Содержание

Почему Господь забирает к себе хороших людей? Реальные истории, рассказанные старым священником

история

Была у меня при храме прихожанка. Она была истинно верующей, а в храм начала ходить еще во времена Советского Союза, когда это не приветствовалось. В 1981 году ее сына забрали в армию и сразу отправили в Афганистан. Он служил водителем на армейском Урале.

Мать, когда только стало известно, куда отправляют парня, поплакала, конечно, но рассудив, что на все воля божья, она наказала ему никогда не снимать освященный нательный крест и надела на шею ладанку с иконой Николая Чудотворца.

Отправила сына в армию, а сама дни и ночи проводила в молитвах, надеясь, что Господь поможет сохранить ее сына. И молитвы матери не остались без ответа.

Однажды утром Сергей должен был вести свою машину в составе автоколонны, перевозящей солдат. Но ночью он увидел сон, в котором к нему явился сам Николай Чудотворец, чью икону он постоянно носил в ладанке на своей груди.

Святитель предупредил его о том, что на пути, которым следует колонна, душманы устроили засаду – спастись никто не сможет, все погибнут. А потому Николай Угодник строго велел ему никуда не ездить. Легко сказать – никуда. А как поступить солдату, который обязан выполнить приказ вышестоящего начальства?

Утром Сергей пошел прямо к командиру части и сказал, что он никуда не поедет – рассказал ему свой сон. Предупредил о засаде и о том, что все погибнут. Понятно, что ему никто не поверил, но Сергей упрямо стоял на своем – он отказывался садиться за руль Урала, вплоть до того, что был готов пойти на гауптвахту. В конце концов, командир посадил его под замок, а вместо него отправил другого бойца.

Все произошло именно так, как и предсказывал Сергей. Колонна была полностью уничтожена. А у Сергея из-за этого начались большие неприятности. Командиры решили, что он имеет связь с душманами, и это именно они предупредили его о засаде. Это было нешуточное обвинение, парню грозил трибунал.

К счастью, следствие не сумело найти никаких доказательств его контактов с «духами», а подозрения ведь к делу не пришьешь. В общем, трибунал его миновал, но из водителей его перевели в саперы. Там он и дослуживал свой срок.

И вот ведь что удивительно – каждый понимает, что сапер, это одна из самых опасных воинских специальностей, особенно в условиях реальных военных действий. Но Сергея словно заговорили – за все время службы у него не было не только серьезных ранений, но даже пустяковых царапин.

Он оказался в числе немногих счастливчиков, кому довелось вернуться из Афгана невредимым. Мать усиленно благодарила бога за это чудо, а Сергей тем временем заново привыкал к мирной жизни, устроился на работу, нашел себе девушку, собрался завести семью.

И вот как-то зимой вечером старенькая соседка по лестничной клетке попросила его о помощи. Она вышла из квартиры без ключей и захлопнула за собой дверь. Казалось бы – что сложного для молодого спортивного парня – перелезть со своего балкона на соседский. Но почему-то Сергей не удержался, поскользнулся, сорвался с пятого этажа и разбился насмерть.

Почему так произошло? Когда я узнал об этом случае, я не мог избавиться от мысли, что мать своими молитвами изменила предначертание судьбы. Возможно, ему на роду было написано погибнуть в той колонне. Но если так уж получилось, что он сумел спастись, смерть забрала его через два года.

Почему иногда Бог забирает хороших людей мнение священника

А совсем недавно был еще один случай, которому я тоже не могу найти объяснения. Я только отслужил литургию в честь Иоанна Предтечи – как раз отмечалось его рождество. Ко мне подошла одетая в траур староста нашей церкви. Она сказала, что у нее погиб близкий родственник и заказала отпевание. Мы разговорились, и она рассказала мне, как это случилось.

Оказывается погибший Иван был профессиональным электриком. Даже когда вышел на пенсию, не мог сидеть без работы. Он был настоящим мастером своего дела и успел обучить мастерству немало молодых ребят.

Во всем был хорош Иван – скромный, работящий, всегда готовый помочь соседям. Недостаток у него был всего один, но зато большой. Он любил выпить, да не просто выпить, а страдал запоями. Стоило ему уступить своей страсти, как Иван выпадал из жизни на несколько дней.

Так произошло и за пару месяцев до его гибели. Иван чувствовал, что у него начинается запой – сам он остановиться уже не мог. А начальство строго предупредило его, что еще один такой запой, и оно уволит его, несмотря на былые заслуги и нехватку профессиональных кадров.

В общем, пришел Иван к этой самой своей родственнице – знал, что она отвечает за церковный кагор – и попросил налить ему стаканчик, мол, никак он не может сейчас «заболеть», на работу ему позарез нужно. Но Мария – так звали женщину, категорически ему отказала.

Вместо этого она заставила его подойти к иконе Иоанна Предтечи, велела стать на колени и повторять вслед за ней слова молитвы. Пообещала, что если и после этого ему будет хотеться выпить, то, так и быть, нальет ему стакан.

Молились они с четверть часа – а может и больше, кто ж в такие моменты следит за временем. Но фактом было то, что когда они оба поднялись с колен, выпить Ивану уже не хотелось, как рукой сняло. Поблагодарил он Марию, поклонился ей в пояс и вышел из церкви.

И с тех пор его действительно словно подменили – все два месяца не брал в рот ни капли спиртного. А накануне праздника на линии произошла авария. Иван полез ее устранять, разумеется, отключив электричество, как и положено.

Работал Иван ночью, а на центральном пульте в это время, то ли диспетчер сменился, то ли дежурный заснул, а потом проснулся… Как бы там ни было, но он увидел, что на участке линии напряжение отключено – и включил рубильник. Он даже не подозревал, что там работает электрик. Ивана убило на месте.

Когда я отпевал покойного, то не мог избавиться от мыслей о том, что вот ни разу за свою жизнь он не был в Храме Божьем, не молился, а тут единственный раз обратился к Богу – и тот решил его забрать.

Видимо, Иван действительно был очень хорошим человеком, ведь не зря же говорят, что Господь лучших забирает. Во всяком случае, мне хотелось бы на это надеяться. И произошло это именно в великий праздник, посвященный тому святому, которому он молился.

Mon, 13 May 2019 16:45:35 +0300

@ Инна Кондаурова


консультация

консультация

Почему Бог забирает лучших? — Религия

Встретились как-то раз случайно cредь тополиной вьюги

Близкие в недалёком прошлом бывшие две подруги.

Первую звали Жизнь, вторая — Смертью звалась с рожденья:

Модница-Жизнь — в красивом платье, Смерть — в строгом облаченьи.

Жизнь пригласила Смерть на ужин, столик взяв в ресторане. 

