывал за несдержанность, она смущенно ответила:

– Сам бы попробовал не засмеяться! Я просто вспомнила, как ты в нашем саду съел огромную картофелину, а потом запихнул в рот целую горбушку хлеба с джемом и топлеными сливками. Болезненный аппетит умирающего!

Как раз в это время доктор Крейвен, кажется, начал о чем-то догадываться.

– Интересно, – расспрашивал он экономку, – Мэри и Колин нигде не могут тайком добывать еду?

– Кто их там знает? – пожала плечами вечно во всем сомневающаяся миссис Мэдлок. – Но вообще, по всей видимости, пищу им, кроме как на кухне, брать негде. Они же целыми днями в садах и в парке гуляют. А там в это время чего? Разве из-под земли какой сырой овощ выкопаешь или веточку пожуешь. Эти две таким питаться не станут. Да и зачем? Целая кухня с самой разнообразной кулинарией у них под боком.

– Н-да, – пробормотал доктор и на некоторое время умолк. – Впрочем, – уже веселее добавил он, – что это мы все так волнуемся? Даже если они действительно ничего не едят, видимо, это им только на пользу. Колин будто родился заново.

– Девочка тоже в полном порядке, – подхватила миссис Мэдлок. – Такая стала хорошенькая! Угрюмость прежнюю у нее как рукой сняло. Только послушать, как они с Колином вечно смеются. Может, это смех у них на здоровье так действует?

– Пусть, пусть смеются, – рассеянно отозвался доктор.

Читать онлайн электронную книгу Таинственный сад The Secret Garden — Глава XXVII. В САДУ бесплатно и без регистрации!

С тех пор как стоит мир, каждый век приносит какие-то удивительные открытия. Прошлое столетие, например, было богато открытиями куда больше, чем все предыдущие. А нынешнее, двадцатое от Рождества Христова, наверняка их подарит такое множество, что люди будут вынуждены удивляться на каждом шагу. Ибо когда открывают новое, большинство просто не может поверить, что это возможно. Но идут годы, и новое властно утверждается в жизни. И наконец наступает момент, когда всем остается лишь недоумевать, как же их предки много лет обходились, не зная об этом открытии?

Одним из открытий минувшего века было то, что человечество наконец осознало: наши мысли таят не меньше энергии, чем заряд электричества. Добрые мысли подобны свету, а злые могут убить или безвозвратно испортить жизнь, если люди их вовремя не изгонят.

Мы с вами лишь смутно помним издерганную некрасивую девочку, которая, живя в Индии, злилась чуть ли не на весь свет. Полно! Неужели такой была Мэри Леннокс? Была! Ибо злые помыслы, подобно опасной болезни, разъедали не только ее душу, но даже тело. Потом сама жизнь заставила Мэри перемениться, и в этом было спасение. Она избавилась от дурных мыслей, и душа ее постепенно оттаяла.

Колин Крейвен изменился еще сильнее, чем Мэри. Пока, скрываясь у себя в детской, он думал лишь о близкой кончине, впереди его не ждало ничего. Не попадись на его пути Мэри, вероятно, он так и терзал бы до смерти слуг и доктора ужасающими своими скандалами и, уж конечно, нипочем бы не выздоровел. Но Мэри открыла Колину весну, и солнечный свет, и пение птиц. А попав в Таинственный сад, он поверил, что будет жить. И вот, стоило ему избавиться от мыслей о смерти, как сила стала прибывать с каждым днем. «Научный эксперимент», который Колин позже поставил, и даже то, как он сумел вдруг подняться на ноги с инвалидного кресла, – куда меньшие чудеса в сравнении с тем, что ему удалось изменить образ мыслей. Ибо именно это было залогом всех остальных чудодейственных превращений юного мистера Крейвена.

Только там расцветут пышно розы,

мой мальчик,

Где ты выполол все сорняки!

Пока оживал Таинственный сад, а Мэри и Колин на глазах хорошели и крепли, далеко от Йоркшира путешествовал человек, которого вот уже десять лет держали в плену беспросветно мрачные мысли. Он бродил по прекрасным норвежским фиордам, по горам и долинам Швейцарии, но нигде не мог забыть, что глубоко несчастен и жизнь его кончена. Даже возле озер с голубою водой и на горных склонах, утопающих под коврами душистых цветов, тоска не отпускала его. Ужасное несчастье отняло у этого человека покой и надежду на будущее. Жизнь свою он считал безвозвратно загубленной. Забросив дом и обязанности, он больше не хотел ни о чем знать и скитался по свету. Но и в путешествиях порою впадал в такую отчаянную тоску, что случайные спутники старались скорее избавиться от его общества. Одним он казался помешанным, другие считали, что он совершил какое-то преступление и оно теперь тяжким бременем лежит на его душе.

Высокий, с изможденным лицом и согбенной спиной, он словно пытался обойти стороной жизнь. Останавливаясь в гостиницах, он аккуратно записывал в книгах: «Арчибальд Крейвен, Мисселтуэйт Мэнор, Йоркшир, Англия». Пробыв в каком-нибудь дивном краю день, два, неделю, он со столь же опустошенным сердцем следовал дальше, чтобы в новой стране по-прежнему не найти покоя. Так длилось уже десять лет. И нынешний год не принес никаких перемен. Даже глядя утром на пики гор, когда на них светит восходящее солнце, мистер Крейвен не ощущал ни красоты, ни величия мира, который словно рождался у него на глазах.

Однажды, бредя по прекрасной долине в Тироле, мистер Крейвен сел отдохнуть на берегу ручейка, который весело журчал среди густой зелени. Течение было быстрым. Вода перекатывала по дну камешки, и казалось, кто-то тихо и нежно смеется. К ручейку то и дело слетались птицы, чтобы попить, и на мистера Крейвена вдруг снизошел почти забытый покой. Будто бы тяжесть страданий, давившая его много лет подряд, внезапно свалилась. Он с облегчением вдыхал полной грудью чудесный воздух, любовался подсвеченной солнцем водой, и ему казалось, что он вот-вот погрузится в сон. Но он не заснул, а начал разглядывать цветы и деревья вокруг. На краю берега, у самой воды, росло множество голубых незабудок, и мистер Крейвен, сам удивляясь, поймал себя внезапно на том, что цветы эти доставляют ему почти такое же наслаждение, как в те годы, когда он еще был счастлив. «Да тут же прекрасно!» – подумал он, и это была первая светлая мысль, которая посетила его с тех пор, как не стало его дорогой жены. Едва родившись, мысль эта стала расти, вытесняя из его головы все остальное. Так свежий ключ, забив в застойном пруду, вытесняет гнилую воду. Разумеется, мистер Крейвен пока не осознавал этого. Он просто по-прежнему любовался чудесным видом и чувствовал себя все лучше и лучше.

– Что это? Что это? Что случилось со мной? – удивленно повторял он.

Мистер Крейвен так и не понял, что с ним случилось. Лишь позже он узнает с удивлением, что сел передохнуть на берег ручья именно в тот момент, когда далеко в Йоркшире Колин на весь Таинственный сад закричал: «Я буду жить долго-долго!»

Необычайное спокойствие, которое снизошло на мистера Крейвена, длилось до конца дня. И сон его в эту ночь был спокоен и крепок. Правда, мистер Крейвен еще не знал, как удержать такое состояние духа. К концу следующего дня тяжесть страданий вновь его одолела, и он, покинув долину, пустился в дальнейшие странствия. Но с тех пор тяжелые думы уже меньше владели им. Минуты же просветления наступали все чаще и чаще. Он будто бы оживал вместе с Таинственным садом.

Когда лето сменилось осенью, мистер Крейвен поспешил в Италию на озеро Комо. В этот год погода стояла прекрасная, и отец Колина любовался дни напролет прозрачной голубизной озера или уходил на прогулки в Альпы. Приходя домой только к вечеру, он ужинал и почти тотчас же засыпал. Он и сам удивлялся, что стал теперь хорошо спать. Ведь целых десять лет ему было страшно, что, едва он сомкнет глаза, вновь приснятся и сад, и сломанная ветка дерева, с которой упала на землю Лилиэс. И вот он избавился от своих страшных снов. Пробуждаясь утром, он чувствовал небывалую бодрость и думал, что, наверное, это все потому, что его организм за последнее время окреп.

В общем-то мистер Крейвен был прав: он действительно становился крепче. А главное, окреп его дух. Все чаще вспоминал он о Мисселтуэйте, думая, не пора ли вернуться? Временами он даже смутно вспоминал Колина. Мистер Крейвен пытался представить себе, какие чувства его охватят, когда он вновь увидится с сыном. Но тут воображение отказывало ему. Он не хотел думать о мальчике.

Однажды мистер Крейвен настолько увлекся прогулкой, что подходил к дому уже при свете полной луны, когда, казалось, весь мир отлит из серебра с прочернью. В лесу на озере Комо и по берегам стояла столь пленительная тишина, что мистер Крейвен не захотел идти сразу в дом. Войдя в беседку у самой воды, он удобно устроился на скамье. Ночной воздух и гладь озера, подсвеченная луной, настолько пленили его, что он все сидел и сидел.

Может быть, он в результате уснул, а может быть, это случилось на самом деле… Мистер Крейвен и сам потом точно не мог сказать. Он только всегда повторял, что если его и охватила дремота, то он этого совсем не почувствовал. Напротив, ему отчетливо слышался плеск воды, он полной грудью вдыхал запах роз, которые всегда дивно пахнут, как только жару сменяет ночная прохлада. Вдруг мистеру Крейвену послышался женский голос. Он доносился издалека, однако звучал столь ясно, словно говорившая сидела в той же беседке.

– Арчи! Арчи! Арчи! – позвала трижды она.

Какая-то сила подняла со скамьи мистера Крейвена, и, встав на ноги, он закричал:

– Лилиэс! Лилиэс! Где ты?

– В саду! В саду! – чисто, как золотая свирель, отозвался голос.

На этом все кончилось, и мистер Крейвен без сновидений проспал всю ночь. Поутру он проснулся от яркого солнца. Рядом с его скамьею, держа на подносе письма, стоял слуга. Этот итальянец, как, впрочем, и остальные слуги на вилле, свыкся с эксцентричностью мистера Крейвена и не был ничуть удивлен, что тот предпочел сегодняшней ночью беседку уютной спальне.

Слуга вручил мистеру Крейвену почту и удалился. Тот, глядя на озеро, вспомнил все, что произошло с ним минувшей ночью. Его охватила удивительная легкость. Он улыбнулся и задумчиво прошептал:

– В саду… в саду… Но ведь я же зарыл ключ.

Потом он посмотрел на стопку конвертов. Самое верхнее письмо было из Англии. Мистера Крейвена сразу привлек четкий почерк. Он не был ему знаком. Разорвав конверт, мистер Крейвен прочел:

«Дорогой сэр!

Пишет Вам Сьюзен Соуэрби, которая имела смелость заговорить с Вами однажды в деревне. Тогда мы вели с Вами речь о мисс Мэри, а теперь мне опять надо с Вами кое о чем посоветоваться. Вы уж послушайте меня, сор: будь я сейчас, как и Вы, так далеко от дома, я мигом бы возвратилась обратно, чего желаю и Вам. Думаю, Вы будете рады, если скорее вернетесь. И, с Вашего позволения, покойная Ваша бедняжка жена тоже сейчас неизбежно попросила бы Вас о том же, если, конечно, еще пребывала бы с нами здесь на земле.

Ваша покорная слуга Сьюзен Соуэрби».

Прежде чем положить послание миссис Соуэрби в карман, мистер Крейвен еще два раза внимательно перечитал его.

– Я возвращаюсь, – наконец произнес он. – Сегодня же возвращаюсь.

Войдя быстрым шагом в дом, он приказал верному Питчеру немедленно собирать чемоданы.

Днем мистер Крейвен уже был в пути. На протяжении всей длинной поездки он, не переставая, думал о Колине. Это было само по себе удивительно, ибо с самого рождения мальчика мистер Крейвен старался не думать о нем вообще. Сейчас же память его невольно воскрешала все, что было связано с сыном. Те ужасные дни, когда мистер Крейвен бесновался как сумасшедший, проклиная судьбу за то, что этот ребенок отнял жизнь у жены. Поначалу он не хотел даже смотреть на сына. Когда же наконец увидел, ему стало жаль себя еще больше. Мальчик был очень слаб. Никто даже не сомневался, что жить ему на свете от силы несколько дней. Но ребенок, вопреки общему мнению, выжил. Правда, радости это не принесло никому. Потому что люди, которые за ним ухаживали, были убеждены, что он на всю жизнь останется инвалидом.

Мистер Крейвен обеспечивал сына лучшими докторами, окружил его слугами и дорогими вещами. Однако каждый раз, когда они виделись с Колином, отец чувствовал себя еще несчастней обычного и ничего не мог поделать с собой.

Особенно остро он ощутил это год спустя после смерти жены. Вернувшись тогда из путешествия, он зашел к сыну. Больной ребенок поднял на него огромные серые глаза. Точь-в-точь глаза Лилиэс, но какая усталость и какое равнодушие вместо счастья и радости! Побледнев, мистер Крейвен вышел из детской. С тех пор он старался заходить к сыну, только когда тот спал. А все, что сообщали о нем другие, приводило мистера Крейвена в еще большее отчаяние. Ибо никто, кроме доктора из Лондона, не сомневался, что мальчик на всю жизнь инвалид и, в довершение ко всему, с ужасным характером. Чтобы избавить Колина от приступов ярости, отец велел во всем ему потакать, ибо боялся, как бы истерики не усугубили и так незавидного его состояния.

Сейчас, когда поезд мчался сквозь позолоченные солнцем долины, мистер Крейвен шаг за шагом вспоминал все свои встречи с сыном. Но, как ни странно, эти сцены больше не повергали его в отчаяние. Наоборот, чем ближе он подъезжал к Йоркширу, тем большая нежность к больному сыну охватывала его. Мало того, в нем крепла вера, что Колина еще можно вылечить.

– Только бы не было слишком поздно, – виновато бормотал мистер Крейвен. – Десять лет! Я упустил десять лет! Это ведь очень много!

Будь рядом с ним в поезде Колин, он мигом бы объяснил, что, когда обращаешься к волшебству, нельзя сомневаться в успехе и оставлять в голове всякие «только бы». Но мистер Крейвен о волшебстве пока ничего не знал. Он просто впервые испытал чувство отцовства и немедленно исполнился тревоги за сына. Страшное опасение внезапно заставило его вздрогнуть. Что, если здоровье Колина резко ухудшилось и миссис Соуэрби вызвала его к умирающему? Но неожиданно для себя самого мистер Крейвен быстро отогнал от себя эту мысль. «Может быть, миссис Соуэрби знает, как помочь Колину? – подумал он. – Непременно заеду к ней по пути в Мисселтуэйт».

Так он и поступил. Однако восемь детей миссис Соуэрби, обступивших тут же его карету, сказали, что матушки, к сожалению, нет сейчас дома. Она ушла на другой конец пустоши помочь какой-то женщине с новорожденным.

– И Дикена тоже нет, – добавили они хором. – Он пошел в Мисселтуэйт поработать в каком-то саду. Он почти каждый день туда ходит.

