Содержание

Читать онлайн «Мир философии» автора Гуревич Павел Семенович — RuLit

* Этого не нужно было бы забывать при переводе, где часто возникают недоразумения, когда philosophia передается словом «философия» и тем создается опасность, что современный читатель поймет это слово в его теперешнем, более узком, смысле. Вместо многих примеров приведем только один. Известное изречение Платона часто передается следующим образом: «Несчастия человечества прекратятся не ранее, нежели властители будут философствовать или философы властвовать, т.е. не раньше, чем соединятся в одних руках философия и политическая власть». Как легко это высмеять, если под «философствованием» понимать метафизические мечтания, а при слове «философы» думать о непрактичных профессорах и одиноких ученых! Но нужно уметь правильно переводить! Тогда окажется, что Платон требовал только, чтобы власть находилась в руках научно образованных людей, и мы поймем, может быть, как пророчески предвосхитил он этим изречением развитие европейской жизни.

Эта наука направлена поэтому на все, что вообще способно или кажется способным стать объектом познания: она обнимает всю вселенную, весь представляемый мир. Материал, над которым оперирует ставшее самостоятельным стремление к познанию и который содержится в мифологических сказаниях древности, в правилах жизни мудрецов и поэтов, в практических знаниях делового, торгового народа, — весь этот материал еще так невелик, что легко укладывается в одной голове и поддается обработке посредством немногих основных понятий. Таким образом, философия в Греции есть единая неразделенная наука.

Но начавшийся процесс дифференциации не может на этом остановиться. Материал растет, и перед глазами познающего и систематизирующего разума он расчленяется на различные группы предметов, которые, как таковые, требуют различных приемов обсуждения. Философия начинает делиться: из нее выделяются отдельные «философии», каждая из которых требует уже для себя работы всей жизни мыслителя. Греческий дух вступает в век специальных наук. Но если каждая из них получает особое название по своему предмету, то куда девается общее название «философии»?

Оно сохраняется сначала за более общими данными познания. Могучий систематизирующий дух Аристотеля, в котором совершился этот процесс дифференциации, создал, наряду с другими науками, также и «первую философию», т.е. науку об основах, впоследствии названную метафизикой и изучавшую высшую и последнюю связь всего познаваемого; все созданные при разрешении отдельных научных задач понятия соединялись здесь в общее учение о Вселенной, и за этой высшей, всеобъемлющей задачей сохранилось поэтому то название, которое принадлежало единой общей науке.

Однако одновременно с этим сюда привступил другой момент, источники которого лежали не в чисто научном развитии, а в общем культурном движении времени. Описанное разделение научного труда совпало с эпохой падения греческой национальности. Место отдельных национальных культур заняла единая мировая культура, в пределах которой греческая наука хотя и служила существенным связующим звеном, но все же должна была отступить перед другими потребностями или стать на службу к ним. Греческая национальность сменилась эллинизмом, эллинизм — Римской империей. Подготовлялся огромный социальный механизм, поглощавший национальную жизнь с ее самостоятельными интересами, противопоставлявший личность как бесконечно малый атом некоторому чуждому и необозримому целому и, наконец, благодаря обострению общественной борьбы заставлявший личность стать как можно более независимой и спасти от шумного брожения времени возможно больше счастья и довольства в тиши внутренней жизни. Где судьбы внешнего мира шумно текли, разрушая на пути целые народы и великие державы, там, казалось, только во внутренней жизни личности можно было найти счастье и радость, и потому вопрос о правильном устроении личной жизни стал для лучших людей времени важнейшим и насущнейшим. Жгучесть этого интереса ослабила чистую жажду знания: наука ценилась лишь постольку, поскольку она могла служить этому интересу, и указанная «первая философия» с ее научной картиной мира казалась нужной лишь для того, чтобы узнать от нее, какое положение занимает человек в общей связи вещей и как, соответственно тому, должен он устроить свою жизнь. Тип этой тенденции мы видим в стоическом учении. Подчинение знания жизни есть характерная черта того времени, и для него поэтому философия стала означать руководство в жизни и упражнение в добродетели. Наука не есть более самоцель; она есть благороднейшее средство, ведущее к счастью. Новый орган человеческого духа, развитый греками, вступает в продолжительный период служебного отношения.