И — словно не было разлуки, не было расставанья…

Лучший коньяк, закуска, фрукты — щедрое угощенье…

Очень уж ей вернуть хотелось Смерти расположенье.

Смерть не была на Жизнь в обиде — просто другие взгляды, 

И подружиться с ней, пожалуй, снова была бы рада.

Кстати, коньяк хороший, правда — чокнулись, всё по чину…

Но обойти не удалось им ссоры былой причины.

Вспомнили, как в ту ночь подруги спорили да рядили, 

Как златокудрого младенца между собой делили,

Как невозможно было слушать матери плач из окон…

«Смерть, почему его взяла ты, разве пожить не мог он!?»

И, призадумавшись немного, жизни она сказала: 

« Господом было мне открыто, что его ожидало:

Если б ребёнок жив остался, — стал бы тогда убийцей,

И, очерствев душой, не смог бы к Господу обратиться».

«Надо же так! — тут Жизнь вздохнула, — этого я не знала…

Ну, а ты помнишь ту старуху, что тебя призывала?

И как мы с ней тогда просили эти прервать мученья…

Но только ты призывам нашим не придала значенья».

«Да, — отвечала Смерть, устало, — помню я ту старуху, —

Это она своим проклятьем дочь обрекла на муку.

Надо успеть приехать было дочери издалёка,

Чтоб та сняла с неё проклятье перед дорогой к Богу».

Жизнь головою покачала: «Этого я не знала, —

Ну, а вот тот, сорокалетний, тоже ведь пожил мало?»

«Мало, — сказала Смерть сурово,- только наделал много,

И никогда б уже не стал он каяться перед Богом».

Тут телефон запел у Смерти тихий мотив церковный,

Стало лицо её бледнее, голос — спокойным, ровным.

И извинившись перед Жизнью, чмокнув её неловко,

Проговорила, убегая: «Срочно! Командировка!»

(автор песни — Светлана Копылова)

РЕЛИГИОЗНЫЕ СТАТЬИ. ЧАСТЬ 21. ПОЧЕМУ БОГ РАНО ЗАБИРАЕТ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ? (Наталия Маркова)| Религия — Литературный салон

  • Войти

  • Регистрация

Поиск

  • Проект

    • О проекте

    • Отличия ЛитСалона

    • Новости

    • Инструкции

    • Опросы

  • Публикации

    • Стихи

    • Проза

    • Песни

    • Видео

    • Фото

    • Дневники

  • Поединки

  • Авторы

    • Активность

    • Список авторов

  • Комментообмен

Бог забирает каждого человека — в наиболее подходящий момент его жизни, забирает особым, только для него пригодным образом — так, чтобы СПАСТИ — его душу.

Если Бог видит, что человек СТАНЕТ – лучше и ИСПРАВИТСЯ, Он оставляет его — жить. Однако, видя, что человек СТАНЕТ — хуже, Он забирает его, чтобы его — спасти.

 

А других — тех, что ВЕДУТ — греховную жизнь, но имеют расположение — сделать добро, Он забирает к Себе до того, как они успевают это добро сделать. Бог поступает так, потому что знает, что эти люди сделали бы добро, если бы им представилась для этого благоприятная возможность. То есть, Бог всё равно что говорит им: «Не трудитесь: хватит и того доброго расположения, которое у вас есть».

 

Конечно, родителям и родственникам умершего ребёнка всё это понять нелегко. Посмотри: когда умирает малыш, Христос берёт его к Себе — словно маленького Ангела, а его родители рыдают, хотя им следовало бы радоваться. Ведь, откуда они знают, кем бы он стал, когда вырос? Смог бы он спастись?

 

Когда в 1924 году мы уезжали из Малой Азии на корабле, я был младенцем. На корабле было полно беженцев. Я лежал на палубе, закутанный матерью в пелёнки. Один матрос случайно на меня наступил. Мать подумала, что я умер, и начала плакать. Одна женщина из нашей деревни размотала пелёнки и убедилась, что со мной ничего не произошло. Но, если бы я умер тогда, то точно был бы в Раю. А сейчас мне уже столько лет, я столько подвизался, но в том, окажусь я там или нет, всё равно ещё не уверен.

 

Но, кроме того, смерть детей — ПОМОГАЕТ и их родителям. Родители должны знать, что с того момента, как у них умирает ребёнок — у них ПОЯВЛЯЕТСЯ молитвенник в Раю. Когда родители умрут, их дети придут — к двери Рая, чтобы ВСТРЕТИТЬ — души отца и матери.

 

Кроме того, маленьким детям, которые были измучены болезнями или увечьем, Христос скажет: «Придите в Рай и выберите в нём самое лучшее место».

 

А дети ответят Христу так: «Здесь прекрасно, Христе, но мы хотим, чтобы вместе с нами была и наша мамочка», и Христос, услышав прошение детей, найдет — способ, чтобы спасти их мать.

 

СМЕРТЬ – РАЗЛУКА НА НЕМНОГИЕ ГОДЫ.

 

Мы должны понять, что в действительности человек – НЕ УМИРАЕТ. Смерть — это просто ПЕРЕСЕЛЕНИЕ — из одной жизни в другую. Это разлука — на недолгое время.

 

К примеру, если человек уезжает на год за границу, то его родные переживают, потому что они разлучатся на один год, или, если он уезжает на десять лет, они расстраиваются из-за этой десятилетней разлуки. Подобно этому, люди должны смотреть и на ту разлуку — с любимыми людьми, которую приносит смерть.


 

Если у пожилых людей умирает близкий человек, то они должны сказать: «Лет через пятнадцать мы опять встретимся». Если люди, у которых умер близкий, ещё молоды, то пусть они скажут: «Мы снова встретимся — лет через пятьдесят».

 

К примеру, как часто я видел бы своего умершего родственника, если бы он остался жив? Раз в месяц? Так надо подумать о том, что там, в жизни вечной, я буду видеть его постоянно.

 

Наша тревога ОПРАВДАНА — только в том случае, если человек, который умер, жил ПЛОХО — не по-христиански.

К примеру, если он был человеком — жестоким, или пьянствовал, развратничал, либо сидел в тюрьме, то тогда, нам НАДО — за него МНОГО молиться, милостыню — подавать, добрые дела делать, если мы его действительно любим и хотим — встретиться с ним в жизни иной.

Почему супруги должны обязательно — повенчаться? А причина здесь одна, если они ХОТЯТ и после смерти быть ВМЕСТЕ – тогда они должны быть венчанными.

Им тогда НАДО о Боге — НЕ ЗАБЫВАТЬ, жить — с молитвой, в храм ПОСТОЯННО — ходить, грехи свои — исповедовать, ЧАЩЕ — причащаться, Посты — соблюдать, добрые дела делать – тогда Господь их к себе — заберет и будут они в Раю — ВМЕСТЕ жить.