Мистер Крейвен внимательно оглядел всю компанию. От детей миссис Соуэрби веяло таким весельем и доброжелательностью, что он улыбнулся. Вынув из кармана золотой соверен, мистер Крейвен вручил его старшей девочке, которую остальные представили ему как «нашу Элизабет Элен».

– Если вы разделите это на восемь частей, каждому достанется по полкроны, – объяснил он.

Слова его вызвали бурное ликование, и карета тронулась в путь под ликующие возгласы детей миссис Соуэрби. А мистер Крейвен глядел на осеннюю пустошь, и сердце его исполнялось все большей радости и покоя. Когда же вдали показался Мисселтуэйт Мэнор, отец Колина с неожиданной для самого себя лаской, глядя на дом, тихо сказал:

– Подумать только, Крейвены живут здесь уже шестьсот лет!

Он бы удивился сейчас тому отвращению, с которым еще совсем недавно покидал родные места. Все тут тогда казалось ему беспросветно унылым, а одна мысль о множестве нежилых комнат заставляла его содрогаться. Но чудесный сон на берегу озера не прошел для мистера Крейвена даром, и, когда карета остановилась у входа, ему снова вспомнился голос жены.

Слуги, встретившие его в доме с обычными почестями, удивились. Хозяин выглядел намного бодрее и взирал на мир куда веселей. Когда же он, вместо того чтобы скрыться от посторонних глаз в комнаты, которые доверялось обслуживать только Питчеру, направился в библиотеку да еще попросил немедля прийти миссис Мэдлок, всех охватило еще большее изумление.

– Как себя чувствует Колин? – спросил мистер Крейвен у запыхавшейся экономки.

– Знаете, сэр, прямо не знаю, как и сказать, – отвечала та. – Но с ним теперь совсем по-другому, чем раньше, стало.

– Ему хуже? – встревожился мистер Крейвен.

– Да в том-то и затруднение, – забормотала растерянно миссис Мэдлок, – что ни доктор, ни сиделка, ни я просто ничего не можем понять.

– Это еще почему? – поглядел ей в глаза хозяин.

– Потому что, сэр, мистеру Колину, может, лучше, а может, и хуже. Аппетит у него какой-то неясный, а уж поведение…

– Значит, он стал еще страннее, чем раньше?

– Именно, сэр. Он стал очень странным, но не таким, как раньше. Наоборот, он стал очень странным, если сравнивать с тем, каким он до этого был. Раньше мистер Колин ел очень плохо. Потом вдруг стал есть абсолютно все, что дают. А потом наладился вообще возвращать на кухню блюда нетронутыми. Теперь дальше, сэр. В прежнее время, каким вы сами Колина видели, он даже слушать ничего не хотел о прогулках на улице. Уж чего мы только ни делали, чтобы уговорить его! А теперь он сам взял и потребовал, чтобы Мэри и Дикен, сын Сьюзен Соуэрби, вывозили его на улицу в инвалидном кресле. Мистер Колин так привязался, сэр, к Мэри и Дикену! А Дикен еще ручных зверей своих к нам приводит. Вот мистер Колин и торчит вместе с ними со всеми целые дни на улице.

– А выглядит-то он как? – последовал новый вопрос мистера Крейвена.

– Если бы он ел, как все люди, я бы сказала, что он сильно поправился. А без этого мы опасаемся, как бы это с ним не был просто отек. Когда они вместе с мисс Мэри все время смеются, это тоже вызывает у нас подозрение. Раньше-то он никогда не смеялся. Да вы сами, сэр, у доктора Крейвена все узнайте. Он в последнее время чуть что за голову хватается и говорит: «Никто из больных меня еще до такой степени не озадачивал».

– Где сейчас Колин? – осведомился отец.

– В саду, сэр. Он все время в саду. Хотя подходить близко кому-нибудь воспрещается. Мистер Колин не хочет, как бы на него не посмотрел кто-нибудь незнакомый.

– В саду… в саду… – задумчиво проговорил мистер Крейвен. – В саду…

Потом, вернув себя силой к действительности, он отпустил экономку и, выйдя на улицу, направился к саду тем же путем, каким каждый день ходили Мэри, Колин и Дикен. «Надо найти ключ и отворить сад, – думал на ходу мистер Крейвен. – Не знаю уж почему, но чувствую, что это мой долг».

Миновав кусты лавра и клумбы, на которых росли сотни ярких осенних цветов, он обогнул фонтан, пересек лужайку и свернул на дорожку вдоль увитой плющом стены. Мистера Крейвена неумолимо тянуло войти в дверь, которой он столько лет избегал, и чем ближе он подходил к ней, тем чаще у него билось сердце. Несмотря на плотные заросли из плюща, он не мог ошибиться: дверь находится тут. А вот где зарыт ключ, мистер Крейвен не помнил.

Остановившись, он растерянно огляделся по сторонам. Вдруг до него донеслись какие-то странные звуки. Мистер Крейвен вздрогнул. Звуки слышались за садовой стеной. Но кто туда мог попасть, если дверь давно уже не открывается? Может быть, это ветер так странно шелестит листьями? Но нет: за оградой из камня явно кто-то бегал наперегонки. Временами мистер Крейвен слышал тихие возгласы и даже смех – так ведут себя дети, когда играют и веселятся, но не хотят, чтобы их обнаружили. И чье это имя они только что произнесли? Мистер Крейвен в полном замешательстве потряс головой. Может быть, он просто сошел с ума? Или ему недавно открылась возможность слышать потусторонние голоса, которые скрыты от ушей прочих смертных?

Неизвестно, сколько времени размышлял бы еще мистер Крейвен в подобном духе, если бы сдержанность не оставила вдруг троих детей за оградой сада. Теперь кто-то бежал стремглав прямо к двери. Мистер Крейвен все отчетливей слышал громкий смех, прерывистое дыхание и топот нескольких пар ног. Еще миг – и из заросшей плющом двери выскочил мальчик. Не заметив мистера Крейвена, он угодил прямо ему в объятия. Если бы тот вовремя не поймал его, мальчик от сильного толчка непременно бы грохнулся оземь. Мистер Крейвен взглянул на него и замер.

– Кто? Что? Кто? – ошеломленно выдавил он из себя.

Колин тоже не ожидал этой встречи. Он совсем не так все планировал, но тут же решил, что на деле получилось куда удачнее его замыслов.

– Папа! Папа! – закричал он. – Это ведь я, Колин! Я знаю, тебе, наверное, не верится. Я и сам с трудом верю, но все-таки это я!

– В саду… в саду… – тихо отозвался отец.

Колин сперва взглянул на него почти с таким же недоумением, как миссис Мэдлок. Потом торопливо проговорил:

– Ну да, в саду, папа. Все из-за сада и произошло. И еще – из-за Мэри и Дикена. И еще – тут, конечно же, волшебство. Но ты, папа, еще про него не знаешь. Мы специально скрывали, чтобы тебе первому все показать. Видишь? Я выздоровел! А сейчас я бежал наперегонки с Мэри Леннокс и победил. А стать я хочу ученым и еще – атлетом.

Мистер Крейвен слушал его со счастливой улыбкой. Потому что и сияющие глаза Колина, и раскрасневшееся от быстрого бега лицо, и жажда выпалить как можно больше слов, не переводя дыхания, – все свидетельствовало о том, что перед ним совершенно здоровый ребенок.

– Ты что, не рад, папа? – взяв мистера Крейвена за руку, продолжал Колин. – Неужели тебе не нравится, что я буду жить долго-долго?

Отец обнял мальчика и крепко прижал к себе. Какое-то время он не мог произнести ни слова. А когда смог, тихо сказал:

– Отведи меня в сад, Колин. Там и расскажешь все по порядку.

Таинственный сад сейчас был полон осеннего очарования. Повсюду виднелись красные и красно-белые лилии. Мистер Крейвен помнил, как их сажали с таким расчетом, чтобы они распускались именно этой порой. Поздние сорта ползучих роз недавно раскрыли бутоны, и казалось, деревья снова цветут. А желтая листва на ветвях, высвеченная ярким солнцем, сияла золотом.

– Я был уверен, что сад погиб, – изумленно озираясь вокруг, сказал мистер Крейвен.

– Мэри сначала тоже так думала, – отозвался Колин, – но Таинственный сад ожил.

Потом они расселись под деревом. Только Колин стоял по-прежнему. Он объяснил, что не хочет садиться, пока все-все не расскажет папе.

И он рассказал. И отец слушал его с широко раскрытыми от удивления глазами, ибо это была самая необыкновенная и самая прекрасная история в его жизни. Иногда мистер Крейвен смеялся до слез. А иногда его щеки и без смеха вдруг увлажнялись слезами.

– Ну, – облегченно выдохнул наконец наш Атлет и Ученый, – вроде больше нет тайн. Они, – показал он на дом, – очень, наверное, удивятся, потому что я в это кресло теперь никогда не сяду. Мы пойдем домой вместе, папа!

По роду своих обязанностей Бен Уэзерстафф редко показывался в хозяйском доме. Однако в тот день он просто не мог иначе. Собрав в огороде овощи, он сам принес их на кухню. Там была как раз миссис Мэдлок. Увидев садовника, она предложила ему выпить в комнате для слуг кружечку пива. Именно на это старый Бен и рассчитывал. Потому что одно из окон комнаты для слуг выходило как раз туда, куда надо.

Миссис Мэдлок тоже преследовала свои интересы. Бен пришел прямо с огородов, а значит, вполне мог повстречать мистера Крейвена или вообще подсмотреть его встречу с сыном.

– Ты из господ никого не видел? – подав кружку пива, спросила она.

Старый Бен отпил солидный глоток.

– Кое-кого видел, – стирая ладонью пену с губ, многозначительно произнес он.

– Неужели обоих? – задрожала от любопытства миссис Мэдлок.

– Обоих, – согласно кивнул старый Бен. – Спасибо за пиво, мэм, но вообще-то я и еще от одной кружки не отказался бы.

Миссис Мэдлок взяла его кружку и пошла наливать.

– Ты видел обоих вместе? – не замечая, что пиво перелилось через край, спросила она.

– Вместе, мэм, – принял у нее из рук кружку садовник и одним глотком осушил половину.

– И… и что же Колин? – не мигая, глядела экономка на Бена. – Как он там выглядел? И говорили они что с папашей друг другу?

– Чего говорили, не слышал, – отозвался Бен Уэзерстафф. – Я стоял на лестнице и глядел на них через стену. А вам, мэм, только одно скажу: тут такие дела творились, о которых вы ничего не знаете. Ну да ладно. Скоро вам это откроется. – И, допив остаток своего пива, он простер пустую кружку к окну: – Взгляните-ка лучше на эту лужайку, мэм! Прямо странность какая-то.

Едва глянув в окно, миссис Мэдлок исторгла пронзительный вопль. Все слуги, находившиеся в то время поблизости, кинулись к ней. Мгновение спустя комната для слуг погрузилась в столь полную тишину, какой никогда не знала. Никто из присутствующих глаз не мог отвести от окна. По лужайке, сияя от счастья, шел хозяин Мисселтуэйт Мэнора. А рядом вышагивал Колин, и получалось у него это не хуже, чем у любого другого йоркширского мальчика.

Читать онлайн электронную книгу Таинственный сад The Secret Garden — Глава IV. МАРТА бесплатно и без регистрации!

Утром Мэри разбудили шаги. Открыв глаза, она увидела молодую служанку. Девушка нагнулась над ковриком перед камином и с шумом выгребала золу. Мэри немного понаблюдала за ней, потом обвела глазами комнату. Комната показалась ей необычной и мрачноватой. На стенах висели гобелены со сценами лесной охоты. Там под сенью деревьев стояли мужчины в охотничьих костюмах, лошади, собаки и великолепно одетые дамы. Башни замка виднелись вдали. Мэри так долго разглядывала охотничьи сцены, что под конец ей стало казаться, что она сама стоит в этом лесу вместе с нарядными дамами и мужчинами. Когда гобелены наскучили ей, Мэри поглядела в окно, которое выходило на пустошь. Там и впрямь не было ни одного дерева, а трава и низкий кустарник колыхались под ветром, как море.

– Что это там? – показывая на окно пальцем, спросила она служанку.

– Это-т? – проглатывая звуки на йоркширский манер, отозвалась та.

– Ну да, вон там, за окном, – уточнила Мэри.

– Эт пустошь, – ответила девушка. – Нравится?

– Нет! – уверенно отвечала Мэри. – Она какая-то отвратительная!

– Просто ты еще не привыкла, – сказала девушка с таким сильным акцентом, что Мэри поморщилась. – Ой, ты уж меня извини! – спохватилась служанка. – Сколько раз миссис Мэдлок предупреждала меня следить, как я говорю. Иначе, твердит миссис Мэдлок, тебя никто и понять-то не сможет, Марта.

И, старательно выговаривая слова, Марта повторила:

– Это из-за того, что ты еще не привыкла. Пустошь спервоначалу всем кажется чересчур голой и неуютной. Зато как приглядишься, тебе уж точно понравится.

– А тебе-то самой нравится? – испытующе поглядела на нее Мэри.

– Да, – начищая до блеска решетку камина, отозвалась Марта. – Обожаю эти места. И совсем тут не голо и не отвратительно. А весной, как начинают цвести вереск и утесник с ракитником, пустошь становится прямо невестой на выданье. Такой аромат меда стоит! И воздуху столько! Пчелы жужжат, жаворонки заливаются! Ну музыка, да и только! Да приплати мне хоть тысячу фунтов, ни за что не поеду жить далеко от пустоши!

С каждым словом эта служанка удивляла Мэри все больше и больше. В Индии слуги вели себя совсем по-другому. Они были послушны и подобострастны. Хозяевам они то и дело отвешивали почтительные поклоны, называли их «милостивыми господами» и «защитниками бедных». Им и в голову не могло прийти обращаться к хозяевам словно к равным. Когда от слуг в Индии что-нибудь требовалось, им просто приказывали. Говорить им «пожалуйста» или «спасибо» тоже не было принято. Сердясь на Айю, Мэри награждала ее пощечинами, и это считалось в порядке вещей.

И вот, внимательно глядя на Марту, Мэри вдруг поняла, что эту девушку она ударить бы никогда не решилась. Пухлое лицо Марты излучало радушие. И глаза у нее были очень добрые. Но чувствовалось, что она совершенно в себе уверена и нипочем не снесет молча обиды.

– Какая-то ты не такая служанка, – задумчиво проговорила Мэри.

– Да я и сама знаю! – весело засмеялась Марта. – Будь в Мисселтуэйте хозяйка, как в других таких же домах, меня нипочем бы не взяли сюда даже в младшие горничные. Разве что в судомойки, да и то навряд. Уж слишком я простовата. И говорю по-йоркширски, а не как принято у господ. Но тутошний дом, хоть и очень шикарный, но все здесь немного не так. Хозяйки вообще нет, и хозяина словно бы нету. Весь дом на попечении мистера Питчера и миссис Мэдлок. А мистер Крейвен или вовсе здесь не живет, или живет, но ни о чем таком вроде домашних дел и порядка даже слушать не хочет. Миссис Мэдлок по доброте душевной мне и дала тут работу. Но она мне тоже сказала: «Никогда не смогла бы тебя сюда взять, Марта, будь тут все, как в нормальных богатых домах».