С веками он меняет своего господина. В то время как специальные науки стали служить отдельным социальным потребностям — технике, искусству обучения, искусству врачевания, законодательству и т.д., философия оставалась той общей наукой, которой надлежало учить, как человеку достигнуть одновременно и счастья и добродетели. Но чем далее тянулось это состояние мира, чем сильнее дичало общество в жажде наслаждения и беспринципности, тем более надламывалась гордость добродетельных, и тем безнадежнее становилось стремление к личному счастью. Земной мир, со всем его блеском и радостями, глохнет, и идеал все более переносится из сферы земного в иную, более высокую и более чистую область. Этическая мысль превращается в религиозную, и «философия» отныне означает Богопознание. Весь аппарат греческой науки, ее логическая схема, ее система метафизических понятий кажутся предназначенными лишь к тому, чтобы выразить в познавательной форме религиозное стремление и убеждения веры. В теософии и теургии [21], которые из мятущегося переходного времени переносятся в средневековую мистику, этот новый характер философии сказывается не менее чем в той упорной работе мысли, при посредстве которой три великие религии старались ассимилировать греческую науку. В этой форме в качестве служанки веры мы встречаемся с философией в течение долгих, тяжелых ученических годов германских народов: стремление к познанию слилось с религиозным стремлением и наряду с последним не имеет самостоятельных прав. Философия есть попытка научного развития и обоснования религиозных убеждений.

21 Теософия — в широком смысле слова — всякое мистическое учение, претендующее на раскрытие особых «божественных тайн». В узком смысле слова — мистическая доктрина Е. П. Блаватской и ее последователей, соединение мистики буддизма и других восточных учений c элементами оккультизма и неортодоксального христианства.

Теургия — вид магии, c помощью которой считалось возможным изменить ход событий, подчиняя своей воле действия богов и духов.

В освобождении от этого абсолютного господства религиозного сознания содержатся корни современной мысли, заходящие далеко в глубь так называемых средних веков. Стремление к знанию делается снова свободным, оно познает и утверждает свою самостоятельную ценность. В то время как социальные науки идут своим собственным путем, с отчасти совершенно новыми задачами и приемами, философия находит вновь в идеалах Греции чистое знание ради него самого. Она отказывается от своего этического и религиозного назначения и снова становится общей наукой о мире, познание которого она хочет добыть, не опираясь ни на что постороннее, из себя самой и для себя самой. «Философия» становится метафизикой в собственном смысле слова, все равно, воспроизводит ли она системы великих греков, или путем фантастических комбинаций смело продумывает до конца новые воззрения, добытые открытиями времени, идет ли она в строгую школу древней и почтенной, но все еще молодой науки математики, или хочет осторожно созидать себя на данных нового естествознания. Так или иначе она хочет, независимо от разногласия религиозных мнений, дать самостоятельное, основанное на «естественном» разуме, познание мира и, таким образом, противопоставляет себя вере, как «светское знание».

Однако наряду с этим метафизическим интересом с самого же начала выступает другой интерес, который постепенно приобретает перевес над первым. Зародившись в оппозиции к опекаемой церковью науке, эта новая философия должна прежде всего показать, как она хочет создать свое новое знание. Она исходит из исследований о сущности науки, о процессе познания, о приспособлении мышления к его предмету. Если эта тенденция носит вначале характер методологический, то она постепенно все более превращается в теорию познания. Она спрашивает уже не только о путях, но и о границах познания. Противоречие между метафизическими системами, учащающееся и обостряющееся как раз в это время, приводит к вопросу о том, возможна ли вообще метафизика, — т.е. имеет ли философия, наряду со специальными науками, свой собственный объект, свое право на существование.

Как читать диалоги Платона, чтобы не запутаться и стать умнее — Нож

Всю свою жизнь Платон боялся, что его произведения попадут в руки неподготовленных читателей. И опасения оказались ненапрасны. За те две с половиной тысячи лет (с редкими перерывами), что мыслитель присутствует в нашем интеллектуальном поле, его философия покрылась слоем самых разных, а иногда и прямо противоположных толкований.

Добраться до подлинных идей Платона через эти наслоения — сложная задача. Во-первых, они намертво затвердели в нашей традиции. А во-вторых, из-за специфики его философии найти однозначный ответ на вопрос, чему же он всё-таки учил, очень непросто. По крайней мере так считают последователи Тюбингенской школы, совершившие несколько десятилетий назад революцию в платоноведении.

Но для начала поговорим о том, как читали Платона раньше и продолжают читать сегодня.

Платон — это кто?

Уже в эпоху Античности существовало два подхода к чтению Платона, которые в том или ином виде сохраняются до сих пор.

Способ 1: Платон-скептик. Адепты первого из них считают философа скептиком и непримиримым критиком любых догм, верований и представлений.