Ну, а если супруги – НЕ ВЕНЧАНЫ, тогда после смерти их ждет – РАЗЛУКА, а за свои грехи – ещё и в ад могут попасть.

Если супруги ХОТЯТ — и со своими детьми после смерти — НЕ РАССТАВАТЬСЯ, то должны воспитывать своих детей — в Православной вере и благочестии. Тогда они будут ВСТРЕЧАТЬ своих детей — в Раю и будут вместе – навечно!

Ну, а если родители к Богу – Равнодушны, ничего о Православии – НЕ ЗНАЮТ.

Богу молиться – НЕ УМЕЮТ. Закон Божий и Евангелие — не читают.

Грехи свои – НЕ ЗНАЮТ и не умеют — каяться в них. Посты – не соблюдают.

Чему такие родители могут – НАУЧИТЬ своих детей?

Ведь, если Родители в Бога не веруют – то и их дети и внуки тоже в Бога – не верят!

Знаете, как много родителей из-за этого — ПОПАДАЕТ в ад вместе со своими детьми?

Вот, к какой страшной беде ПРИВОДИТ — наша безпечность и равнодушие к Богу и к церкви!

Нет ее, смерти. Есть жизнь здесь и там!

Протоиерей Павел Великанов, главный редактор портала Богослов.ру и настоятель храма св. Параскевы Пятницы в Сергиевом Посаде отвечает на сложные вопросы Анны Даниловой, редактора Правмира — о жизни, смерти, и смысле.

Бог никого не подставляет. Никогда

Смысл смерти

— Отец Павел, что вообще такое смерть? Вот был с тобой только что человек, смотришь на фотографии, на видеозаписи – и он такой живой, родной, близкий – как так может случиться, что его не стало? Невозможно поверить в то, что его вообще нет. Но ведь его с нами в этом мире именно что совсем нет. А что оно там происходит –кто же на 100% знает…

Протоиерей Павел Великанов

Протоиерей Павел Великанов

— Здесь пролегает граница между верой и неверием, между открытостью к Богу и мнимой самодостаточностью. Религиозная вера, а христианская особенно, по сути есть выход из тупика смерти.

«Если Христос не воскрес, тщетна вера наша», – говорит апостол Павел. Если все наши «активы» здесь, в этом материальном мире – мы уже банкроты: смерть обнулит наши счета, какими бы огромными или же ничтожными они ни были. Поэтому смерть – это определенный «момент истины» жизни, то, что утверждает её значимость и ценность – как бы парадоксально это ни звучало.

«Блажен путь, в оньже днесь идеши душе, яко уготовися тебе место упокоения» – или же, напротив: «Смерть грешника люта». Правильно сказать, что смерть – это венец всей жизни. Именно поэтому мы на каждом богослужении неоднократно просим о мирной кончине нашего жития, непостыдной, безболезненной, и добром ответе на Страшном Суде Христовом.

При этом в христианстве нет никакого «культа смерти», как это встречается в различных субкультурах и сектах. Нет никакой «романтизации» смерти: она глубоко противоестественна для человеческой природы, это всегда боль, плач, горе человеческое – но снова и снова побеждаемое Христом в Его Церкви. Как и роды: этот процесс никогда не бывает приятным и комфортным, но результат его несопоставим со страданиями и болью: новый человек родился в мир!

Это ощущение рождения умирающего в новую жизнь прекрасно выразил Б.Пастернак:

«…Кончаясь в больничной постели, Я чувствую рук Твоих жар: Ты держишь меня как изделие, И прячешь, как перстень, в футляр».

Смерть – это действительно таинство перехода, таинство рождения в вечность. Немного в нашей жизни моментов, когда любым человеком, вне зависимости от его мировоззрения, веры, праведности, ощущается явным образом прикосновение вечности, выход за пределы видимого. И, думаю, умиранию и смерти здесь принадлежит первое место. Особенно остро это ощущается близкими людьми: когда приходит очевидное понимание, что близкого человека в этом теле уже больше нет – и в то же самое время он жив, он есть, в определенном смысле он стал гораздо ближе к своим родным, нежели чем когда жил в теле. Предкопочитание, в той или иной мере присущее практически всем религиозным культурам, отражает очевидную истину: близкие уходят от нас, из нашего мира – но никуда не исчезают.

Насчет «кто знает на 100% что там происходит» – а разве в этом мире мы многое знаем на 100%? В собственной душе разобраться не можем, сами с собой – что там говорить обо всём другом?

Однако нас это неведение нисколько не смущает: опыт жизни расставляет всё на свои места, и мы постоянно учимся преодолевать эту неполноту знания различными способами – где интуицией, где верой в удачу, а где и просто переступать, не задумываясь. Религиозная же вера делает человека более чутким, более восприимчивым к проявлениям духовного мира – и именно здесь, в этих Небесных свидетельствах мы черпаем надежду на блаженную участь наших усопших.

– А как вообще жить, если есть смерть? Как можно радоваться жизни, как можно жить ее радостно, если завтра самых любимых и дорогих людей в один момент может не стать? Родится ребенок, а у него некурабельное генетическое заболевание. Или под машину попадет. Или выйдешь замуж, а у мужа онкология случится. Вот зачем все это, зачем нам привязываться и любить, если в минуту можно потерять все? Может быть лучше: «Если у вас нету тети, то вам ее не потерять»?

– Потому-то и есть смысл жить, что есть смерть, которая расставит в свое время всё на свои места: шелуха отпадёт, а вызревший плод проявится.

Но этот плод, прежде всего, развивается в наших отношениях друг с другом, которые имеют выход за пределы временной жизни. Более того: согласно Евангелию, именно эти отношения и определяют отношение Бога к нам самим. Он смотрит на нас глазами наших близких.

Конечно, надо учиться пробираться, порой, буквально продираться сквозь то внешнее, что зачастую определяет наши взгляды. У Ивана Ильина есть замечательное эссе «Красивая женщина», где он очень тонко показал, насколько физическая красота может быть источником страданий и причиной непонимания для самого носителя этой, казалось бы, привилегии. Если за время нашего знакомства мы так и остались на поверхности, не поняв, не почувствовав, не полюбив саму душу этого человека – оставшись привязанными исключительно к тому, в чем эта душа жила – то, конечно, смерть будет восприниматься как трагедия, невосполнимая утрата дорогого. Но разве ошибался Господь, говоря: «Душа не больше ли тела?»

Мы живем в мире со сдвинутой системой координат, причем в самых базовых понятиях. Смерть – прекрасное лекарство, которое всякий раз проводит «ревизию» этой системы наших ценностей и приоритетов.

«Помни последняя твоя, и во веки не согрешишь!»