– Ты теперь, что же, будешь моей служанкой? – с чисто колониальной надменностью осведомилась девочка.

– Я работаю у миссис Мэдлок, – уверенно проговорила Марта и вновь принялась за каминную решетку. – А миссис Мэдлок работает у мистера Крейвена, – продолжала она. – Значит, я не твоя служанка, а просто горничная в этом доме. Но если тебе будет нужно, кое в чем помогу. Только вряд ли тебе слишком уж моя помощь понадобится.

– Как это не слишком понадобится? – возмутилась Мэри. – А кто меня одевать будет?

Марта выронила тряпку из рук и, не вставая с колен, изумленно воззрилась на девочку.

– Ты что, сама одеться не можешь?

– Конечно нет! – сердито ответила Мэри. – Еще чего, одеваться самой! У меня для этого Айя была!

– Значит, придется теперь научиться, – нисколько не оробела горничная. – По-моему, как раз пора. И возраст у тебя подходящий, чтобы привыкнуть о себе позаботиться. Моя матушка всегда говорит: «Прямо удивляюсь, Марта, как это в богатых семействах дети не все в дураков вырастают! Потому как их и одевают, и моют, и выгуливают чуть не на привязи, будто щенков». Так вот говорит моя матушка, и сдается мне, что она права.

Слова горничной показались девочке верхом дерзости, и она возмущенно воскликнула:

– У нас в Индии говорят по-другому!

– Да уж по тебе вижу, что по-другому, – не оробела и на этот раз Марта. – Верно, слишком в твоей Индии много черных, а настоящих белых – совсем чуть-чуть. Я как прослышала, что к нам из Индии девочка едет, вообразила, будто ты тоже черная.

Мэри от возмущения резко поднялась с подушек.

– Да как ты посмела! – захлебнулась она от ярости. – Как ты только подумать могла, что я местная! Ты – дочь свиньи!

– Ты на кого намекаешь? – грозно осведомилась Марта. – Не советую тебе так заноситься. И распускать язык на всякие выражения маленькой леди вроде тебя не надо. А против черных я плохого ничего не имею. В разных там книгах про них написано, что они страсть какие религиозные. И еще там пишут, что черный – такой же обыкновенный человек и даже каждому из нас брат. А я ни одного чернокожего ни разу не видела. Вот и обрадовалась. Думаю: «Эта девочка из Индии станет моим первым чернокожим человеком на свете!» Вот я сегодня утром, когда пришла разжигать камин, и прокралась тихонько к твоей постели, отогнула одеяло и стала глядеть. Но там, заместо чернокожей девочки, лежала всего-навсего ты, – разочарованно махнула рукой служанка. – И ничего интересного я не увидела. Ну какой толк, что ты из Индии, если лицо у тебя и все другое, как у всех остальных, только гораздо желтее!

– Как ты посмела подумать, что я похожа на местных! – еще сильней разозлилась девочка. – Местные – это вообще не люди! Они просто слуги для того, чтобы все делать и кланяться. Ты ничего не знаешь про Индию! И вообще ни про что не знаешь!

Марта слушала, не отводя от Мэри изумленного взгляда, и это вконец выбило девочку из колеи. Как же все было тут не похоже на привычный ей мир! Мэри вдруг стало себя очень жалко, и, бросившись ничком на кровать, она заревела.

Марта склонилась над кроватью и ласково провела ладонью по волосам девочки.

– Не надо, не надо плакать, – умиротворяюще проговорила она. – Я ведь и впрямь не слишком-то знаю про твою эту Индию. Ты уж меня извини, мисс Мэри.

Кроткая эта речь с йоркширскими интонациями самым благотворным образом подействовала на Мэри. Она всхлипывала все реже и реже и наконец затихла.

– Ну а теперь поднимайся, – сказала Марта, когда девочка совсем успокоилась. – Миссис Мэдлок велела подавать тебе завтрак и все остальное в соседнюю комнату. Там у тебя теперь вроде детской, ну и столовая тоже. Давай, давай, вылезай из кровати. Так и быть, помогу уж тебе одеться. Особенно если пуговица на спине и какие другие трудности.

Когда Мэри наконец встала, Марта открыла платяной шкаф. Но она вынула из него совершенно не ту одежду, в которой девочка прибыла из Индии.

– Не мое, – сумрачно заключила Мэри. – У меня было все черное.

Но, оглядев белое пальто из толстой шерсти и светлое платье, она добавила:

– Эта одежда лучше моей.

– Именно в ней ты и будешь ходить, – внесла полную ясность Марта. – Мистер Крейвен велел миссис Мэдлок прикупить тебе в Лондоне новой одежды. «Не могу, – говорит, – допустить, чтобы этот ребенок бродил в черном, будто потерявшаяся душа. Тут и без того слишком мрачно. Так что, уж будьте любезны, миссис Мэдлок, купить для ребенка что-нибудь посветлее». А матушка моя, как я ей про это хозяйское приказание изложила, сразу и говорит: «Знаю, о чем мистер Крейвен подумывал. Сама страсть не жалую черного». А матушка моя в таких делах очень уж понимает.

– И я ненавижу черные вещи! – тряхнула головой Мэри Леннокс.

Дальнейшее было в одинаковой степени поучительно и для горничной, и для Мэри. Марта часто застегивала одежду на младших братьях и сестрах. Но никто из них не вел себя при этом столь безучастно, как Мэри. Она застыла на месте, словно руки и ноги у нее вовсе не двигались.

Едва Марта справилась с платьем, Мэри как ни в чем не бывало протянула ей ногу.

– Ты что, и обуваться сама не умеешь? – изумилась девушка.

– Меня всегда обувала Айя. Это такой обычай, – объяснила Мэри.

Ссылаться на «обычай» Мэри Леннокс научилась у слуг-индусов. Если им приказывали сделать то, чего их предки не делали, они возражали: «Такого обычая нет!» Услыхав это, хозяин, если он был хоть немного знаком с местными нравами, тут же смирялся, ибо настаивать все равно не имело смысла. Одевать дочку сахибов с головы до ног – «обычай был», и Мэри теперь просто не понимала, чему так удивляется Марта. Впрочем, будь эта девушка по-настоящему опытной горничной из хорошего дома, она бы отнеслась ко всему спокойнее. Ведь и в Англии слуги расчесывали детям хозяев волосы, расстегивали и застегивали ботинки на пуговицах или подбирали за ними разбросанные по полу вещи.

Но Марта не знала всех этих тонкостей. Она выросла в йоркширской деревне с целым выводком сестер и братьев, которые сызмальства не только все делали сами, но и приглядывали за младшими. Никому из них даже в голову не могло прийти, что кто-то им должен прислуживать. Вот почему еще прежде, чем Марта повела Мэри завтракать, та отчетливо поняла, что в Мисселтуэйт Мэноре придется привыкать к совершенно иным «обычаям».

– Побывать бы тебе у меня в дому, – втолковывала ей Марта. – Нас там двенадцать, а папаша приносит в неделю только шестнадцать шиллингов. Вот моя матушка и крутится каждый день, чтобы каши хватило на всех. Хорошо еще, братья с сестрами все дни напролет бродят по пустоши. Матушка говорит, их там воздух питает, и они делаются здоровыми, вроде как пони от доброй травы. А Дикену нашему, ему уж двенадцать сравнялось, и у него в пустоши даже свой личный пони имеется.

– Где же он его взял? – заинтересовалась девочка.

– В пустоши. Этот пони был тогда совсем маленьким жеребенком и расхаживал со своей мамашей. А Дикен стал прикармливать малыша то корочкой хлеба, а то травой, какая послаще. Ну, пони и привязался к нему. Теперь даже разрешает, чтобы Дикен ездил на нем верхом. Дикен у нас добрый. Его вообще все животные любят.

Мэри Леннокс уж давно мечтала завести какое-нибудь свое животное. Но у нее пока ничего не получалось, поэтому Дикен вызывал у нее все большее любопытство. Куда меньше заинтересовала ее вторая комната. Марта почему-то назвала эту комнату «детской», но Мэри она показалась попросту скучной. По стенам висели потемневшие от времени картины в золотых рамах, мебель из дуба была тяжелой и глаз не радовала. Правда, на столе дымился обильный завтрак, но у Мэри всегда был плохой аппетит. Взглянув с отвращением на тарелку с кашей, она сказала:

– Не буду!

– Кашу не будешь? – ушам своим не поверила Марта.

– Нет! – подтвердила девочка.

– Да ты только попробуй, какая вкусная. Если не любишь так, полей ее патокой или посыпь сахарком.

– Не буду я никакой каши! – брезгливо поморщилась девочка.

– Ох! – схватилась за голову Марта. – Просто смотреть не могу, как добрая еда пропадает. Да окажись мои братишки и сестры за этим столом, тут в пять минут ничего не осталось бы.

– Это еще почему? – высокомерно спросила Мэри.

– Да потому что им почти никогда не доводится досыта набить животы, – объяснила служанка. – Они всегда у нас голодны, почище, чем юные ястребы или лисята.

– Голодны? – переспросила девочка с таким видом, словно речь шла о чем-то совершенно немыслимом. – Со мной никогда не бывало такого.

– Тогда тебе полезно попробовать, – с возмущением откликнулась Марта. – Когда я гляжу на всяких там за столом, которые только таращатся на хорошее мясо и без аппетита жуют, у меня прямо готово терпение лопнуть. Если бы сейчас все отсюда перелетело бы в животы Дикена, Фила, Джейн и остальных моих братцев с сестричками, вот они были бы рады!

– Возьми и отнеси им, я все равно есть не буду, – предложила Мэри.

– Ну уж нет! – твердо проговорила служанка. – Чужого мы никогда не берем. И свободного дня сегодня у меня нету. У меня вообще выходной только раз в месяц. Вот тогда я иду домой и сама делаю все по хозяйству, чтобы матушка могла передохнуть хоть денек за сто лет.

Мэри выпила чаю и, лениво куснув несколько раз поджаренный хлебец, сказала, что завтракать больше не будет.

– Тогда одевайся теплее и беги поиграть на улицу, – ответила Марта. – Глядишь, надышишься воздухом и аппетит нагуляешь к обеду.

Мэри подошла к окну. В саду было много больших деревьев, тропинок и клумб, но так как стояла зима, все выглядело довольно уныло.

– Очень нужно в такой плохой день выходить на улицу, – заупрямилась девочка.

– Но тогда ты весь день просидишь дома, – принялась уговаривать Марта. – Не думаю, что тут тебе очень весело будет.

Мэри огляделась по сторонам. В этих двух скучных комнатах делать и впрямь было нечего.

– Ладно уж, пойду посмотрю ваш сад, – кивнула она. – Кто пойдет со мной на прогулку?

– Чего? – недоуменно уставилась на нее Марта.

– Ну, гулять со мной у вас кто обязан? – повторила вопрос Мэри.

– Никто! – внесла ясность служанка. – У нас тут гуляют сами, как все нормальные люди. Оно конечно, при братьях с сестрами ты бы могла выходить вместе с ними. Но у тебя-то их нет. А наш Дикен, к примеру, и без того любит бродить совсем одинока по пустоши. Потому, верно, и с пони сумел подружиться, что никто ему не мешал. А там еще есть и овцы, и птицы, которые его признают и едят у него прямо из рук, а Дикен мне все твердит, как это, мол, здорово. Он, добрая душа, хоть в доме еды и не густо, всегда припасет хоть немного хлебца или сухариков для всех своих любимцев из пустоши.

Услыхав снова о Дикене, Мэри заторопилась на улицу. Конечно, она понимала, что, скорее всего, не повстречает в садах ни одного дикого пони и ни единой овцы. Но, наверное, там будут птицы, а птицы тут другие, чем в Индии, и разглядеть их поближе довольно забавно.

Марта помогла ей надеть высокие ботинки из толстой кожи, пальто, шляпку и проводила до выхода в сад.

– Если пойдешь в ту калитку, – ткнула девушка пальцем в сторону живой изгороди, – как раз очутишься в садах. Когда лето, там цветов растет просто уйма, но сейчас навряд что найдешь из цветущего, потому как зимой у нас с этим плохо. Но все равно погляди.

Марта умолкла и с минуту в нерешительности переминалась с ноги на ногу.

– Ну уж, пожалуй, я все-таки тебе скажу! – наконец выпалила она. – Один из этих садов заперт. Целых десять лет туда ни ноги не ступало.

– Почему, Марта? – не смогла сохранить обычного равнодушия Мэри. К ста закрытым дверям прибавлялся еще запертый сад, и это, естественно, разбудило ее любопытство.

– Все из-за миссис Крейвен, – вздохнула Марта. – Это ведь был ее сад. А как она умерла, бедняжка, мистер Крейвен повелел запереть туда дверь, а ключ велел закопать в землю. Ой! – услыхав резкий звон колокольчика, спохватилась она. – Миссис Мэдлок меня зовет. Ну, я побежала.

Девушка скрылась в доме, а Мэри побрела по тропинке к калитке, проделанной в живой изгороди. Сейчас она могла думать только о таинственном саде, в котором уже десять лет никто не бывал. Несмотря на зимнюю пору, оголившиеся деревья и пожухлую траву под ногами, запертый сад представлялся Мэри полным цветов. И фруктовые деревья там, наверное, все в цвету. А среди зеленой листвы сидят и поют чудесные птицы. Просто обязательно нужно найти калитку, от которой зарыли ключ! Как только Мэри это удастся, она уж отыщет способ проникнуть внутрь.

Миновав калитку, девочка оказалась в огромном саду с широкими лужайками и петляющими тропинками, по обеим сторонам от которых тянулся кустарник. Вокруг было множество цветочных клумб и каких-то причудливых выстриженных растений. А в самом центре сада плескался пруд со старинным фонтаном из серого камня, но и тут все было по-зимнему уныло и пусто. Листва с кустов и деревьев давно облетела, фонтан не работал, а на клумбах не осталось даже самого захудалого цветка. Но ведь и сад этот не был заперт. Откуда же тут чудеса? Задерживаться тут дольше не имело смысла, и Мэри проследовала дальше.

Тропинка вывела ее к стене, густо увитой плющом, в центре которой виднелась дверь зеленого цвета. Мэри еще не знала, что в Англии за такими дверями обычно располагаются сад и огород для кухни. Девочка легонько толкнула дверь. Она сразу открылась, и Мэри разочарованно вздохнула. Она снова пришла не туда.

Но ей все-таки стало любопытно, что находится за зеленой дверью, и она вошла. Сад и огород для кухни был огорожен со всех сторон высокой стеной из камня. В стене напротив той, сквозь которую только что прошла Мэри, виднелась еще одна дверь. За ней оказался еще один сад, а потом – еще один. Все они были обнесены каменными оградами, и Мэри казалось, будто она ходит по каким-то странным комнатам без потолков. Фруктовые деревья тут были посажены вплотную к стенам, чтобы удобнее собирать плоды. На грядках росли зимние овощи. А над некоторыми посадками высились застекленные парники. Пройдя последний сад-комнату, Мэри уперлась в глухую стену.