Самое известное изречение Сократа, героя почти всех диалогов Платона, в полной мере демонстрирует стремление отрешиться от каких бы то ни было убеждений: «Я знаю, что ничего не знаю». За афористичным категоричным утверждением следует еще более острый вопрос — как возможно знание вообще и что оно собой представляет?

Эта традиция толкования Платона впоследствии развилась в учение скептиков, призывавших воздерживаться от любых суждений. В их методологии также явно прослеживается критическое и аналитическое начало, ставшее одним из краеугольных камней европейской мысли.

Способ 2: Платон-догматик. Второй подход основан на предположении, что у Платона было собственное чуть ли не догматическое учение, которое он «спрятал» в своих диалогах. Задача читающих — путем усердной, вдумчивой работы с текстами выцедить из них его философию.

Этим стали заниматься неоплатоники, в III веке н. э. оформившиеся в отдельную школу. Ее основателем считается египетский философ Плотин, чьи ученики составляли очень подробные, скрупулезные комментарии к текстам Платона и сводили его мысли в единую систему. Позже эта школа окажет огромное влияние на христианство.

В Академии самого Платона в разные периоды был популярен то один, то другой подход. Она просуществовала тысячу лет и закрылась по приказу христианского императора Юстиниана в 529 году н. э., как языческое учреждение. В долгую, растянувшуюся на десять веков эпоху Средневековья один из отцов мировой философии, чьи оригинальные рукописи оказались утрачены, будет известен в основном только по сочинениям неоплатоников. И то скорее как искусный литератор, нежели глубокий мыслитель.

Интерес к настоящему Платону, Платону-философу, возникает в эпоху Возрождения, когда его тексты, сохранившиеся благодаря византийским монахам, переводят на язык ученой Европы — латынь. Однако первая монография о Платоне появляется лишь в XVIII веке, а в университетах его начинают изучать только в следующем столетии.

Лекция о Платоне доцента МГИМО, кандидата философских наук Николая Бирюкова

Как принято читать Платона сейчас: акцент на тексте

В 1804 году немецкий теолог и один из основателей герменевтики Фридрих Шлейермахер предложил способ чтения Платона, которым большинство исследователей пользуется до сих пор.

Во вступительной статье к своему переводу платоновских диалогов на немецкий язык он утверждал, что содержание этих произведений неразрывно связано с их формой, то есть жанром прозаической драмы, и отделять философию Платона от его текстов — значит просто не понимать греческого мыслителя. Диалогическая форма была для него естественным способом передачи знаний.

Шлейермахеру было известно, что Платон презрительно отзывался о любом виде письменности как способе передачи знаний вообще. Однако он верил, что философ, учитывая недостатки письма, смог организовать свои диалоги таким образом, что они почти не уступали устной беседе, которой Платон отдавал предпочтение.

Шлейермахер полагал, что внимательного, вдумчивого чтения достаточно, чтобы пережить то, что переживали в личных беседах с великим мыслителем его ученики, и открыть для себя философию Платона.

Конечно, отыскать и понять идеи автора с первого раза удается далеко не всегда. Но тем лучше: при каждом новом прочтении будут открываться более глубокие смыслы, а неподготовленные читатели по мере возрастания сложности идей начнут «отсеиваться». Но даже для них это не приговор — через несколько лет можно вернуться к диалогам и постичь сокрытую в них философию.

Благодаря Шлейермахеру каждая буква, написанная Платоном, на два следующих столетия становится объектом пристального внимания со стороны многочисленных философов и исследователей. Тут и выходят на сцену наши герои — Ганс Кремер и Конрад Гайзер.

Тюбингенская школа, или Минусы демократии

По мнению этих ученых, выступивших со своей теорией в 1950-х годах, одних текстов для понимания философии Платона всё же недостаточно. Они стали утверждать, что так называемое «неписаное учение» Платона, от которого до этого просто отмахивались, действительно существовало, и что его содержание отличается от того, что мыслитель оставил нам в диалогах.

Кремер и Гайзер утверждают, что Платон выработал свои взгляды в более или менее строгом виде еще до основания Академии. Его философия существовала только в устной форме и преподавалась в кругу последователей как «теория первопринципов всего существующего». Кроме этой глобальной темы, она также затрагивала и более частные области: идеальные числа, математические объекты, душа, космос.

Платон не скрывал само наличие у него «устного учения» (о том, что у него это учение было, мы знаем по нескольким внешним источникам, самый известный из них – «Метафизика» Аристотеля).

Но философ принципиально не делился его содержанием в письменной форме, поскольку считал, что книга легко попадает в руки не подготовленного к ней читателя, которому ничто не помешает понять превратно изложенные в ней знания.