И в этом – вовсе не отрицание или же умаление жизни как таковой, напротив, повышение планки её ценности, значимости, а значит, и ответственности. Я вспоминаю К.С. Льюиса, который уже будучи немолодым, взял себе в жены больную онкологией. «Настигнутый радостью» – это его автобиография, где время супружества, которое, казалось бы, должно было быть омрачено самим фактом неизлечимой болезни, оказалось именно временем радости и торжества любви, побеждающей смерть.

И привязываться, и любить надо именно потому, что со смертью эти отношения никуда не исчезнут. Да, они станут другими. Возможно – совсем не такими, какими представлялись в мечтах до того. Но то, что происходит в душе любящего, открывающего себя для другого, отдающего себя другому, принимающего другого как он есть – идет вместе с нами в вечность, и смерть здесь – не помеха, а фильтр, разделяющий значимое от второстепенного и наносного.

– Почему вообще так много уходит лучших, любимых и молодых. Детей и молодежи, которые ничего еще не успели? Вот чем было бы плохо, если бы наши умершие жили бы рядом с нами, работали бы во славу Господа, рожали детей, делали мир лучше? Почему Господь их забирает? Можно ли вообще говорить о том, что смерть может быть во благо и что «Господь забрал» – ведь Бог не творил смерти, ведь смерть противоестественна? Можно ли вообще принять смерть и согласится с нею?

– Конечно, эта жалость самих себя, жалость тех, кто остался здесь, вполне понятна и естественна.

Есть один замечательный аграф – надпись на одном мосту где-то в Индии: «Мир сей – мост: проходи по нему и не строй себе дома». И каким бы бесконечным, уходящим далеко за горизонт, этот мост нашей жизни ни казался, не стоит на нем устраивать хоромы и думать, что вот она, настоящая жизнь, именно здесь, сейчас достроим – и как заживём! Не захочешь идти сам – тогда понесут. И снесут все твои постройки, всё то, чем ты пытался зацепиться здесь на века.

«Не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем».

«Наше жительство на небесех есть!»

И это ощущение зыбкости, ненадёжности, неверности этого скоропреходящего мира всегда отличало ранних христиан; в их вопросе о времени наступления Царства Небесного мне видится такое же нетерпение, как у пассажиров, въезжающих в давно желанный город, например, Париж или Рим – и вдруг поезд замедляет ход, и почти останавливается. Но все их мысли – там, у заветной цели – их совершенно не волнует, подали горячий чай или же остывший, где лежат чемоданы, и насколько чисто в вагоне. Через какое-то мгновение всё это уйдет и забудется – и вот, они бегут к проводнику выяснить, что случилось и когда же наконец поезд прибудет на станцию.

К чему это я говорю? Об усопших – тех, кто умер в мире с близкими и Церковью, в вере и надежде воскресения, донеся свой жизненный крест до конца, – можно только порадоваться: они-то теперь у цели, а мы всё стоим в этой жизненной пробке. И нет большой разницы в том, когда Господь призывает: ведь Он действует исключительно по Своей неизреченной, непонятной нам любви – и если кто-то уходит с нашей точки зрения «не вовремя», «рано», «не пожив» – здесь больше саможаления, нежели настоящей заботы о благе ближних.

 – Для многих людей потеря, трагедия, скорбь – это путь в храм к Богу. А для многих – испытание веры. Как писал священник Георгий Чистяков – хорошо быть верующим, когда ты идешь летним днем по полю, колокола звонят к обедне, в небесах облака и солнце и все в жизни хорошо и по заповедям. А когда ты старался-старался по заповедям, и тут вот такое испытание веры происходит. Любящий и Всеблагой Бог отнимает от нас «Друга моего и искренняго моего», оставляет нас одних, и никаких гарантий и никакого точного знания нет, а одни уже сейчас остались… Вот почему так? Где черпать надежду? Мы стоим перед закрытой дверью в тот мир, откуда никто не возвращался, конечно, хочется надеяться, но УВЕРЕННОСТЬ-то где брать? И ВЕРУ… Где взять эту первохристианскую уверенность «Она жива!» – написанное на гробах первых христиан?

– У меня есть только один ответ: эту уверенность нужно черпать в таинствах Церкви, и, естественно, прежде всего в Божественной Евхаристии. Именно это Таинство Царства стирает грань между миром живых и миром усопших, миром кающихся грешников и сияющих во славе Божией праведников.

Совершая литургию как общее делание по созиданию Тела Христова здесь и сейчас, мы – и клирики, и миряне – становимся общниками и причастниками Одного и Того же Христа – Которым-то и живут во всей полноте на небе усопшие верные.

Церковь – это постоянная динамика нисхождения Неба на землю, очищения и возведения земного, тяжеловесного, дебелого – к высотам духа и радости о Христе. Особенно в ситуации с уходом наших близких очень хорошо осознается, что причащение – это не «удовлетворение индивидуальной духовной потребности», эдакая «вершина духовного эгоизма», а нечто гораздо большее: созидание единства во Христе и живых, и усопших.

Поминая их на Божественной Евхаристии, мы заручаемся их предстательством и ощущаем их реальную близость и помощь: не потому, что иначе они будут глухи к нашим просьбам, а просто потому, что таким образом выстраивается единственно правильная гармония отношений между людьми – в Боге и через Христа. Только тогда становится понятным, как и почему можно молиться усопшим, почему в этом нет греха: ведь в Церкви несвятых нет по определению.

Церковь есть собрание святых, тех, в ком живёт и действует благодать Святого Духа. Канонизируются же «образцовые» святые, явным образом прославленные Богом, – но их число несоизмеримо меньше «просто святых». Молитва же восстанавливает прерванное смертью общение между близкими, и оно приобретает совершенно новое измерение. Это вовсе не горестный плач – зачем и на кого нас оставили? – а радость и благодарение Богу за то, что теперь Там – один из наших.

– Какая она – смерть праведника?

– Сложный вопрос. Конечно, есть огромное количество свидетельств того, что многие святые и праведники знали день и даже время своего ухода, иногда задолго, когда еще, казалось бы, ничего не предвещало близости смерти. Но мы имеем рядом с такими случаями и факты мученической кончины, когда вопрос жизни и смерти решался неожиданно, буквально за минуты. Вполне понятно, что нам хочется иметь какие-то ощутимые «гарантии» того, что наши усопшие – праведники и они в Царстве Небесном.

Но здесь хотелось бы предостеречь от попытки подменить суд Божий рассуждениями человеческими. Ведь даже когда человек умирает в сильных страданиях или же внезапно – всё равно за этим последним испытанием стоит только любовь Божия, а вовсе не какое-то «злорадство» или «месть». И этими последними – но, быть может, невыносимо горькими каплями Господь неисповедимыми судьбами врачует душу уходящего – как бы больно ни было нам это наблюдать.