– Скучно и совсем некрасиво, – тихо проворчала она и пошла обратно.

Когда она попала во второй сад, из двери напротив показался пожилой человек с лопатой через плечо. Увидав Мэри, он сперва опешил от удивления, затем не слишком радушно приветствовал ее взмахом руки. Мэри внимательно на него поглядела. Лицо пожилого человека было угрюмо и желчно. Впрочем, и Мэри по обыкновению не выказала сколько-нибудь видимого удовольствия от этой встречи.

– Куда это я попала? – мрачно осведомилась она.

– Огородов не видела, что ли? – точно таким же тоном отозвался старик.

– А там дальше что? – показала Мэри пальцем на дверь в противоположной стене.

– И там огород. И за ним, – отрывисто проговорил садовник. – А после фруктовый сад.

– А мне туда можно? – спросила девочка.

– Иди, если хочешь, – ответил мужчина и отвернулся.

Мэри пошла по дорожке и открыла еще одну зеленую дверь. За ней оказались такие же теплицы и грядки, как там, где она побывала до встречи с садовником. В стене этого огорода тоже была зеленая дверь. Мэри толкнула ее. Дверь не подалась. «Заперта!» – пронеслось в голове у девочки. Чтобы окончательно убедиться в этом, она сильнее нажала на ручку. Дверь со скрипом открылась. Опять неудача! Перед Мэри был еще один сад с огородом. И снова четыре каменные стены. Только ни в одной из них дверей больше не было. Но тут Мэри вспомнила, что у входа стена не кончалась. Значит, за садом, в котором она сейчас стоит, есть что-то еще.

Мэри подняла голову. С той стороны над стеной виднелись кроны деревьев. На одной из них восседала птичка с ярко-красной грудкой. Мэри никогда таких птиц не видела, и она ей очень понравилась. Птичка, в свою очередь, очень внимательно поглядела на Мэри и вдруг начала весело петь, словно звала девочку за собой. Мэри вдруг улыбнулась. Ведь ей так же, как и другим, были нужны любовь и друзья. А она, с тех пор как попала сюда, чувствовала себя особенно одинокой. Тут все пока было странно и непонятно. И дом, и пустошь, и неуютный по-зимнему сад. Она стояла и слушала птичку, пока та не улетела. И тут Мэри Леннокс, которая никогда никого не любила, неожиданно для самой себя подумала, как было бы хорошо увидеться с этой птичкой еще. Потом ее мысли вновь обратились к покинутому саду. На что же он все-таки похож? И как в него можно пробраться? Мэри просто не понимала этого мистера Арчибальда Крейвена. Ну зачем ему понадобилось закапывать ключ? Если он так обожал жену, то почему теперь ее сад ненавидит?

«Ничего, я сама у него спрошу, как только увижу», – решила Мэри. Но она тут же вспомнила, что ни разу в жизни еще никому не нравилась. И ей тоже никто не нравился. И с дядей они, скорее всего, сразу же не полюбят друг друга. И разговаривать он с ней не станет. И она с ним – тоже. И, конечно же, она не спросит у него о Таинственном саде, а он ничего не ответит.

Мэри вновь взглянула на дерево, где недавно сидела птичка. «Так она же, наверное, в Таинственном саду и живет! – вдруг осенило ее. – Сад огорожен стеной, а войти ниоткуда нельзя». Мэри задумчиво зашагала обратно. Ей очень был нужен старый садовник. Дойдя до первого огорода, она снова его увидела. Садовник усиленно вскапывал землю. Мэри приблизилась и молча наблюдала за ним. Он сразу заметил девочку, но не выказал никакой радости. Лицо его и за работой сохраняло угрюмость.

– А я прошла все другие сады, – первой нарушила молчание Мэри.

– Ну и чего? – равнодушно отозвался садовник.

– И фруктовый сад видела, – продолжала девочка.

– Там вроде как тоже у дверей нет собаки, – хмуро проговорил тот. – Так что укусить тебя было некому.

– Только оттуда нельзя пройти в другой сад, – покачала головой девочка.

Садовник вдруг перестал копать и, выпрямившись, мрачно воззрился на Мэри.

– В какой такой другой сад? – рявкнул он.

– Ну там же с другой стороны тоже сад, – не испугалась его собеседница. – А двери никакой нет. Я видела над оградой деревья. И еще там пела птичка с красненькой грудкой.

Как только она это сказала, старик расплылся в улыбке. Словно какой-то волшебник, проходя мимо, сдул с него мрачность. И Мэри первый раз в жизни подумала, что люди выглядят намного приятнее, когда улыбаются.

Старик повернулся в сторону фруктового сада и засвистел почти так же красиво, как красногрудая птичка. Мэри с удивлением на него поглядела. Она и не думала, что в этом грубом садовнике живут такие красивые звуки! Мгновение спустя она удивилась еще сильнее. Над головой ее мелькнула какая-то тень, и красногрудая птичка опустилась у самых ног старика садовника.

– Видала? – весело подмигнул Мэри садовник. – Явился. Где же тебя носило, бродяга? – нагнулся он к птичке. – В этом году я тебя еще не встречал. Никак, уже обхаживаешь подружку? Ты, я гляжу, у меня молодой да ранний.

Пернатый его собеседник склонил набок крохотную головку и так выразительно поглядывал то на него, то на Мэри, что казалось, понимает каждое слово. Во всяком случае, в обществе садовника он чувствовал себя вполне хорошо и, похоже, ничуть не боялся.

Как только садовник умолк, птичка запрыгала по взрыхленной земле и принялась с немыслимой скоростью выклевывать зерна и насекомых. Мэри следила за ней, и ее все сильнее охватывало совершенно новое чувство. Она еще не знала, что проникается нежностью к этой веселой птичке с крохотным пухлым телом, изящным клювом и такими хрупкими лапками, что было попросту непонятно, как на них можно так ловко прыгать.

– Она что, всегда прилетает, когда вы свистите? – спросила садовника Мэри.

– Всегда! – с гордостью тряхнул головой тот. – Мы с ним знакомы с тех пор, как он только начал летать. Он тогда вылетел из родного гнезда в другом саду, перепорхнул через нашу стену, а улететь обратно сил не хватило. Вот он и прожил несколько дней у нас. Тогда-то мы и подружились. А как он обратно перелетел, там уже его выводка не было. Видать, ему одиноко там стало в пустом гнезде, он ко мне и вернулся.

– А почему вы птичку все время «он» называете? – не поняла Мэри.

– Да потому что это самец. А порода его – малиновка. И зовут Робин. Малиновки – самые дружелюбные из всех птиц. Видишь, он у меня какой любопытный? – повернулся садовник к птичке, которая снова внимательно на него поглядела – Клюет, клюет, а сам все время ко мне прислушивается. Знает, что о нем говорят. А вообще малиновки привязываются к человеку не хуже собак. Если, конечно, обращаться с ними умеешь.

И старик с такой гордостью и любовью взглянул на Робина, точно это, по крайней мере, был его сын.

– Он у меня такой, – посмеиваясь, продолжал садовник. – Любит послушать, что люди о нем говорят. И всюду суется. В жизни не видел еще такой любопытной птицы. Начнешь какие посадки делать, он мигом летит поглядеть. Все вокруг обойдет, поклюет. Могу поручиться, он знает о нашем хозяйстве побольше, чем мистер Крейвен. Потому что мистеру Крейвену ни до чего тут нет дела. А Робин у нас вроде как главный садовник.

«Главный садовник» тут же запрыгал от радости. Время от времени он скашивал на Мэри черный блестящий глаз, и девочке казалось, что он хочет как можно больше узнать о ней.

– А его братья и сестры куда улетели? – заинтересовалась она.

– Кто же их знает? – пожал плечами садовник. – У птиц не заведено жить с родителями. Вырос – и вон из гнезда. Вот и разлетаются они кто куда. А этот оказался умнее других. Сразу смекнул, что с другом жить веселей.

Мэри подошла совсем близко к Робину и посмотрела ему прямо в глаза.

– Знаешь, я ведь тоже совсем одинокая, – поделилась она.

Старый садовник сдвинул кепку на самый затылок, и Мэри увидела, что он совсем лысый.

– Никак, ты та самая девочка, которую хозяину прислали из Индии?

Мэри кивнула.

– Тогда тебе точно уж одиноко, – согласился старик. – Боюсь, тут тебе будет нелегко с этим справиться.

Он взял лопату и снова принялся вскапывать темную жирную землю. Птичка прыгала следом и увлеченно клевала.

– А как вас зовут? – спросила Мэри.

– Бен Уэзерстафф, – перестав копать, ответил садовник. – Я тоже, признаться тебе, одинокий, – невесело усмехнулся он. – Разве что вот этот дружок прилетит. – И старый Бен ласково посмотрел на Робина.

– А у меня совсем нет друзей, – очень тихо сказала девочка. – И никогда не было. Даже Айя меня не любила, и никто со мной не играл.

Жители Йоркшира славятся прямотой. Они как на духу выкладывают собеседнику все, что о нем думают. Старый Бен Уэзерстафф был настоящим йоркширцем из пустоши. И поэтому он тут же заявил:

– Ну и похожи же мы с тобой! Будто из одного куска ткани скроены. И собой оба не шибко пригожи, верно? Как говорится, и с виду кисло, и в нутрях не сладко. Да и нрав у тебя моего не лучше.

Небольшая, но выразительная эта речь прозвучала для Мэри подлинным откровением. Никто ей не говорил ничего подобного. Родителям было некогда, а слуги ее боялись. Они только кланялись и потакали всем ее прихотям. О внешности своей Мэри и вовсе никогда не задумывалась. Неужели она и впрямь выглядит так же ужасно, как старый Бен? А если и нрав у нее не лучше… Стоило Мэри только подумать об этом, и ей сделалось совсем неуютно.

И тут за ее спиной послышалась песня малиновки. Девочка обернулась. Птица сидела на ветке яблони и выводила чудесные трели.

– Ну, видала, какой молодец! – восторженно засмеялся Бен.

– Как вы думаете, для кого он поет? – с робкой надеждой спросила девочка.

– Для тебя, разумеется, – без тени сомнения ответил садовник. – Ясное дело, он хочет с тобой завести знакомство. Видать, понравилась ты ему.

– Ты будешь со мной дружить? – вплотную подойдя к яблоне, спросила Мэри, и голос у нее дрогнул. – Правда, будешь?

Ни один из прежних знакомых Мэри сейчас попросту не признал бы ее. Куда только девались ее угрюмость и грубость? Она говорила с малиновкой таким нежным голосом, какого, кажется, и предположить нельзя было у этой сухой нелюдимой девочки. Даже садовник, и тот удивился.

– Вот ты, оказывается, какой можешь быть! – почесал он затылок. – Ты сейчас говорила с Робином словно наш Дикен, когда он со своими зверями из пустоши заводит беседу. А я-то уж думал, в тебе ничего детского нет.

– Дикен? – переспросила с трепетом девочка. – Вы его знаете?

– Кто ж его тут не знает! – ответил садовник. – Куда ни направишься, везде его можно встретить. Каждая ягода и каждый цветок у него в друзьях. По-моему, даже жаворонки от него гнезд не прячут, а лисы зовут поглядеть на своих детенышей.

Мэри хотела поподробнее расспросить старого Бена о Дикене, но в это время Робин перестал петь и вспорхнул с ветки. Мэри внимательно следила за ним.

– Глядите, глядите, мистер Уэзерстафф! – крикнула она, заметив, что птица перелетела через каменную ограду. – Он снова вернулся туда, куда нет прохода.

– Да он там и в прошлом году жил, – спокойно отозвался садовник. – Сперва он в этом саду на свет появился, а теперь, видать, выбрал подружку среди малиновок. Их там меж кустов роз просто тьма.

– Кустов роз? – заинтересовалась Мэри. – Там что, розы есть?

– Десять лет назад были, – буркнул Бен Уэзерстафф и снова принялся за работу.

– Мне так хотелось бы их увидеть! – мечтательно проговорила Мэри. – Должна же туда вести какая-то дверь.

Старый Бен вонзил лопату в землю по самый черенок.

– Десять лет назад дверь была, а теперь нету, – нехотя ответил он, и лицо его вновь стало хмурым.

– Нету? – не поверила Мэри. – Разве так может быть?

– Может! – сквозь зубы прорычал старый Бен. – И вообще, этот сад – не твоего ума дело. Советую тебе хорошенько запомнить. А теперь иди. Некогда мне больше с тобой водить время.

Он с трудом вытащил из земли лопату, положил ее на плечо и, не произнеся больше ни слова, побрел в сторону.

Читать онлайн электронную книгу Таинственный сад The Secret Garden — Глава XIV. ЮНЫЙ РАДЖА бесплатно и без регистрации!

Утром по-прежнему лил дождь. Пустошь заволокло туманом. Нечего было даже и думать о прогулке в такую погоду. Тогда Мэри решила поделиться с Мартой всем, что узнала ночью. Но у горничной оказалось множество дел. Лишь во второй половине дня она смогла уделить время Мэри.

– Садись! – тут же велела ей девочка.

Марта села на коврик возле камина. В руках она держала недовязанный шерстяной чулок и спицы.

– Ну, чего у тебя там стряслось? – едва поглядев на раскрасневшееся лицо Мэри, спросила она.

– Ох, Марта! – в волнении выдохнула та. – Теперь-то я знаю, кто у нас в доме плачет.

– Не может быть! – с ужасом откликнулась горничная и уронила вязанье на ковер.

– Почему не может? – настойчиво продолжала девочка. – Вчера ночью я услышала точно такой же плач, как тогда. Я пошла на голос и познакомилась с Колином.

– Какой ужас, мисс Мэри! – побелела от страха Марта. – Не надо, не надо тебе было его находить! Теперь мне беда. Миссис Мэдлок и мистер Крейвен меня уволят отсюда!

– Да нет же, нет, Марта, – принялась успокаивать Мэри. – Никто не станет тебя увольнять. Колин обрадовался, что я пришла. Он сказал, что теперь я должна бывать у него.

– Ой, мисс Мэри, только не надо, – недоверчиво покачала головой горничная. – Прямо сомневаюсь я как-то. Уж я от этого Колина натерпелась. Видала бы ты, чего он творит, когда раздражается! Вроде уж и годы у него не такие, когда дети ревут, а ему только волю дай. Он прямо визжит, чтобы только нас напугать. Потому как уверен: никто против него ничего не посмеет.

– Странно, – настал черед удивиться Мэри. – Со мной он совсем не визжал и не раздражался. Я рассказывала ему про Индию, и про сады, и про Робина, и сидела на табуретке совсем рядом с ним. Он даже портрет своей мамы мне показал. А потом я ему спела песенку, он уснул, и тогда я ушла.

– Уж и не знаю, мисс Мэри, поверить тебе или нет? – вконец растерялась Марта. – Для меня это прямо какая-то сказочность. Вроде как входишь в пещеру дикого льва, а он тебя вдруг совсем не собирается съесть. Потому что, будь этот мистер Колин в своем нормальном расположении духа, не успела бы ты к нему заглянуть, как весь Мисселтуэйт на ушах бы ходил.