Задача диалогов в таком случае сводилась к тому, чтобы привлекать к платоновской философии неофитов. Периодически эти сочинения также выполняли прикладную функцию — служили в качестве упражнений для припоминания уже пройденных тезисов или пособия для обсуждения конкретных вопросов, поставленных в связи с устным учением.

В своих предположениях Кремер и Гайзер опираются на свидетельства самого Платона. Их можно найти в конце диалога «Федр» и его так называемом «Седьмом письме», где автор выступает со своей знаменитой суровой критикой письменной формы передачи мыслей.

Исследователи долгое время отказывались рассматривать всерьез устное учение Платона в том числе и потому, что у них возникали сомнения в авторстве упомянутого «Седьмого письма». А делать выводы на основании одного лишь диалога, конечно, нельзя: мы не можем утверждать, что слова, вложенные в уста персонажа, были выражением взглядов самого философа.

Концепция Кремера и Гайзера устраняет многочисленные противоречия в прочтении Платона и отлично согласуется с его устным учением. А «Седьмое письмо» в этом случае выступает лишь как еще одно доказательство, и, даже если предположить, что оно действительно написано другим автором, их теория всё равно остается стройной и логичной.

Но главная причина заключается в том, что академическое, университетское изучение Платона в Европе началось как раз в тот период, когда стали набирать популярность демократические ценности и неразрывно связанное с ними стремление к свободному распространению информации.

Зачем Платону утаивать мудрость и почему беседа лучше книги

В нашем представлении человек, утаивающий какое-то ценное знание, — злодей. Каждый ученый сегодня стремится как можно скорее поделиться своими открытиями, поскольку верит, что они способны принести благо обществу. А сокрытие информации мы подспудно воспринимаем как претензию на власть, на политическое могущество (так, главный герой сериала «Молодой Папа» долгое время скрывал самого себя).

Для подобных опасений, действительно, есть основания. В той же Древней Греции, например, сокрытие знаний практиковалась сторонниками пифагорейской школы. Это большое тайное общество, чем-то напоминающее масонские ложи, оказывало влияние на политику Южной Италии. За раскрытие какой-либо информации или самого учения провинившегося проклинали и изгоняли, а иногда карали смертью. Однако в этом случае утаивание знаний было обусловлено политическими, а не собственно философскими соображениями.

Платон же, в отличие от пифагорейцев, скрывал содержание своего устного учения по причинам, которые касались самой философии, и уж точно не наказывал тех, кто «проговорился» (а такие случаи были). Причину, по которой Платон скрывал содержание своего «устного» учения, объяснил в своей книге «Как читать Платона» Томас Слезак. В ней он суммировал и развил основные положения Тюбингенской школы.

Такая позиция Платона была обусловлена его представлениями о задаче философа и философии вообще. Он всегда настаивал на том, что живая мысль, развивающаяся в устной беседе, во много раз превосходит мысль записанную, а следовательно – мертвую. И настоящий философ, или диалектик, никогда не сможет смириться с недостатками, которыми обладает письменное сочинение.

Задача мыслителя, по Платону, не проинформировать всех людей о том или ином предмете, но открыть человеку глаза на его образ жизни, чтобы он усомнился в собственных знаниях не только об окружающем мире, но и о себе самом, и обратился в философию, — то есть жизнь, подчиненную разуму. Книга для этих целей совершенно не годится.

Первый недостаток книги

Письменное сочинение, в отличие от живого человека, не может выбирать себе собеседника. Оно легко попадает в руки неподготовленного читателя и быстро становится предметом неверного толкования. Опасность здесь заключается в том, что человек таким образом наносит вред не только самому себе, но и другим людям, лишая их возможности обратиться в философию.

Кроме того, есть такие области, о которых говорить письменно просто невозможно. Простая фиксация на бумаге ничего не проясняет, и драгоценная мысль остается непонятой, а следовательно — бесполезной.

Настоящий философ должен тщательно подходить к выбору собеседника и открывать ему лишь те знания, которые доступны человеку. Причем важен не только интеллектуальный уровень слушателя, но еще и его нравственная, духовная зрелость.

Если кто-то не готов услышать о себе правду, быстро впадает в гнев и отвергает любые, даже самые верные мысли, то философ потратит свои усилия и время впустую.

Второй недостаток книги

Она «всегда передает одно и то же». В ходе живого общения, если у собеседника возникли неверные установки или трудности с пониманием того или иного вопроса, настоящий философ это заметит и попробует привести дополнительные примеры, подойти к объяснению с другой стороны. Книга же не способна дать читателю новые ответы на его новые вопросы. И что хуже всего, она не замолчит, когда это необходимо.