И вот здесь крайне важна роль церковного напутствия: любой священник может поделиться немалым количеством случаев, когда после соборования, причащения, чтения последования о люте страждущем умирающем происходило явное облегчение состояния страдальца и последующее мирное разрешение от телесных уз.

Удивительная тайна Церкви в том, что здесь, на земле, нашими грешными руками мы каким-то таинственным образом простираемся туда, в мир невидимый, и реально облегчаем состояние уходящих. Это совершенно особый опыт церковного сопровождения уходящих, очень важный и назидательный не только для усопшего, но и для всех, кто находился рядом.

Многие люди на Церковь смотрят свысока, как бы говоря – «да что она может мне предложить?» И совершенно по-иному воспринимается Церковь у одра умирающего, особенно когда этот человек был действительно церковным, регулярно ходил на богослужения, участвовал в таинствах, жил Церковью. Такого человека земная Церковь буквально на руках вносит в Царство Небесное, и это свидетельство не наше, но приходящее оттуда, из иного мира.

– Атеисты и верующие по-разному воспринимают смерть близких? Чаще говорят, что верующим проще, ведь они верят в воскресение. А атеисты прощаются навсегда. А мне кажется, что все, кроме абсолютных атеистов, надеются на встречу, для всех ТОТ мир одинаково закрыт.

– «Абсолютный атеист» – чисто теоретическая конструкция, иногда удобная для тех или иных апологетических построений. В реальности перед лицом смерти у каждого человека происходит сильный сдвиг в сознании. Опыт смерти невозможно игнорировать – но если у верующего он становится еще одной «опорной точкой» в исправлении мировоззрения и укрепления веры, то в случае с далеким от веры и Церкви человеком происходит смущение, кризис, приходит острое ощущение какой-то глубокой неправды в происходящем.

Но на самом-то деле эта неправда не в самом факте смерти, а в полной неготовности, неспособности самого человека это событие жизни правильно принять.

Смерть близких – это всегда мощный удар кувалдой по столь драгоценному, долго и тщательно собираемому зданию «земного счастья», которое чаще всего и занимает место Бога в жизни неверующих людей. И тогда становится понятным со всей очевидностью, что гораздо важнее – не «имение», а «бывание», сами отношения между людьми, а не их материальная составляющая. И там, где действительно была любовь, дружба, где дорожили друг другом – даже в далёком от христианства сознании появляется надежда на встречу с ушедшими, они не могут быть так просто вычеркнуты из нашей жизни.

– Христианин может ли бояться своей смерти? Вроде бы многие святые мученики ее ждали с нетерпением, а во многих патериковых сказаниях даже святые боялись умирать? И в связи с этим же вопрос – если почитать патерики, то становится очень страшно – там участь монахов была печальна, если, грубо говоря, лишнюю лепешку съел или отвлекся на молитвенном правиле. Читаешь и думаешь – мы-то вообще где будем?!!

– В моей жизни было несколько встреч с людьми, которые устали жить и ждали смерти с нетерпением. Они не разочаровались в жизни, это не было «возвращением Богу билета», просто душа устала находиться в этой тесной коробочке тела и материального бытия.

Однако я не помню ни одного случая, чтобы смерти не боялись именно как явного свидетельства Божия, явления в этом мире того, лучшего мира. Наверное, явная готовность к смерти и отсутствия страха перед ней – удел людей избранных, в которых Божественная благодать явила себя в полноте еще при жизни.

А вопрос о «лишней лепешке» – это ведь вопрос о принципиальном утверждении христианской веры: мы спасаемся не нашими делами, а верой, свидетельствуемой нашими поступками. Неужели мы не доверяем Богу в том числе и сам путь нашего спасения, и допускаем, что там, на финишной прямой, Бог вдруг нам подставит подножку в самый неподходящий момент? Нельзя, ни в коем случае нельзя воспринимать Бога как отчуждённого от нашей жизни Судью и Мздовоздаятеля. Мы веруем в Бога Спасителя, а не «коварного и подлого Мстителя».

Смерть в нашей жизни

– А можно ли вообще прожить так, чтобы большие потери миновали? 

– А зачем? Предложить Христу пересмотреть Свое утверждение, что «если кто не берет креста своего и следует за Мной – тот недостоин Меня?» Тем более, что запредельных скорбей Бог – по слову Писания – не даёт?

Меня часто удивляет, что последнее время приходится сталкиваться с какой-то новой околоправославной мифологией: кто правильно православно живёт, у того всё и здесь будет благополучно, без проблем и скорбей, и там, на небесах, гарантированное местечко устроено. Да вы посмотрите на реальное описание жизни любого святого, каким бы «успешным» внешне он ни был представлен в житиях. Это всегда – страдание, борьба, преодоление и самого себя, и трагических жизненных обстоятельств, и лицемерия церковных людей, и бесовских козней.

Никакого «эскалатора» спасения в принципе не существует. Невозможно воспитать спортсмена в палате для буйных помешанных, где всё обшито мягкими материалами и ушибиться-то невозможно. Безумную, крайне вредоносную концепцию полезности комфорта мы невольно переносим и в церковную жизнь – и в итоге получаем либо полное разочарование в Церкви – «что-то в ней не работает!», либо попытку превращения Церкви в исключительно утилитарный инструмент достижения личных целей. И то, и другое – мало связано с реальной духовной жизнью и Церковью как таковой, если вообще как-то связано.

– Человек смотрит в будущее с надеждой, что завтра будет чем-то лучше. Финансово станет полегче или вот дети чуть подрастут и станут чуть более самостоятельными… А как принять то, что все хорошее в твоей жизни уже закончилось? Что не будет уже ни свадьбы, ни карьеры, не будет детей, не будет близкого человека рядом, что все это закончилось и счастья больше не будет.

– «Царство Божие внутрь вас есть!» – это единственный ответ на вопрос. Что бы ни происходило в жизни неожиданного, трагического – мы должны смотреть вперед и принимать данность как Богом данную реальность. Нельзя идти вперед с головой, повернутой назад. В этом вопросе слишком много ропота на Бога. Мы пытаемся «набросить» на Господа Бога свою сетку представлений о счастье – а Он успешно из неё выскальзывает и мы снова остаёмся ни с чем.

Может, лучше довериться Ему и в этом вопросе? Зачем мы сами устанавливаем себе рамки, об которые потом с каким-то остервенением бьемся головой, обвиняя Его в наших несчастьях? Вспомните пример праведного Иова: казалось бы, всего и всех лишился – и вот, в итоге получил все блага с избытком – поскольку сохранил веру и понимание, где – он, а где – Бог.