– Но ведь никто на ушах не ходил, – возразила спокойно Мэри.

– Это-то мне и странно, – вновь взяла Марта в руки чулок и спицы. – Наш мистер Колин всех ненавидит и смотреть ни на кого не хочет, а больше всего на таких, которых никогда не видел.

– Меня он, по-моему, не ненавидит, – вновь возразила Мэри. – И мы друг на друга смотрели и…

– Но мне-то, мне-то что теперь делать прикажешь! – в отчаянии перебила Марта. – Если миссис Мэдлок узнает, что ты у него сидела, она меня сразу выгонит. Мне от нее приказание было: никого к мистеру Колину не допускать.

– Нет, Марта, Колин не станет рассказывать обо мне миссис Мэдлок, – с уверенностью проговорила Мэри.

– Как так? – несколько успокоилась девушка.

– А мы с ним решили, что я пока буду ходить к нему вроде как тайно. И еще мне Колин сказал, что миссис Мэдлок бояться не надо, потому что тут все во всем его слушаются.

– Вот это уж правда! – возмущенно откликнулась Марта. – Всех тут издергал! До чего же противный мальчишка!

– Он говорит, миссис Мэдлок тоже должна ему подчиняться, – пропустив мимо ушей последнее замечание горничной, продолжала Мэри. – А тебе, Марта, он будет передавать, когда захочет, чтобы я пришла.

– Мне? – снова охватила паника Марту. – Ну, мисс Мэри, – обреченно взглянула она на девочку, – теперь-то я точно знаю, что этого места скоро лишусь.

– Ты ничего не лишишься! – вновь начала втолковывать Мэри. – Вам ведь приказано Колину подчиняться?

– Ну, – согласилась горничная.

– А передавать, чтобы я пришла, ты от кого будешь? От Колина, верно?

– Верно, – кивнула Марта.

– Так за что же тебя лишать места, если ты выполняешь приказы хозяина!

Марта ошеломленно уставилась на нее. Похоже, до нее что-то начало доходить.

– Ты… ты… Выходит, этот изверг и впрямь хорошо с тобой обошелся, мисс Мэри.

– Да, – ответила Мэри. – Так что можешь пока за свое место не беспокоиться.

– Значит, ты над Колином просто какое-то настоящее волшебство совершила, – с такой убежденностью тряхнула головой Марта, что было совершенно ясно: расценить по-иному странное поведение Колина она просто не в состоянии.

– Волшебство? – серьезно переспросила девочка. – Это что, вроде магии? В Индии я видела магов. Но я так не умею, – улыбнулась она. – Я просто вошла к Колину в комнату. А он повернулся, долго смотрел на меня, а потом испугался, что я – просто его сон. Это было так странно, Марта. Ведь я тоже никогда не надеялась встретить настоящего мальчика в этом доме. И вдруг встретила ночью в какой-то комнате. И дверь была завешена гобеленом. А потом мы стали друг друга расспрашивать, и оказалось, что это не сон.

– Да-а, – зачарованно прошептала Марта.

– А что у него за болезнь? – решила выяснить Мэри.

– Никто этого толком не знает, – развела руками девушка. – Говорят, мистер Крейвен вообще чуть с ума не сошел, когда Колин родился. Тогда за него опасались. Вообще-то оно, наверное, понятно, – со знанием дела продолжала она. – Когда жена родит и сразу умрет, тут радости всякий лишится. Говорят, папаша на ребенка сперва даже глядеть не хотел. Вместо отцовской ласки мистер Крейвен все время буйствовал. «Нечего, – говорит, – еще одному такому, как я, горбуну делать на свете. Пусть лучше вообще умрет!»

– Но Колин ведь не горбун! – немедленно возразила Мэри.

– Пока не горбун, – согласилась Марта, – но врачи говорят, у него с самого рождения развитие пошло не туда, куда надо. Я-то думаю, по-другому и быть не могло. Когда рождаешься в доме с таким несчастьем, обязательно сразу себе организм надорвешь. А потом за него все бояться начали. Сперва ходить не давали, потом надели железный корсет, чтобы спина не гнулась. Этот корсет Колина очень расстраивал, и у него совсем нервы разладились, а потом из-за плохих нервов он, говорят, и начал болеть. Тогда-то к нему и доставили из Лондона одного очень важного доктора. Он Колина осмотрел и как начнет другого врача, который Колина все время лечил, ругать! Важный доктор сказал: Колин болеет от лекарств. А железный корсет ему вообще запретил. И еще, говорит, вы его слишком избаловали.

– Да, Марта, – солидно произнесла Мэри. – По-моему, Колин очень избалованный мальчик.

– Да уж куда больше, – подхватила горничная. – Конечно, мне его жаль, и болеет он много. Несколько раз от простуды и кашля вообще чуть-чуть на тот свет не отправился. И еще у него один раз ревматизм разыгрался. А потом еще – тиф. Вот когда миссис Мэдлок струхнула! Колин тогда лежал словно совсем бессознательный. А миссис Мэдлок на него посмотрела и вдруг говорит сиделке: «Ну, теперь-то точно помрет. И хорошо сделает самому себе и всем остальным». А Колин-то, видно, как раз к тому времени из бессознательности-то и вышел. Открыл глаза и смотрит на миссис Мэдлок. У той прямо душа ушла в пятки. Но Колин или не захотел ничего ей плохого или сил еще накопил маловато. Он только всего и сказал, чтобы она ему воды подала и перестала болтать.

– Неужели он правда скоро умрет? – с грустью спросила Мэри.

– Это как посмотреть, – старательно копируя интонации матери, отозвалась горничная. – Матушка говорит, ни один организм ребенка не выдержит, если все время читать книжки с картинками, пить лекарства и обходиться без никакого свежего воздуха. А мистер Колин свежий воздух прямо выносить не желает. Ничем его из комнаты выманить невозможно.

Какое-то время Мэри Леннокс молча разглядывала угли в камине. Потом лицо ее просветлело.

– По-моему, я все-таки сумею выманить Колина на свежий воздух, – доверительно шепнула она на ухо Марте. – И тогда, если твоя мама права, он сможет поправиться и стать взрослым.

– Боюсь, тебе с этим не справиться, – отозвалась с сомнением горничная. – Однажды мы уже попытались прикатить его в кресле к фонтану. Сначала он вроде бы вел себя молодцом. А как заметил, что розы цветут, тут вдруг и говорит про какой-то насморк, который будто бы с человеком от роз приключается. Он это из какой-то там умной газеты узнал. Он и впрямь немедленно расчихался. Матушка моя после дала этому свое объяснение. Это, говорит, у вашего Колина на чистой нервной почве. И, думаю, матушка права, как всегда. Ты бы слышала, как он стонал и чихал! А тут, как назло, является рядом новый садовник. Ему еще о наших правилах сказать не успели. Он застыл и глазеет себе на Колина. Тут Колин нам всем и устроил! Ох, как он верещал! Ему пригрезилось, будто садовник горб у него на спине заметил. И, хоть горба на самом деле в помине не было, Колин наш так зашелся, что всем впору уши заткнуть. Мы еле сумели обратно в постель его отвезти. А ночью с ним приключилась страшнейшая лихорадка.

– Если бы он когда-нибудь мне такой скандал закатил, никогда бы не пришла к нему больше! – с возмущением заявила девочка.

– Не очень-то это тебе удалось бы, – тут же стала разуверять Марта. – Уж лучше я сразу скажу: если нашему молодому хозяину что-либо приспичит, он уж добьется.

Раздался звон колокольчика.

– Это сиделка! – вскочила на ноги Марта. – Верно, просит ее сменить. Ну, пойду погляжу там за мистером Колином. Только бы он сегодня в хорошем настроении оказался.

Марта выскользнула за дверь. Не прошло, однако, и десяти минут, как она, запыхавшись, вновь предстала перед Мэри Леннокс.

– Ох! – выдохнула она. – Уж теперь-то мне точно известно: околдовала ты этого нашего мистера Колина! Вот ведь что он придумал, хитрюга: обложился своими книгами с картинками, сиделке велел до шести вечера гулять, где захочет, а в соседней комнате чтобы за нее была я. А потом меня вызывает: «Скажи, – говорит, – Мэри Леннокс, пусть идет быстрее ко мне. А сама никому не болтай об этом». Так ты уж, мисс Мэри, – умоляюще поглядела на девочку горничная, – пожалуйста, поспеши побыстрей. А то как бы мистер Колин там раздражаться не начал.

– Бегу, бегу, Марта! – не заставила себя уговаривать девочка.

Она была даже рада, что удастся скоротать время за болтовней. Вообще-то с Дикеном ей было куда интересней. Но раз уж они не смогли увидеться из-за погоды, то приглашение Колина пришлось кстати.

В его комнате ярко горел камин. При дневном свете все выглядело очень нарядно. Ковры, портьеры, картины и даже корешки книг, видневшиеся из шкафа, отличались столь яркими и насыщенными тонами, что, даже несмотря на дождливый день, казалось, будто стены озарены солнцем. Хозяин комнаты тоже выглядел куда лучше, чем ночью. Лицо его чуть разгладилось, халат из бордового бархата очень шел ему, а атласная подушка, на которую он откинулся, дополняла живописность картины. Глядя сейчас на него, Мэри вдруг вспомнила старинные портреты детей в галерее.

– Входи и садись, – велел ей Колин. – Я много о тебе думал.

– Я тоже много о тебе думала, – не стала скрывать Мэри Леннокс. – И еще – мы говорили о тебе с Мартой. Она так испугалась!

– Почему? – удивился Колин.

– Она думает, что миссис Мэдлок прогонит ее с работы за то, что я тебя отыскала в доме.

– Мэдлок? Прогонит? – сердито переспросил Колин. – Ну-ка приведи сюда Марту, Мэри. Сейчас я ей все объясню.

Девочка пошла в соседнюю комнату и вернулась, ведя за руку Марту, у которой зуб на зуб не попадал от страха. Колин нахмурился.

– Как тебе кажется, Марта, ты должна или нет выполнять все мои приказания? – властно осведомился он.

– Р-разумеется, сэр, – запинаясь, ответила та.

– И эта Мэдлок, – продолжал мальчик, – она ведь, по-моему, тоже должна?

– Ну да, конечно же, сэр, мы все должны, – поспешила подтвердить девушка.

– Чего же тогда бояться? Неужели ты вправду поверила, будто какая-то Мэдлок посмеет уволить тебя за то, что ты исполняешь мои приказания?

Не успел Колин договорить, как Марта с мольбою воскликнула:

– Будьте так добры, сэр, не велите меня выгонять миссис Мэдлок!

– Пусть эта Мэдлок только попробует! – проговорил угрожающе Колин. – Тогда я саму ее и уволю. Думаю, ей не очень это понравится!

– Вы так добры ко мне, сэр! – почтительно поклонилась Марта. – А я… я всегда стараюсь исполнять все, что вы мне прикажете.

– Ты поступаешь правильно, Марта. Если и впредь ты будешь вести себя так же, тебе не о чем беспокоиться. Уж я тебя в обиду не дам, – с величием, которому позавидовал бы иной король, напутствовал девушку Колин. – Ну, ступай же к себе. Пока ты свободна.

Еще раз почтительно поклонившись, Марта вышла из комнаты. Мэри пристально глядела на Колина.

– Ты чего? – спросил он.

– Думаю, – отозвалась девочка.

– О чем же ты думаешь?

– О том и о другом сразу.

– Ну, тогда расскажи.

– Ну, во-первых, я думаю о мальчике, которого как-то видела в Индии, – устраиваясь поудобней на табуретке, начала Мэри. – Это был мальчик-раджа. Он был весь в изумрудах, рубинах и бриллиантах. А со слугами он разговаривал точно так же, как ты сейчас с Мартой. И все слуги тут же исполняли любое его приказание. Как будто если они не послушаются, их сейчас всех казнят, я…

– Ну, про раджей я хотел бы послушать попозже, – вдруг перебил Колин. – А сейчас лучше скажи, о чем ты думала во-вторых?

– Во-вторых, я думала, как ты не похож на Дикена, – ответила Мэри.

– Это еще кто такой? – недоуменно склонил голову набок Колин. – Никогда не слышал о нем.

– Это брат Марты, – принялась с удовольствием рассказывать девочка. – Ему двенадцать лет. Это самый необыкновенный мальчик на свете. Ты только видел бы, Колин, как он умеет лис, белок и птиц зачаровывать. Ну прямо как заклинатель змей в Индии! Дикен играет на дудочке, а звери идут и слушают.

Колин вынул из стопки книг, лежавших подле него на кровати, какой-то томик и перевернул несколько страниц.

– Гляди, вот картинка с заклинателем змей, – сказал он, протягивая книгу девочке.

Картинка оказалась цветной, и заклинатель был изображен на ней очень похоже.

– Спорю с тобой на что хочешь, у твоего Дикена такого не выйдет, – с некоторым пренебрежением проговорил мальчик.

– Такого, может, и нет, – спокойно отозвалась девочка. – Дикен вообще это магией не называет. Он говорит, звери и птицы к нему идут просто из-за того, что он хорошо научился их понимать. Знаешь, сколько проводит времени в пустоши Дикен! – все увлеченнее говорила она. – И звери ему там все как родные стали. И еще, он их любит очень. Он с Робином первый раз при мне в саду познакомился. И сразу начал что-то ему щебетать, а Робин – в ответ. И они друг друга хорошо понимали.

Колин откинулся на подушку. Глаза у него заблестели, щеки пошли красными пятнами.

– Расскажи мне еще о Дикене, – попросил он, и на этот раз в голосе его уже не слышалось пренебрежения.

– Он знает все про птиц и их гнезда, – с удовольствием продолжала Мэри, – и еще – где живут лисы, барсуки и бобры. Только он все, что знает, держит в секрете. Иначе другие мальчишки могут разорить гнезда или чьи-нибудь норы в пустоши.

– Неужели твоему Дикену пустошь нравится? – недоверчиво покосился на девочку Колин. – По-моему, нет места тоскливее и мрачнее!

– Да ты что! – немедленно возразила Мэри. – В пустоши растет и живет столько всего прекрасного! Там везде какие-нибудь крохотные существа. И все они поют, чирикают и друг с другом переговариваются. Одни прячутся под землей, другие – на деревьях или в вереске, но им всем отлично живется. Потому что в пустоши у каждого существа есть свое место.

– И откуда ты столько всего узнала о пустоши? – с восхищением спросил Колин.

– Да в общем-то я пока видела пустошь всего один раз, – немного смутилась Мэри. – Когда меня везли с вокзала сюда. Мы ехали в темноте, и пустошь показалась мне просто ужасной. Но потом Марта мне объяснила, что пустошь на самом деле совсем не такая. А потом Дикен стал мне про нее рассказывать. Он так про нее говорит, что как будто сам туда попадаешь. И теперь, Колин, я знаю, как чудесно там пахнут цветы. И еще там есть много бабочек, пчел и другого, и…

– Только все это не для меня, – раздраженно прервал ее Колин. – Тот, кто не может вставать с постели, никакой пустоши уже никогда не увидит.