– Человек узнает о том, что у него неизлечимая болезнь. Да, возможно, он переживет многих из тех, кто сегодня ему соболезнует и сострадает, и кто здоров – только за последние дни сколько катастроф. И все же. Как готовиться человеку и как готовиться семье? Что делать перед лицом разлуки? Как жить так, чтобы проститься правильно?

– Когда в семье появляется неизлечимо больной человек – это свидетельство милости Божией и к нему самому, и к близким. Многие святые молились, чтобы перед смертью Господь послал такую болезнь, чтобы легче было отрешиться от общей всем нам привязанности к этой жизни.

Прежде всего, в такой ситуации надо с одной стороны делать всё, что от нас зависит, чтобы продлить жизнь настолько, насколько это возможно – и в то же самое время научиться расставлять правильно акценты перед лицом неизбежной и, возможно, близкой смерти. По сути, ведь ничего нового человек не узнает, когда ему ставят диагноз: ты смертельно болен. А кто из нас не смертельно болен заразой греха, которая всё равно приведет к могиле?

Другое дело, что, как правило, мы всеми способами стремимся вытеснить это очевидное знание куда-то далеко, на самую периферию сознания и жизни – а тут вдруг это становится центральным известием. Когда находишься в долгожданном отпуске, по-настоящему начинаешь отдыхать только последние дни, когда дорожишь каждым часом перед приближающимся отъездом.

Точно так же и когда близкие понимают неминуемость и скорость разлучения – естественным становится благодарность Богу за то, что этот человек всё еще с нами, что есть время оказать любовь, сделать так, чтобы несмотря на все скорби каждый день приносил близкому радость и утешение. И это – благодатное время вынести на поверхность все те недоговоренности, тайные обиды и претензии друг ко другу, на которые мы часто мало обращаем внимания, а они копятся, словно снежный ком, и потом могут очень сильно испортить казалось бы крепкие семейные связи.

Перед лицом смерти наши требования друг ко другу становятся бесплотными, глупыми, надуманными: и здесь важно не просто формально примириться, попросить прощения, но и действительно перешагнуть через любые претензии, какими бы правильными они не казались и как бы глубоко в душе они не скрывались.

– Протопресвитер Александр Шмеман в своей прекрасной книге «Литургия смерти» пишет, что вся наша культура, вся современная цивилизации от смерти бежит – все эко-программы, все «здоровое питание» и прочие попытки вести здоровый образ жизни – это побег от смерти и вместе с тем провозглашение смерти… Мы очень мало думаем о смерти, кажется, что с нами это никогда не произойдет или произойдет очень нескоро, при этом подсознательно настраиваемся вроде как на вечную и красиво-веселую жизнь, особенно сравнительно обеспеченные и молодые люди города. И даже чужая смерть не меняет нас – поразились и дальше побежали по делам. Реально ли вообще помнить о смерти, думать и как готовиться?

– Да, это действительно так, современная культура панически боится смерти: ведь именно смерть обличает никчемность и надуманность тех основных ценностей, на которых грех пытается выстраивать свой параллельный Божественному мир. О смерти можно и должно думать, и многие благочестивые люди за много лет делали сами себе гроб, готовили всё необходимое для погребения, и не смотрели на это как нечто противное самой жизни.

Этот христианский реализм хорошо помогает выстроить правильные приоритеты в жизни: что сколько стоит на самом деле, унесешь ли ты с собой на тот свет – или неизбежно оставишь здесь неизвестно кому?

– Вопрос про смерть и душевые привязанности в ТОМ мире. Бог дает нам таланты. Мы здесь – главное, что должны сделать – научиться любить. А что должно произойти ТАМ? Наши таланты – в музыке, живописи, кулинарии наконец – окажутся ли там тщетными – этого всего не будет? И главное – те, кого мы научились тут так сильно любить – наши родители, дети и супруги – сохраним ли мы там с ними связь или мы перерастем там все эти чувства и будем любить только Бога?

– Помните замечательные слова Спасителя, сказанные им в ответ на лукавый вопрос законников о женщине и семи мужьях? Там – в Царстве Небесном – ни женятся, ни замуж не выходят, но пребывают, как ангелы на небесах.

Все наши таланты и способности, которые мы смогли открыть и развить во время земной жизни – не более чем слабое отражение тех качеств жизни в Боге, которыми живут во всей полноте святые в Его Царстве.

То же самое касается и любви супругов. Какой бы удивительной, редкой по силе и глубине чувства она ни была – всё равно это несопоставимо с той любовью Божией, которой только и живут в Царстве Небесном. Ведь Там – всё пропитано именно этой любовью, таинственной, непостижимой даже ангелами.

Конечно, приятно и радостно, когда у тебя в руках яркий фонарик в темную ночь – но глупо бахвалится им в яркий солнечный день, когда свет фонарика и заметить-то никто не сможет. Точно также и в Царстве Небесном: где всё сияет Божественным светом Его любви, наши даже самые высокие и святые человеческие чувства отступают.

Но это вовсе не значит, что отношения между любимыми изменяются, ослабевают: напротив, полностью исчезает проблема этого «любовного треугольника», когда Бог и любимый человек могли представлять собой каких-то «конкурентов». Любовь супругов в Боге только еще больше укрепляется, но она тогда становится иного качества, в ней исчезает всё то земное, временное, преходящее, что неизбежно связано с земным браком и зачастую нередко отождествляется с самой сутью этой супружеской любви.

Таинство брака и смерть

– Что происходит с таинством брака после смерти? Это вопрос о любящих супругах, которые дорожат браком.

– Здесь не всё так линейно, как может показаться с первого взгляда. Все-таки пространство брака как определенной формы отношений между людьми, прежде всего, простирается в направлении земной жизни. В отношении брака уместно вспомнить слова апостола: «Пища для чрева, и чрево для пищи – но Бог и то, и другое упразднит». «Царство же Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость о Святом Духе» (Рим. 14:17).

И если внимательно вслушаться в тексты молитв таинства венчания, мы увидим, что там речь идёт прежде всего о том, чтобы Бог благословил этот союз, даровал детей, здоровье, долголетие, благоденствие – и чтобы все эти житейские блага помогли состояться «браку о Господе», ради Христа, во славу Божию, а не только по человеческим привязанностям.

Духовное измерение брака является следствием успешно состоявшегося брака как единения двух разных, даже до противоположности, личностей, постоянно преодолевающих свой эгоцентризм ради любви друг ко другу и ради Христа. Такой брак может быть очень далек от всяких романтических представлений о счастливой семье, но главное – он должен быть плодоносным, результативным в духовном плане.

Отталкиваясь друг от друга и снова соединяясь на качественно новом уровне понимания, супруги вместе приближаются ко Христу, учатся видеть в другом Христа, любить друг друга любовью жертвенной, Христовой. Настоящий брак – это великолепный инструмент постоянного, ежедневного духовного возделывания христианской любви.