– Правильно, – кивнула Мэри Леннокс. – В особенности если бояться выйти из комнаты.

– Буду я бояться выйти из комнаты или не буду, все равно до пустоши не дойду, – еще резче проговорил Колин.

– А вдруг когда-нибудь сможешь? – спросила Мэри.

– Я уже ничего не смогу увидеть. Скоро меня вообще не будет на свете, – ответил мальчик.

– Что ты все время заладил о смерти? – вдруг рассердилась Мэри. – Прямо как хвалишься. Откуда вообще тебе знать, когда тебя на свете не будет?

Колин несколько оторопел. Никто до сих пор не осмеливался говорить в таком тоне о его болезни.

– Откуда мне знать? – отозвался он. – Но почему же тогда я только и слышу, что скоро умру? По-моему, все ждут не дождутся, когда я наконец их освобожу от себя.

– И ты, значит, смирился? – возмущенно воскликнула девочка. – Пусть бы попробовал кто-нибудь захотеть, чтобы я умерла! Да если бы я об этом узнала, я бы назло никогда не согласилась бы умереть! Вот кому, например, хочется, чтобы ты умер? – спросила она.

– Слугам, – без тени сомнения отвечал Колин. – А больше всех – доктору Крейвену. Ему ведь тогда достанется после отца Мисселтуэйт, и он станет богатым. Конечно, он никогда не скажет, что мечтает об этом, но я-то вижу. Как только мне становится хуже, он делается таким веселым… А когда я болел брюшным тифом, доктор Крейвен прямо светился от радости. И папа тоже хотел бы, чтобы я умер скорее.

– Не может быть, чтобы твой папа хотел, – возразила Мэри.

– Ты думаешь, он не хочет? – пристально поглядел ей в глаза Колин.

– Не хочет, – уверенно кивнула девочка.

Колин, похоже, задумался. Мэри чувствовала, что необходимо сказать что-то еще в подтверждение своих слов.

– А важный доктор из Лондона! Ты помнишь, что он сказал тебе, Колин? – вдруг осенило ее. – Во-первых, он заставил доктора Крейвена снять с тебя этот гадкий корсет. Зачем бы ему это делать, если у тебя был бы действительно горб? Значит, он ничего не нашел. И потом… – Девочка с торжеством поглядела на Колина. – Доктор из Лондона ни разу не говорил, что ты должен вот-вот умереть.

– Не говорил, – по-прежнему не сводя глаз с Мэри Леннокс, согласился Колин.

– Но что-нибудь другое ведь он про тебя говорил, да? – стала допытываться девочка.

– Говорил, – вновь согласился Колин. – Только он это делал совсем по-другому, чем доктор Крейвен. Доктор из Лондона ни с кем не шептался. Он осмотрел меня, а потом очень громко сказал: «Если этот мальчик в свои силы поверит, то выживет!»

– Ну вот видишь, – улыбнулась девочка.

Колин тоже вдруг улыбнулся.

– А как доктор из Лондона сердито говорил с доктором Крейвеном, – вдруг вспомнил он. – Знаешь, Мэри, он мне даже тогда немного понравился.

– Ну, конечно, он ведь очень хороший! – произнесла Мэри так, будто речь шла о ее лучшем друге. – И про тебя он все правильно понял. Ты просто сам так настроился, что умереть должен. А если настроишься по-другому, то будешь жить. И я знаю, кто тебе в этом поможет.

– Кто? – не сводя глаз с девочки, выдохнул Колин.

– Дикен! – крикнула торжествующе Мэри. – От него ты уж точно не услышишь ни о болезнях, ни о других всяких глупостях. Он так любит жизнь, и глаза у него голубые, как небо, а рот широкий-широкий, потому что Дикен почти всегда улыбается.

Мэри воодушевлялась все больше и больше. Наконец, наклонившись к самому лицу Колина, она доверительно прошептала:

– Давай вообще никогда больше говорить о смерти не будем. Лучше покажи мне книжки с картинками.

– Ладно, – кивнул мальчик, – а ты расскажи мне еще о Дикене.

И тогда Мэри вновь принялась говорить о Дикене, и о растениях, которые прячутся глубоко под землей, а йотом, с приходом весны, вдруг расцвечивают нежно-зелеными побегами землю, и о Бене Уэзерстаффе, и еще что-то о Робине, а потом – снова о Дикене. Истории ее становились все красочней. Никогда прежде Колину не было так интересно и весело. Сперва он просто внимательно слушал. Потом на них с Мэри напал беспричинный смех. Теперь ее рассказ то и дело прерывался дружными взрывами хохота. Мальчик и девочка расходились все больше. Наконец в комнате поднялся такой шум, какой способны поднять только дети, которым весело проводить время друг с другом. Трудно себе было даже представить, что один из этих детей тяжело болен, давно прикован к постели и ждет близкой кончины.

Между тем Колин и Мэри были сейчас и впрямь счастливы. Им было настолько весело, что даже книжек с картинками не потребовалось, и они так и остались лежать в стопке возле кровати. Мало того, Колин вдруг уселся на постели совершенно прямо. Он словно забыл и об атласной подушке, на которую опирался, и о болях в спине.

– Знаешь, – лукаво взглянул он на Мэри, – я только сейчас сообразил: ведь мы с тобой родственники. Ты мне – кузина, а я тебе кузен.

– Вот здорово! – воскликнула Мэри.

Это открытие повергло обоих в новый приступ веселья. Внезапно дверь комнаты распахнулась. На пороге стояли доктор Крейвен и миссис Мэдлок. Увидав, что Колин смеется, доктор замер от неожиданности, и экономка, которая шла следом, наступила ему на пятки.

– Боже мой! – в ужасе вытаращилась она на детей.

Тем временем доктор Крейвен немного пришел в себя.

– Это еще что такое? – строго осведомился он. – Я вас спрашиваю: что тут происходит?

Мэри опешила. На Колина же приход экономки и доктора не произвел ровно никакого впечатления.

– Это Мэри Леннокс, моя кузина, – свысока отозвался он. – Нам захотелось поговорить, вот я ее и позвал. Мне она очень нравится. Я теперь все время буду ее приглашать.

Ответ Колина привел Мэри в полное восхищение. На такое, кроме него, из всех мальчишек на свете был способен разве что юный раджа, которого она видела в Индии.

У доктора Крейвена, в отличие от Мэри, слова пациента восторга не вызвали. Правда, возражать Колину он не решился. Вместо этого он испепелял свирепыми взглядами экономку.

– Ох, сэр, – виновато забормотала та. – Просто не знаю, как такое могло случиться! Уверена, никто из слуг не посмел бы болтать о девочке с мистером Колином. Слуги ведь знают приказ.

– А никто ничего и не болтал, – тут же внес полную ясность Колин. – Мэри сама услышала, как я плачу. Она пошла на мой голос, и все. Так что не наговаривайте на слуг, Мэдлок.

Мэри взглянула исподлобья на доктора Крейвена. Заметив, что дети за ним наблюдают, он постарался придать лицу как можно более мягкое выражение и сказал:

– Боюсь, этот визит слишком тебя взволновал, мой мальчик.

Он опустился на край кровати и, взяв Колина за запястье, сосчитал пульс.

– Ну, разумеется, – удрученно произнес он. – Пульс участился.

– Только посмейте не пускать ко мне Мэри! – грозно откликнулся Колин. – Я вам тогда устрою! Слышите, вы, доктор Крейвен? И наплевать мне на пульс. Я чувствую себя сегодня гораздо лучше, потому что Мэри ко мне пришла. А чай я теперь буду пить вместе с ней. Пусть сиделка накроет ей рядом.

Доктор Крейвен и миссис Мэдлок обменялись тревожными взглядами.

– В общем-то, сэр, мне и правда кажется, что мистер Колин сегодня выглядит лучше обычного, – отважилась высказать свое мнение экономка. – Конечно, в мисс Мэри ли тут все дело или же в чем другом – сказать затруднительно. Мистер Колин уже с утра выглядит превосходно.

– Так ведь Мэри ко мне в первый раз ночью пришла, – объяснил мальчик. – Мне не спалось, и мы долго разговаривали. Потом она мне спела колыбельную песню из Индии, и я уснул. А утром проснулся, и мне сразу есть захотелось. Теперь Мэри у меня второй раз, и мне снова есть хочется. Мэдлок, распорядитесь же наконец, чтобы нам с мисс Мэри принесли чай!

Экономка покорно пошла исполнять приказание. Доктор Крейвен дождался, пока в комнате появилась сиделка с подносом, что-то шепнул ей на ухо, а затем произнес краткое напутствие Колину. Из речи доктора юный его пациент должен был заключить, что ему нельзя волноваться, нельзя много разговаривать и, главное, нельзя забывать, как слабо его здоровье и сколь пагубно может отразиться на нем даже небольшое напряжение.

«Теперь я знаю, почему Колин говорит все время о смерти, – слушая доктора, думала Мэри. – Когда столько всего нельзя, наверное, вообще перестает жить хотеться».

Что же до самого Колина, то он выслушал доктора с откровенным презрением.

– Вам, наверное, очень хотелось бы, мистер Крейвен, чтобы я до самой смерти только и думал бы о своей болезни, – процедил мальчик сквозь зубы. – Но я не хочу! Не хочу! И Мэри Леннокс тоже не хочет, чтобы я думал об этом. Она будет ко мне приходить!

Доктор Крейвен пожал плечами и вышел из комнаты. Но еще до того, как за ним затворилась дверь, Мэри успела заметить, что он как-то поник. Доктор, в свою очередь, успел разглядеть ее.

Мэри с приходом взрослых по обыкновению замкнулась и, поджав губы, неподвижно сидела на табуретке. «Не сказал бы, что эта девочка слишком веселая, – в полном недоумении размышлял доктор Крейвен. – И чем только она могла понравиться Колину?»

Однако и доктор Крейвен отметил, что пациент его сегодня ведет себя совсем по-другому, чем прежде.

– Ничего, ничего не понимаю, – бредя но коридору, бормотал он.

Тем временем в комнату Колина внесли поднос с чаем и булочками.

– Обычно мне есть не хочется, и меня всегда заставляют, – принялся объяснять он Мэри. – Но эти булочки вроде вкусные. Если ты станешь их есть, я тоже, пожалуй, буду. Попробуем, а?

Читать онлайн электронную книгу Таинственный сад The Secret Garden — Глава XXIII. ВОЛШЕБСТВО бесплатно и без регистрации!

Вернувшись в дом, дети обнаружили, что их давно ждет доктор Крейвен. Как раз в тот момент, когда Колина ввезли в комнату, доктор подумывал, не послать ли кого-нибудь в сад на поиски.

– Тебе нельзя было оставаться так долго на воздухе! – тщательно осматривая мальчика, говорил он. – Никогда не забывай: малейшее утомление может губительно сказаться на твоем организме!

– Утомление? – презрительно фыркнул Колин. – Но я не устал. Даже наоборот. Завтра я буду гораздо дольше гулять. Сперва после завтрака, а потом – во второй половине дня.

– Боюсь, не смогу тебе этого позволить, – покачал головой доктор. – Подумай немножко, и сам поймешь, что твое решение не совсем разумно.

– По-моему, как раз ваше решение неразумно, – начал злиться Колин. – Только попробуйте меня завтра остановить. Я пойду! Пойду на улицу и останусь там, сколько мне надо!

И он с такой воинственностью воззрился на доктора Крейвена, что тот поспешно покинул комнату.

– Вот так я теперь и буду поступать со всеми его советами! – гордо объявил Колин Мэри и Дикену.

Дикен смущенно потупился. Мэри тоже кузена не поддержала. Ей совсем не понравилось, как он разговаривал с доктором. Именно в этот момент она отчетливо поняла, что самое неприятное в Колине – высокомерие. Видимо, он и сам не отдавал отчета себе, сколь груб с окружающими, как бесцеремонно раздает приказания всем и каждому. Ведь он всю свою жизнь провел словно на отрезанном от мира острове. А так как на этом острове Колин был единственным повелителем, то и не находилось ни одного человека, который мог бы его одернуть. Мэри обладала достаточно богатым опытом на этот счет. В Индии она вела себя не лучше, чем Колин. Приехав к дяде, она изменилась и теперь решила помочь кузену.

Когда доктор Крейвен ушел, Мэри пристально поглядела на Колина. «Пусть он сам спросит, почему я так странно смотрю на него», – решила она. Вопрос не замедлил последовать:

– Ты чего это на меня так смотришь?

– Я не совсем на тебя смотрю, – исподволь начала Мэри. – Я просто подумала, что, наверное, все-таки жалко доктора Крейвена.

– Еще бы не жалко! – не без злорадства воскликнул мальчик. – Я же теперь умирать не буду. Значит, ему уж точно Мисселтуэйт не достанется.

– Конечно, – согласилась девочка. – Но мне его жалко из-за другого. Наверное, ему очень противно десять лет подряд лечить мальчика, который все время дерзит. Я бы на месте доктора Крейвена давно бы не выдержала и как-нибудь проучила тебя.

– А я разве ему дерзил? – искренне удивился Колин.

– Ну… – не зная, как лучше выразить свои чувства, задумалась Мэри. – Вот если бы ты был, например, сыном доктора Крейвена и посмел бы с ним так разговаривать, он наверняка бы тебя отшлепал или еще как-нибудь наказал.

– Пусть только попробует! – вздернул голову Колин. – Да он мне и слова сказать не посмеет!

– Правильно, не посмеет, – согласилась кузина. – Ты разве не замечал? Тут вообще против тебя никто ничего не смеет. Ты ведь такой несчастный был и умирать собирался, и вообще…

– Никакой я теперь не несчастный! – перебил ее Колин. – Пусть хоть кто-нибудь попробует меня несчастным назвать после того, как я сегодня стоял!

– Опять он все хочет всем запретить, – проговорила Мэри так, словно обращалась не к Колину, а просто мыслила вслух. – Но вообще-то я понимаю, – продолжала она. – Ему все позволяли, вот он и стал таким странным.

– Разве я странный? – встрепенулся мальчик.

– Очень странный, – немедленно подтвердила Мэри. – Но только ты не сердись. Я и сама тоже странная. И Бен Уэзерстафф – тоже. В Индии я была совсем странной. А потом мне тут стали нравиться люди, и Таинственный сад появился. И теперь я, по-моему, стала странной гораздо меньше.

– Не хочу быть странным! – упрямо выпятил подбородок Колин. – И я им не буду!

Тут Мэри открылась еще одна черта Колина Крейвена: он был очень гордым мальчиком! Минуты две он молчал, напряженно о чем-то думая.

Вдруг лицо его озарила улыбка, и Мэри второй раз за сегодняшний день залюбовалась им.

– Я знаю! Знаю! – воскликнул он. – Я обязательно перестану быть странным! Но для этого мне нужно все время ходить вместе с вами в Таинственный сад. Потому что там правда творится какое-то волшебство. Да, да, – схватил он за руку Мэри, – оно там есть. Я уверен!

– И я уверена, Колин! – без тени сомнения отвечала девочка.