Но если супруги еще толком-то и не пожили в браке, и один из них умирает? Очевидно, что было бы безумием ждать продолжения этого делания, когда супруги находятся в совершенно разных статусах, несопоставимых друг с другом: один – на небе душой, другой – и телом, и душой на земле.

Поэтому апостол совершенно спокойно разрешает вдовам вступать в повторный брак, не видя в этом ничего греховного или недостойного. При этом отмечая, что если для вдовы сохранение целомудрия будет важнее возобновления брачных отношений, то она выбирает лучшее. Здесь выбор не между «плохим» и «хорошим», а между «хорошим» и «лучшим».

Для кого-то опыт брака оказался вполне достаточным, продуктивным, и повторять его «на бис» незачем. Но это именно когда брак был целостным, завершенным опытом. А для кого-то, напротив, этот брак был лишь предвкушением, началом вхождения в брачную стихию, неожиданно прерванную смертью одного из супругов. Отсюда, естественно, будет острая потребность возобновления супружеской жизни и создания новой полноценной семьи. И здесь, конечно же, было бы излишне самонадеянным и по сути неправильным налагать бремена неудобоносимые, фантазируя, что тягостное пребывание в одиночестве и есть именно то, чего ждёт и чему радуется усопшая вторая половина.

Не надо ни в коем случае экстраполировать наши земные, брачные отношения – каким бы тонкими и даже духовными они ни были – в жизнь Царства Небесного. Там – всё по-другому, но подготовка проходит именно здесь.

– Как вообще заставить себя жить после потери самого родного человека, когда ты понимаешь, что может быть тебе еще много лет тут жить… В житиях были моменты, когда жены и матери умирали сразу вскоре после смерти мужа или детей – на их могилах (святая Наталия, святая София). Сейчас так не принято, вроде бы, принято пить антидепрессанты и т. д…

– У Виктора Франкла есть замечательное утверждение, под которым – куда более страшный опыт фашистских концлагерей: если есть, зачем жить, то можно вынести практически любое «как». Любой опыт правильно пережитой сильной скорби нас возвращает «в собственную шкуру», в реальность, вырывает из мира иллюзий и грёз, которым мы очень часто пытаемся подменить нашу вроде бы не особо яркую жизнь.

Страдание – идеальное «заземление» в самом лучшем смысле: прожил день – и благодарение Богу. Есть что есть, пить, во что одеться, куда притулиться – благодарение Богу. Конечно, в таком состоянии не строятся грандиозные планы на десятилетия вперед. Зато человек учится видеть и ценить те мелкие радости жизни, которые ежедневно плетет для каждого из нас Милость Божия – те самые, которые в беззаботном состоянии воспринимаются как нечто само собой разумеющееся и даже просто обязательное.

Настоящее прикосновение к реальности, как правило, приятным не бывает. Мы живем в израненном грехом, искалеченном до самых первооснов мире и сами являемся частью этого уродства. Но именно такое положение, или ощущение внешней беспомощности, беззащитности, уязвимости делает человека открытым к действию Божественного промысла. Бог становится нужен человеку, иначе без Него – просто никак.

Когда же мы всё просчитываем до мелочей, потом стиснув зубы сражаемся с жизненными препятствиями – и ради чего вся эта война? Только, чтобы показать, какие мы волевые, умные, целеустремленные, решительные. Всё это – курам на смех. Трудно идти против рожна. Но и на это любители находятся. Именно отсюда рождаются «сослагательные наклонения» в нашей жизни – главный источник душевных терзаний и разочарований.

Готовность принять реальность такой, какой она есть – признак появляющейся трезвенности. К потере даже самых близких людей можно относиться по-разному: это может быть воспринято как свидетельство веры Бога в человека, в его скрытые силы, в его неразвернувшуюся любовь, – а можно ведь совсем по-другому переживать – как жестокое наказание Божие, свидетельство своей обречённости, печати проклятия. Но и в этом диапазоне человек сам определяет свой дальнейший вектор жизни, как он будет жить дальше, благословляя или же проклиная.

Утешить?

– Как говорить с человеком, потерявшим близкого? Как сказать ему о милосердии Божием? Что вообще говорить. Чего не говорить?

– Самый лучший и действенный способ поддержать скорбящего в его утрате – вместе помолиться. Совместная церковная молитва, особенно божественная евхаристия, дает явное свидетельство того, что граница между нами, всё еще живыми, и усопшими – более чем условна. Они там почивают – и нас поджидают. Но Церковь – и там, и здесь одна и та же. Как и Один Христос.

А вот чего лучше не говорить – так это искусственных фраз вроде «страшной утрате», «невосполнимой потере», «обрушившемся горе», «пусть земля будет пухом» и прочих жалких слов неверия, застрявших в лексиконе с советских времен. Отвратительно на похоронах лицемерие, когда люди «подстраиваются» под событие, и пытаются выжать из себя чувства «к месту», хотя в душе у них кроме испуга и растерянности вперемешку с суеверным страхом «негативной энергетики» и нет-то ничего.

– Насколько правильны распространенные православные утешения – «ему теперь хорошо, он у Бога», «Бог забирает в худший или лучший момент жизни – значит это был лучший момент», «все мы воскреснем, не надо плакать», и т. д.

– Если только ради того, чтобы заполнить пустоту – а так, когда умирают в мире с Церковью и Богом, то, как правило, окружающие ощущают мир и покой в сердцах, и это куда более значимое утешение, нежели любые слова. И это переживание блаженной участи – нормально, я бы даже сказал, стандартно для Церкви. В противном случае мы – «неэффективная структура», не готовящая людей к Царству, а непонятно чем занимающаяся.

– Есть ли вообще такое состояние как чрезмерная скорбь? Можно ли и нужно ли из нее выводить человека?

– Конечно, и можно, и нужно. Это происходит, когда скорбь в какой-то момент сплетается с саможалением и в ней появляется особая, тонкая сладость. Неверие же в это тление души еще подливает масла. Происходит своего рода «короткое замыкание» человека на самом себе, своей боли и скорби, своем горе, своей потере. И это – действительно страшно.

Такая ситуация хорошо показана в художественном фильме Василия Сигарева «Жить», где повествуется о трех случаях встречи с тяжёлой утратой самых дорогих людей – и это «замыкание» может быть не только тихим и плаксивым, но и страшным в своей агрессивности, решительном отказе принять эту смерть как волю Божию.

Жизнь после смерти

– Что происходит с душой после смерти? Вот с одной стороны, есть «Мытарства блаженной Феодоры». А с другой стороны, «слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин.5:24)».