Так кончился этот день. А в последующие дни сад открыл им новые чудеса, и вера Мэри и Колина в волшебные силы, которые там таятся, лишь укрепилась. Сначала дети находили каждое утро новые ростки. Когда же им стало казаться, что этому не будет конца, появились бутоны и начали один за другим раскрываться. Теперь Таинственный сад ослеплял обилием красок. Старый Бен Уэзерстафф удовлетворенно кивал головой. По его словам, такого количества разных цветов тут не было «даже в лучшие дни». И он тяжело вздыхал, вспоминая как работал тут, пока жива была миссис Крейвен. Это еще тогда он выдолбил углубления в стенах, насыпал в них земли и посадил вьюны разного цвета. А в нишах росли полчища голубых и белых дельфиниумов. Но ведь в этом году распустились и новые цветы, которые посадили Дикен и Мэри!

– Если бы она только видела! Если бы только видела! – однажды сказал старый Бен. – Она так любила все, что тянется к небу! Конечно, она и к земле относилась неплохо, но небо ей нравилось больше. Оно ей как-то радостней представлялось!

И Мэри со знанием дела ответила:

– Настоящие волшебства бывают добрые, а бывают злые. Но тут у нас теперь только добрые.

Все остальные с ней согласились. Достаточно было взглянуть на разноцветные маки, которые под музыку ветра с пустоши словно кружились в танце. Эти маки посадили Мэри и Дикен, и они выросли такими красивыми, каким не вырастет ни одно растение, если его не возьмут под свое покровительство добрые феи. Молодые цветы танцевали столь заразительно, что цветы-ветераны, еще видевшие, подобно старому Бену, в живых миссис Крейвен, тоже пустились в пляс. А розы, любимые ее розы, как они дивно цвели и благоухали в эту весну! Одни из них гордо поднимались из земли на прямых стеблях. Другие причудливо увили стволы и ветви деревьев, и солнечные часы, и даже залезли на высокую стену и с удивлением разглядывали оттуда новых людей, которые теперь по многу часов проводили в саду.

Каждый день, выходя на прогулку, Колин Крейвен находил какое-нибудь новое чудо. Даже в пасмурную погоду он наслаждался. Нагнувшись над самой землей, он наблюдал за поведением насекомых. Большинство из них куда-то очень спешило. Многие волокли домой кусочки соломы, или какие-то перышки, или еду, но больше всего нравились Колину те, которые бесстрашно залезали на самые вершины травинок. Колин думал, что для насекомых эти травинки все равно что деревья для человека. И он пытался себе представить ощущения этих маленьких существ, когда с вершины такой вот травинки они глядят на раскинувшийся внизу мир. А однажды Колин целое утро не двигался с места, потому что заметил, как крот выбрасывает на поверхность комья земли. Долготерпение мальчика было вознаграждено сполна, когда зверек вышел наконец из норы. Никогда еще Колин не видел существа забавнее. Черная бархатистая шкурка, лапки с длинными коготками… Казалось, из-под земли появился не крот, а кто-то из эльфов.

Поначалу Колин довольствовался собственными наблюдениями. Когда же Дикен рассказал ему все, что сам знает о птицах, рыбах, насекомых, лисах, бобрах, хорьках, белках, водяных крысах и барсуках, Колин увлекся еще сильнее. Он стал читать книги о великих исследователях и ученых. Теперь Колин наблюдал не только за природой. То и дело он возвращался мыслями к тому первому дню в Таинственном саду, когда неожиданно для самого себя смог встать на ноги. Из всех волшебств это для него было главным, и он чувствовал, что непременно должен понять, как оно действует. Когда же Мэри призналась, что, пока он стоял на ногах, все время призывала волшебные силы, Колин словами ученого из прочитанной книги удовлетворенно подумал: «Итак, в цепи моих рассуждений есть логика!»

– Ты произносила для волшебства какие-нибудь слова? – тут же полюбопытствовал наш юный исследователь.

– Да, Колин, – ответила Мэри. – Я тогда все время шептала: «Ты сможешь! Сможешь! Обязательно сможешь! У тебя все, что захочешь, получится!» И ты ведь действительно смог! – окинула она мальчика торжествующим взглядом.

– Смог, Мэри, – задумчиво отозвался Колин. – Это и убеждает меня, – продолжал он с многозначительным видом, – что в мире существует много всякого волшебства. Просто большинство людей никогда им не пользуется. Они не знают, как это сделать, – сожалея о недальновидности человечества, покачал головой мальчик. – А я, по-моему, на пороге открытия. Полагаю, главное тут – повторять, повторять, повторять то, что ты хочешь, чтобы произошло, и самому верить. Тогда волшебство заработает, и все выйдет, как надо. Завтра же надо проверить. Это будет научный эксперимент.

На следующее утро, едва попав в Таинственный сад, Колин попросил Дикена:

– Постарайся как можно скорее доставить сюда Уэзерстаффа. Дело важное и отлагательств не терпит.

Дикен еще не знал, в чем дело, но по голосу юного мистера Крейвена почувствовал, что сейчас произойдет что-то важное, и справился с поручением очень проворно.

– Доброе утро, Бен Уэзерстафф! – торжественно и одновременно ласково приветствовал садовника Колин.

– Доброе утро, сэр, – слегка приподнял фуражку Бен.

– Сейчас я хочу, чтобы ты, Мэри и Дикен встали в ряд и выслушали очень важное сообщение, – еще более торжественным тоном произнес юный мистер Крейвен.

– Есть, сэр! – неожиданно на весь сад грянул садовник и, словно заправский морской волк, вытянулся во фрунт.

Впрочем, Бен Уэзерстафф и впрямь бороздил когда-то моря. Он мальчишкой сбежал из семьи на корабль, был сперва юнгой, потом – матросом, и в наиболее торжественные минуты жизни бравый моряк всегда в нем одерживал верх над старым брюзгой.

Когда все стали так, как того требовал Колин, он произнес старательно отрепетированную заранее Ученую Речь:

– Сейчас, друзья и коллеги, я хочу провести научный эксперимент. Думаю, когда вырасту, я совершу много важных открытий в науке. А этот эксперимент пусть положит начало.

Никогда еще старому Бену Уэзерстаффу не предлагали участвовать в научном эксперименте. Да он и не особенно понимал, что это такое. Но в голосе юного хозяина слышалась столь заразительная торжественность, что садовник почувствовал себя так же, как в молодости перед капитаном корабля. И, забыв обо всем, вновь завопил на весь сад:

– Есть, сэр!

Мэри тоже ничего не знала о научных экспериментах. Но и она не могла отвести от Колина глаз. Сегодня он говорил особенно убедительно. Может, все дело тут было в том, что он много читал об ученых и изо всех сил старался произнести Настоящую Взрослую Речь, а может быть, в чем-то другом, но Мэри верила каждому его слову.

– Все великие открытия, которые я собираюсь сделать, – развивал свои научные положения Колин, – будут связаны с волшебствами. Волшебства – великая вещь. Но о них почти ничего не упоминается в научных книгах. Только в нескольких очень старых. Еще немного о волшебствах знает кузина Мэри, потому что она жила в Индии. Дикен вообще-то тоже волшебство чуть-чуть знает, но, мне кажется, он и сам не знает, что знает. Просто зачаровывает зверей и людей, и все. Если бы он не умел зачаровывать и заклинать, я никогда бы таким, как был раньше, не пригласил его к себе в комнату. Но в том-то и дело, – поднял вверх указательный палец Колин, – что у Дикена существует дар заклинателя всех животных, а значит, и мальчиков. Ведь мальчик, с научной точки зрения, это тоже животное. Я уверен, во всем есть волшебство. Только мы не умеем им пока управлять, чтобы оно нам служило вроде лошадей, пара и электричества.

Последнее утверждение Колина прозвучало настолько внушительно, что в жилах старого Бена вновь забурлила морская кровь.

– Есть, сэр! – раздалось в третий раз на весь сад.

– Когда Мэри обнаружила дверь, сквозь которую все мы теперь проходим сюда, – чрезвычайно воодушевился успехом у Бена Колин, – тут же какая-то сила начала выталкивать из земли все растения. Появилось много зеленых побегов. Их не было, но они появились, – с особой выразительностью произнес наш юный ученый. – Было время, когда я не обращал ни на что внимания. Но ученые ведь всегда всем интересуются. А я теперь хочу стать ученым. И когда я начал наблюдать, я все время себя спрашивал: «Как же так? Как же так? Не может же все расти просто из ничего?» Значит, тут тоже есть волшебство. Я еще никогда не видел, как встает солнце. Но кузина Мэри видела и мне рассказала. Тут, конечно, просто тоже самое настоящее волшебство. Ведь что-то толкает и поднимает солнце! И когда я прихожу в Таинственный сад, меня что-то толкает в грудь, и я начинаю по-другому дышать, и мне становится так хорошо!

Тут Колин выдержал паузу, как делали все ученые в книгах перед тем, как ошеломить других ученых мужей великим открытием.

– И вот, суммируя все свои наблюдения, – приступил наконец юный мистер Крейвен к главной части доклада, – я пришел к выводу, что волшебство – это то, что толкает, поднимает и вообще делает вещи из ничего. Из волшебства сделаны листья и деревья, цветы и птицы, барсуки, лисы, белки и даже люди. Значит, волшебство просто везде – и вокруг нас, и во всех остальных местах тоже. А волшебство, которое живет в этом саду, заставило меня понять, что я не умру и буду жить долго-долго. И как только я это понял, я даже встал на ноги. Поэтому научный эксперимент, который я намереваюсь провести сейчас вместе с вами, будет своего рода попыткой попросить волшебство проникнуть в меня, поднять и сделать так, чтобы я стал сильнее. Результаты эксперимента покажут, правильна ли моя догадка, но я полагаю, что, если все время думать о том, чего хочешь, я призывать волшебство, и верить, что оно придет, может, тогда все и получится. Может быть, это и есть самый простой и наиболее эффективный способ вызова волшебства. Вспомните, о чем я говорил вам вначале. Когда я впервые встал на ноги, Мэри шептала: «Ты сможешь! Сможешь! Обязательно сможешь! У тебя все, что захочешь, получится!» Конечно, самому мне тоже пришлось постараться, но волшебство Мэри и волшебство Дикена мне помогли. С тех пор я стараюсь утром, днем, а иногда даже вечером повторять про себя: «Волшебство во мне! Волшебство во мне! Оно мне поможет стать таким же сильным, как Дикен!» Сегодня вы все будете повторять то же самое. Таковы условия этого эксперимента.

И, поочередно глядя на своих изумленных слушателей, Колин спросил:

– Ты ведь поможешь мне, Дикен? И ты, Мэри? И ты, Бен Уэзерстафф?

В ответ раздалось два пламенных «Конечно, Колин!» и одно громогласное «Есть, сэр!».

– Работа вам предстоит нелегкая, – счел своим долгом предупредить автор эксперимента. – Призывать волшебство надо будет и сегодня, и завтра, и еще много дней подряд. Только если мы все добьемся слаженных действий, как солдаты на строевой подготовке, эксперимент сможет принести плоды. Это как когда мы что-нибудь учим. Надо повторять, повторять, пока не запомнишь. По моим наблюдениям, эта закономерность должна распространяться и на волшебство.

– Однажды я слышала, как один офицер в Индии рассказывал моей маме про одного факира. Этот факир тоже повторял свои заклинания по многу-многу тысяч раз подряд, и у него что-то такое потом выходило, – поделилась старым воспоминанием Мэри.

– Вот, вот, – с важностью закивал головой Колин. – Это еще одно доказательство моей научной гипотезы.

– А я слышал, – неожиданно вмешался в дискуссию старый Бен, – как женушка Джема Феттлуорта уж никак не меньше тысячи раз повторяла одно и то же: «Пьяная скотина! Пьяная скотина!» И что же, вы думаете, делал в ответ Джем? Ну, сперва он, как водится, учил жену тумаками, а потом и впрямь напивался в трактире «Голубой лев».

Колин с неодобрением взглянул на садовника и задумался. Но замешательство длилось всего лишь миг. Лицо его вдруг просветлело.

– Видите? Значит, все верно! – воскликнул он. – Эта жена пользовалась злым волшебством. И, конечно же, ее муж себя вел неправильно. А если бы эта жена повторяла тысячу раз доброе волшебство, ее мужу не захотелось бы напиваться. Наоборот, он бы пошел и купил этой жене новый капор.

– Да ты мало того что не колченогий, а, выходит, еще и умный! – восхищенно проговорил Бен Уэзерстафф. – Как увижу в следующий раз Бесс Феттлуорт, непременно ей намекну, какое полезное дело для нее может волшебство совершить. Если у них с Джемом научный эксперимент сработает, она будет рада, и Джем тоже, думаю, не станет протестовать.

Дикен стоял и слушал, и глаза его светились от радости. Пат и Шелл внимательно следили за происходящим с плеч мальчика. А на руках Дикен держал прелестного белого кролика. Он ласково гладил его, и длинноухий зверек даже глаза зажмурил от удовольствия.

– А ты-то, Дикен, как думаешь? – с явным волнением спросил будущий великий ученый. – Сработает эксперимент?

Дикен всегда оставался для Колина загадкой. Он часто с волнением следил, как рыжий мальчик, глядя куда-то вдаль, таинственно улыбается. А как Колину хотелось понять, о чем в такие минуты думает Дикен. Может быть, именно тогда он и творит свои заклинания? Как бы там ни было, Колин во всем беспрекословно слушался Дикена и сейчас, затаив дыхание, ждал, что тот ответит.

– Думаю, да, – утвердительно тряхнул головой тот. – Твой этот эксперимент должен сработать, как семена выпускают побеги, когда на них светит солнце. Если ты, Колин, не против, я предлагаю прямо сейчас и начать.

– Конечно! – обрадовался Колин.

В памяти его всплыли картины из книги о факирах, и он тут же решил рассадить всех так же, словно он сам – факир, а остальные – его ученики.

– По-моему, это дерево, – указал Колин на сливу, к стволу которой сейчас прислонился, – вполне может быть вроде храма. Мы все сейчас сядем под ним, скрестив ноги. Так будет по волшебным правилам. И еще, – смущенно добавил он, – я что-то устал. Мне хочется посидеть.

– Так не годится, – осуждающе произнес Дикен. – Нельзя начинать волшебство с того, что устал. Посидеть под деревом можно, но ты, Колин, все время должен думать только о волшебстве.

Колин смутился, покраснел и тихо ответил:

– Правильно. Я как-то забыл, что сейчас уставать не имею права. Я буду думать только о волшебстве.

Он с очень сосредоточенным видом опустился на землю под самым стволом и скрестил ноги. Остальные последовали его примеру. Как только они по-факирски расселись в кружок, их словно окутал покров тайны. Проняло даже старого Бена, и он почувствовал такую тоску, словно его завели на собрание секты. Ко всяким молитвенным сборищам старый Бен относился с большим подозрением и предпочитал на них не ходить. Но сегодня все обстояло совсем по-другому. Этот какой-то эксперимент связан со здоровьем молодого хозяина. Бен очень гордился, что его позвали на помощь, и готов был терпеть до конца.