– Вот когда попадём туда – тогда и узнаем. Еще раз повторю: Бог не устраивает никогда человеку подлости, хоть здесь, хоть там. Как писал в одном из своих произведений К.С. Льюис, Там мы получаем то, к чему стремились на самом деле. Конечно, есть в православной традиции свидетельства о мытарствах, но это ведь не более чем попытка втиснуть в наши, земные человеческие понятия опыт, который невозможно выразить языком. А вот как инструмент для воспитания внимательного и ответственного отношения к жизни – очень даже может быть полезным.

– Наша связь с умершими – какая она должна быть? Почему одним снятся покойные близкие, а другим совсем нет?

– Это – тайна Божия. Здесь невозможно найти какого-то универсального для всех случаев алгоритма вычисления, почему всё происходит по-разному. Я бы предостерег делать какие бы то ни было выводы из наших снов – если только они не являются явным, очевидным проявлением Божественной силы в нашей жизни.

Что читать и что делать

– Какие книги о смерти и загробной жизни? Что делать в память об умершем человеке?

– Самая лучшая память об умершем – молитвенная. И самое главное, чем мы можем помочь им, ушедшим – доделать то, что они не успели, продолжить всё то доброе, что было ими когда-то начато. Каждый человек оставляет определённый след после себя; и этот след, естественно, неоднозначен. Если мы предаем всё плохое, несовершенное, забвению, а вот на светлом, добром, красивом, фокусируемся – без всякого сомнения, мы вступаем в определенное общение с душой усопшего и, возможно, таким образом продолжаем его дело.

В любом случае, история творится во времени, здесь, нашими руками. И когда русло течения жизни изменяется в лучшую сторону – потому что мы как бы поверяем себя теми, кто ушел, – они радуются и благословляют нас.

– Спасибо большое, отец Павел!

Так рано Бог забирает к себе только самых лучших… — ТРИ шурупа

С начала этой недели я обещала себе реанимировать свой блог, но никак не ожидала, что повод будет столь трагичен. Вчера ночью во дворе дома по ул. Жукова в Уфе был убит наш с мужем лучший друг Сережа Ильинчик. Поскольку он трудился в структуре МЧС об этом уже с утра написали многие уфимские СМИ. Уже все знают, что была драка, «дама сердца» ,подозреваемый уже известен и объявлен в розыск . Я же хочу, чтобы хотя бы небольшая часть людей, мои подписчики, друзья в соцсетях, просто случайные пользователи узнали, что за человек был Сережа, и какие чувства и мысли мучают меня больше суток.

К нему тянулись все

Иногда говорят, что люди разные: кто-то тебе подходит психологически, кто-то нет. Но есть и такие, к которым тянутся все. Потому что они помогают раскрыть душу каждому без исключения: они выслушают, поймут и отдадут последнее, чтобы помочь тебе. И происходит это потому, что собственная душа такого человека вмещает в себя удивительно богатый, почти совершенный набор лучших человеческих качеств. Именно таким был наш Сережа. Мне иногда казалось, что при рождении его поцеловал сам Бог, что это какой-то ангел, которого Господь впустил в наш грешный мир, чтобы он стал хоть на чуточку лучше. Он был добр, честен, благороден и отважен. В нем чувствовалось искреннее, неподдельное стремление к справедливости, помощи ближнему. Он был не способен предать и даже просто всерьез обидить . Сегодня, перелистывая свои фотографии, я нашла одну, полуторогодовалой давности: тогда Сережа участвовал в параде в честь Дня города на Горсовете. Мы, гордые, сфотографировались с нашим «героем парада». И знаете: я была бы не менее горда сфотографироваться также, рядом с ним, в каждый из наших дней. Потому что таким другом можно и нужно гордиться.

Был бы отличный священник

Как только я познакомилась с ним, узнала его чуть-чуть поближе, у меня почти сразу возникло чувство, что из него получился бы отличный священник. Настоящий священник, а не такой, на исповеди у которого язык не поворачивается признаться в своих грехах. На Сережу же достаточно было просто взглянуть. И душа открывалась сама. Уже позже, от мужа я узнала, что еще в школе Сережа почти нашел себя в православии. Он пришел в храм когда ему было лет 14, начал посещать воскресную школу и к моменту окончания школы всерьез задумывался о том, чтобы посвятить свою жизнь служению Богу. Еще у него была мечта стать спасателем: и она, конечно, тоже, как нельзя лучше отражала все благородство, всю чистоту его тогда еще мальчишеской души. 

Жаль, что мы не надавили…

Атеисты усмехнутся, но любой верующий человек подтвердит: как только человек встает на истинный путь, злые силы начинают чинить множество препятствий. И часто человек не выдерживает их натиска. Я думаю, что как раз так и было в случае с Сережей. Постепенно, не сразу, день ото дня, он стал все больше и больше отдаляться от церкви. И в итоге отдалился совсем: в храм он последние несколько лет не ходил даже на праздники. Помню, как только речь заходила о Боге, лицо его светлело, но менять ситуацию, он, видимо, не решался. И жизнь, обычная вроде жизнь, но без веры, затянула его. Он стал немного по-другому жить, говорить, делать. Нет, он остался таким же чистым, добрым, отзывчивым. Он жил обычной светской жизнью, но вне православия. 

— Уж кому-кому, а Сереже обязательно нужно в храм, у него это на лице написано, — говорила я мужу.

— В таких вопросах давить на человека нельзя, — возражал муж. – Он сам должен к этому прийти.

Сейчас мы оба жалеем только об одном: что тогда не надавили.

Эта девушка была его просто недостойна!

Сережа стал тянуться не к тем людям. И эта девушка, из-за которой он погиб, была одной из них. Их отношения с перерывами длились около двух лет, но за это время эта особа даже не изъявила желания познакомиться с нами. Она, по-видимому, сама диктовала, когда и куда идти, где и как встречаться. Она не ценила то золото, которое ей досталось: играла и, наверняка, просто наслаждалась своей властью, как это часто бывает у женщин. Он же, такой благородный и чистый, видимо, полюбил ее по-настоящему. Но, видимо, он не знал, что не каждый человек достоин такой любви и не каждый умеет так любить.
Вчера она открыто заявила его родителям: «Никаких чувств у меня к нему не было, я ему об этом говорила». Но, тем не менее, подарки от него она принимала, встречаться с ним не отказывалась и все время держала его «на поводке», то отпуская, то приближая. Наверное, на всякий случай. 

Ни мне, никому другому не дано точно знать, почему Бог забрал у нас Сережу так рано. Священник в храме сегодня сказал нам, что забирает к себе Господь человека всегда в самый лучший момент, и что, скорее всего, если бы это не случилось, жизнь Сережи могла стать еще хуже. Я, конечно, согласна с этим. И верю, что для него лучше попасть туда сейчас, пока грехов еще не так много, и душа его может спастись. Но только он по-прежнему так нужен нам здесь…