Мэри Леннокс, в отличие от него, ничего не надо было терпеть. Глаза ее горели от счастья, и она предвкушала удивительные события. Тем более что рядом с ней сидел Дикен со своим кроликом на руках! С минуту назад рыжий мальчик уже успел совершить одно небольшое чудо. Во всяком случае, Мэри не сомневалась, что это именно он подал своим зверям тайный сигнал заклинателя. Иначе не объяснишь, почему, стоило детям рассесться по-факирски в кружок, как ворон, лисенок, бельчата и ягненок подошли к дереву и тоже сели в кружок. Колин сразу это заметил.

– Звери пришли помогать нам, – без тени сомнения произнес он.

«Какой Колин сейчас красивый! – подумала Мэри. – Он просто как жрец. И солнце на него светит совсем по-особенному!»

– Ну, начинаем! – послышался голос «жреца». – Я вот только хочу обсудить одну важную вещь. Мы будем просто призывать волшебство, как раньше договорились, или стоит еще раскачиваться взад и вперед, будто бы мы дервиши?

– Не могу я раскачиваться взад и вперед! – взмолился Бен Уэзерстафф. – У меня ревматизм!

– Вообще-то волшебство твой ревматизм тоже должно излечить, – немедленно констатировал руководитель эксперимента. – Но пока этого не случилось, мы, пожалуй, воздержимся от способа дервишей. Просто будем произносить слова нараспев.

– Петь я тоже не стану! – опять запротестовал старый Бен. – Я уже раз в жизни попробовал. Тут-то меня и выставили из церковного хора.

Никому из детей даже в голову не пришло засмеяться. Каждый из них сознавал огромную важность момента, и все трое были настроены на такой торжественный лад, что комические стороны жизни были не в силах сейчас пробиться в их души.

– Ну, тогда нараспев буду говорить один я, – нашел выход из положения Колин. – Я начинаю:

Солнце светит, солнце светит.

Это волшебство.

Цветы растут, и корни растут.

Это волшебство.

Жизнь – волшебство.

И сила – волшебство.

Волшебство во мне!

Во мне, во мне и во всех нас!

Оно – в спине Бена Уэзерстаффа.

Волшебство, волшебство!

Приди и помоги!

Мэри слушала Колина и могла бы слушать еще и еще. Песнь его представлялась ей дивной. Конечно же, ни одно волшебство не устоит перед таким и откликнется!

Бен Уэзерстафф внимал молодому хозяину в соответствии со своим восприятием мира. Почти с первых слов голос Колина слился в его ушах с гудением пчел, и садовника охватила дремота. Голова его свесилась безвольно на грудь, и явь стала мешаться с сонными грезами.

Дикен вел себя с обстоятельностью человека, знающего кое-какой толк в волшебствах. Он кивал в такт каждому слову Колина. На одной руке Дикена сидел кролик, другой он поглаживал по спине ягненка. А Уголек, потеснив одного из бельчат, устроился у хозяина на плече.

Колин все повторял и повторял нараспев то же самое. Если он и не дошел до тысячи раз, то лишь самую малость. Наконец он умолк.

– А теперь я пойду прогуляться по саду, – чуть помолчав, объявил он.

Бен Уэзерстафф вдруг сонно уставился на молодого хозяина.

– Ты заснул! – укоряюще произнес тот.

– Никак нет, сэр, – явно засыпая опять, пробормотал старый Бен. – Отменно хорошая была проповедь. Теперь только успеть бы уйти до того, как пожертвованье потребуют.

– Уэзерстафф, ты не в церкви! – очень строго сказал юный мистер Крейвен.

– Какое там, в церкви! – наконец окончательно пробудился садовник. – Я все слышал. Ты говорил, что волшебство у меня в спине. Тут я вроде во всем разобрался. По-моему, это волшебство то же самое с тем, которое доктор мне ревматизмом назвал.

– Да, и это неправильное волшебство, – величественно повел рукой юный ученый и чародей. – Надеюсь, Уэзерстафф, после моего эксперимента тебе станет лучше. Сейчас можешь идти. А завтра обязательно приходи опять.

– Не-ет, – заартачился Бен Уэзерстафф. – Мне сейчас уходить не с руки. Уж я сперва, с твоего позволения, погляжу, как ты станешь прогуливаться по саду. Мне тоже следует удостовериться, как это твое волшебство заработало. Даже если ты меня и прогонишь, – угрожающе пробубнил он, – я все равно наблюдения за тобой не оставлю. Встану с той стороны на лестницу и буду глядеть. А если с тобой что случится, тут же кинусь на помощь, несмотря на весь ревматизм.

Заранее готовый обидеться, старый Бен сделал шаг в сторону. Но уйти ему Колин не дал. Он ничего не имел против того, чтобы Бен Уэзерстафф остался.

– Наоборот, – объяснил он садовнику, – с тобой сопроводительная процессия будет еще торжественней.

После того как этот маленький конфликт был улажен, участники эксперимента выстроились следующим образом. Впереди, придерживая Дикена за руку, шел Колин. С другой стороны от него, отстав всего на какой-нибудь шаг, шла Мэри, а за ней – Бен Уэзерстафф. За старым садовником шла процессия зверей с ягненком и лисенком во главе. Самым независимым образом держали себя кролик и ворон. Кролик делал вид, что просто пощипывает травку, а Уголек хоть и вышагивал самым последним, однако по его гордой походке можно было подумать, что только ради него и затеяли эту прогулку по саду.

Через каждые пять шагов процессия останавливалась для отдыха. Затем Колин снова шел вперед. Дикен готов был в любую минуту подхватить его, если он вдруг споткнется. Бен Уэзерстафф тоже держался настороже. Но Колину пока помощи явно не требовалось. Наоборот, он то и дело отпускал руку Дикена, чтобы хоть два-три шага сделать самостоятельно. Стоило видеть, как гордо в такие моменты он держал голову!

– Волшебство во мне! – непрерывно нашептывал он. – Оно во мне! Оно делает меня сильным! Я его чувствую! Чувствую! Чувствую!

Казалось, это тщедушное тело и впрямь удерживает какая-то сила. Конечно, он не упускал ни единого случая, чтобы присесть для отдыха на скамейку или в нишу садовой стены. Но ведь он все-таки обошел весь сад целиком, и при этом не падал и даже не оступился!

– Вышло! – вернувшись к сливовому дереву, воскликнул он. – У меня это вышло! Волшебство сработало!

Щеки его алели. И, обведя друзей сияющим взором, он прошептал:

– Мой первый научный эксперимент удался.

– Интересно, что скажет теперь доктор Крейвен? – с улыбкой проговорила Мэри.

– Ничего он не скажет, – ответил Колин. – Он пока не должен ничего знать. От него это будет секрет. Вообще никто из них не должен ничего знать, пока во мне не прибавится столько силы, как у всех остальных мальчиков. А пока я буду каждый день приезжать сюда и уезжать в своем кресле. Иначе все станут шептаться, болтать, и отец прежде времени обо всем узнает. Пусть лучше он спокойно вернется себе в Мисселтуэйт, а я войду к нему в кабинет, побегаю, попрыгаю и скажу: «Вот и я! Я такой же, как все остальные мальчики. Я буду жить и стану взрослым». После этого можно и доктору Крейвену рассказать. Наверное, он будет очень забавно себя вести! – засмеялся мальчик.

– Он глазам не поверит. И решит, что ему все снится, – сказала Мэри.

– Да, – согласился Колин.

Сегодня был его день. Он мог по праву торжествовать, ибо сумел поверить, что выздоровеет. В конечном итоге именно это решило судьбу Колина Крейвена. Отныне он знал, что непременно станет по-настоящему сильным и стройным. Станет хотя бы затем, чтобы отец понял: его сын не хуже, чем сыновья у других отцов.

– Да, Мэри, придется и папе, и доктору Крейвену поверить своим глазам, – повторил он. – Потому что, еще прежде, чем я начну совершать великие открытия, я стану атлетом.

– Если у тебя так хорошо и дальше пойдет, – вмешался Вен Уэзерстафф, – ты скоро сможешь даже боксером стать. Ты у нас еще завоюешь чемпионский пояс всей Англии!

– Бен Уэзерстафф! – осуждающе произнес в ответ Колин. – То, что тебе доверили тайну, еще не дает права на всякие вольности. Как бы там волшебство ни сработало, в боксеры-профессионалы я никогда не пойду. Непочтительно с твоей стороны даже предлагать мне такое. Я ведь сказал, что буду… ученым!

– Виноват, сэр! – немедленно отдал честь старый Бен и потупился. Однако глаза у него при этом лукаво блеснули.

Тайный сад Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Формат

URL Размер
Прочитать книгу онлайн: HTML https://www.gutenberg.org/files/113/113-h/113-h.htm 527 Кбайт
EPUB (с изображениями) https: // www.gutenberg.org/ebooks/113.epub.images 218 Кбайт
EPUB (нет изображений) https://www.gutenberg.org/ebooks/113.epub.noimages 218 Кбайт
Kindle (с изображениями) https://www.gutenberg.org/ebooks/113.kindle.images 897 Кбайт
Kindle (нет изображений) https: // www.gutenberg.org/ebooks/113.kindle.noimages 897 Кбайт
Обычный текст UTF-8 https://www.gutenberg.org/files/113/113-0.txt 464 Кбайт
Другие файлы… https://www.gutenberg.org/files/113/

.

Охота за чернильными сокровищами и книжка-раскраска Джоанны Басфорд

Достаточно ли кто-нибудь из вас, чтобы помнить DoodleArt? Это были плакаты, которые вы раскрашивали маркерами, и, если вам повезло, этих маркеров хватало на то, чтобы закончить весь плакат. Если вам понравился DoodleArt, то книжка-раскраска Secret Garden вам точно понравится.

Я купил французскую версию книжки-раскраски «Секретный сад», потому что в моем местном книжном магазине закончилась английская версия, и в качестве дополнительного бонуса мне сказали, что во французской версии также есть 2 раскрашенных плаката.Я не уверен

Достаточно ли кто-нибудь из вас, чтобы помнить DoodleArt? Это были плакаты, которые вы раскрашивали маркерами, и, если вам повезло, этих маркеров хватало на то, чтобы закончить весь плакат. Если вам понравился DoodleArt, то книжка-раскраска Secret Garden вам точно понравится.

Я купил французскую версию книжки-раскраски «Секретный сад», потому что в моем местном книжном магазине закончилась английская версия, и в качестве дополнительного бонуса мне сказали, что во французской версии также есть 2 раскрашенных плаката.Я не уверен, сказал ли мне продавец это просто для того, чтобы я купил книгу, но на самом деле не имеет значения, на каком языке эта книга — это книжка-раскраска для взрослых или действительно артистичных и терпеливых детей.

Страницы красиво нарисованы, а книга — это своего рода охота за сокровищами, где вы ищете вещи, спрятанные во всех каракулях. Есть даже страницы, на которых вы можете закончить рисунки самостоятельно, так что проявите творческий подход.

Лично я решил использовать карандашные мелки вместо маркеров, потому что я обнаружил, что карандашные мелки бывают разных оттенков зеленого, и у нас их тонны остались с тех времен, когда дети учились в начальной школе.

Раскраска тщательно проработана. Страницы причудливые и вызывают мысли о моем собственном саду. На раскрашивание только титульного листа у меня ушло чуть больше часа. Это был чисто спокойный час, один из тех умиротворяющих и расслабляющих моментов, которые вызывают воспоминания о детстве.

Если вы ищете средство для снятия стресса, посмотрите эту книжку-раскраску.

Обновление — лето 2015 — Я подарил 2 экземпляра этой книги с набором карандашей моим племянницам в возрасте 11 и 13 лет — обеим нравилось раскрашивать страницы и искать спрятанные предметы.Итак, книги не только для взрослых.

.

Secret Window, Secret Garden Стивена Кинга

Примечание: этот обзор содержит спойлеры.

Я прочитал эту новеллу много лет назад, когда впервые вышла книга «ЧЕТВЕРТАЯ ПОЛУНОЧЬ», и эта история — честно говоря, меня шокировала. То, как «УБИЙСТВО РОДЖЕРА АККРОЙДА» Агаты Кристи потрясло меня, и то, как «Шестое чувство» шокировало людей повсюду много лет спустя.

В то время я считал себя очень пресыщенным мирским читателем (мне тогда было всего восемнадцать), и все же эта новелла была настолько тревожной, что я больше никогда ее не читал.Очень понравился

Примечание: в этом обзоре есть спойлеры.

Я прочитал эту новеллу много лет назад, когда впервые вышла книга «ЧЕТВЕРТАЯ ПОЛУНОЧЬ», и эта история — честно говоря, меня шокировала. То, как «УБИЙСТВО РОДЖЕРА АККРОЙДА» Агаты Кристи потрясло меня, и то, как «Шестое чувство» шокировало людей повсюду много лет спустя.

В то время я считал себя очень пресыщенным мирским читателем (мне тогда было всего восемнадцать), и все же эта новелла была настолько тревожной, что я больше никогда ее не читал.Я любил это почти до степени благоговения, но после этого я никогда не чувствовал потребности снова посетить Морта Рейни и его большой старый дом на озере Ташмор.

Когда в 2004 году по этой истории сняли фильм, это было немного разочарованием. Безусловно, Джонни Депп — отличный актер, а режиссер Дэвид Кепп написал несколько замечательных сценариев (он также снял «СТРЕМЛЕНИЕ ЭХО», один из моих любимых фильмов о домах с привидениями за все время). А вот экранизация SECRET WINDOW оставляла желать лучшего.А для нового поколения подкованных кинозрителей (это, конечно, было после ШЕСТОГО СМЫСЛА, и разве фильмы с тех пор выглядели так же?) Неожиданный финал был совсем не таким. И снова история Морта Рейни была скрыта. Не только для меня, но и, подозреваю, для многих фанатов ужасов.

То есть, пока я не наткнулся на эту аудиоадаптацию, прочитанную Джеймсом Вудсом. Комбинация слов Стивена Кинга и голоса Джеймса Вудса казалась слишком хорошей, чтобы ее можно было упустить. Поэтому я вставил наушники и отправился в путешествие в Ташмор.И это определенно НЕ было разочарованием.

SECRET WINDOW, SECRET GARDEN — это история о человеке, который сошел с ума. Не внешне, в стиле «брось его в резиновую комнату», а тихо и трагически безумно. Хуже всего то, что нам нравится этот мужчина. Мы твердо верим, что его заблуждения реальны, потому что он отзывчивый и кажется стойким парнем.

Только когда безумие полностью раскрыто, мы позволяем себе понять, что наш герой, голова которого мы обитали последние несколько часов, полностью и безвозвратно сломана.Его психика и душа повреждены без возможности восстановления. Мы оплакиваем потерю его доброты и разума, даже если боимся того, что он может сделать дальше.

Я так давно не читал рассказ, что забыл, как он закончился (финал фильма был немного другим). Как и многие другие истории Стивена Кинга, эта заканчивается меланхолической двойственностью: облегчением для тех, кто ушел, и печалью для тех, кто этого не сделал. И, конечно же, сохраняющееся чувство, что, хотя эта глава может быть закрыта, зло все еще там, ждет.Может для нас.

.