Третий недостаток книги

Письменное сочинение никогда не сможет себя «защитить». Этот тезис очень важен для понимания механики как устной, так и письменной философии Платона. Если в прошлом пункте речь шла о тех, кто всецело открыт к знанию, то здесь имеются в виду собеседники, которым нужны «более веские аргументы». В их число входят критики и люди, требующие повышенной интеллектуальной нагрузки. Первые сочтут книгу плохо обоснованной, а вторые — слишком поверхностной.

Чтобы защитить свою речь, «живой» философ всегда может сменить тему, выбрать другой способ аргументации, «помочь себе», перейдя к более устойчивым основаниям и положениям своей философии. Всё это недоступно тому, кто пользуется «мертвыми знаками».

Конечно, приведенные доводы против письма были известны исследователям давно. Но почти никто из них не придавал этому большого значения, веря, что и письменное сочинение способно открыть человеку необходимые знания при вдумчивой, правильной работе с ним. И действительно, прочитывая текст раз за разом, мы открываем в нем новые смыслы.

Однако Платон исходил из того, что наше восприятие письменной речи субъективно, а следовательно, неизбежно возникают множественные и не всегда верные интерпретации. Именно этого он сторонился, поскольку цель настоящего философа — помочь своему собеседнику, оказать ему содействие на пути к разумной жизни, а не предложить два равновероятных решения отвлеченной проблемы. И книга, как мы знаем по собственному опыту, с этой задачей не справляется.

Но есть и хорошая новость. Устная философия Платона отличается от его же диалогов только уровнем сложности затрагиваемых в ней предметов. А вместе две эти формы выражения мысли составляют единое целое, и противопоставлять их было бы большой ошибкой. Диалоги Платона хотя и не передают содержание устного обучения, но в полной мере демонстрируют все его перечисленные выше особенности.

Платон-драматург

Известно, что до своей знаменательной встречи с Сократом в 407 году до н. э. Платон был прежде всего выдающимся драматургом и поэтом. Неудивительно, что его диалоги до сих пор привлекают внимание читателей яркими образами и силой поэтического воображения. Однако литературный талант Платона проявился не только в изящном слоге, но и в композиции его сочинений.

Вообще, нехудожественные произведения-диалоги не совсем привычный для нас жанр. Обычно ученый или философ излагает свои взгляды в форме трактата — одного большого монолога. Но в европейской культуре долгое время существовала традиция использовать в сочинениях подобного рода драматический принцип организации текста. Николай Кузанский, Джордано Бруно, Коперник, Галилей, Декарт — многие их открытия записаны в форме беседы. Ее хотел использовать даже советский философ Владимир Библер — создатель учения о диалоге культур.

Дело в том, что такая форма лучше всего отражает процесс мышления, который, как правило, тоже поступателен: вопрос — ответ, вопрос — ответ… Это мы обычно и называем «рефлексией». Признанный мастер диалектики, Платон стал первым, кто «перенес» этот процесс мышления «на бумагу».

Но кроме непривычной формы, в диалогах есть и другие черты, которые могут раздражать читателя и даже порой вызывать у нас внутреннее сопротивление. Например, часто возникает ощущение, что беседа обрывается посреди какого-то более важного разговора или перед ним: Сократ — главный герой и «модератор» большинства диалогов Платона — просто заявляет, что предпочитает отложить ту или иную тему на потом, но «потом» мы ее, конечно, не находим.

Еще сильнее раздражает, что тот же Сократ, если он главное действующее лицо, всегда выходит из споров победителем. В такие моменты хочется стать на сторону его соперника, которого всё это время, оказывается, просто водили за нос.

И вообще складывается впечатление, что автор, не умея ничего толком сказать, прячется в своих диалогах за персонажем.

Но приступая к чтению Платона (как и любых великих произведений), необходимо держать в уме, что те детали, которые часто кажутся нам недостатками, на самом деле могут выполнять важную функцию. Нужно помнить, что мы, люди своей эпохи, живем в привычном для нас культурном контексте и сами порой выступаем искажающим фактором, мешающим прорваться за уровень поверхностного понимания. То же самое и здесь: при чтении Платона следует запастись терпением, проницательностью и занять позицию активного читателя.

Так, украинский философ Андрей Баумейстер для начала предлагает следить за тем, как герои Платона аргументируют свои тезисы, представить всю обстановку диалога в деталях, не спешить прокручивать в голове каждое положение и каждый новый поворот в разговоре, стараться предугадывать ответ. Можно даже подумать над тем, какой вопрос лично вы задали бы Сократу.

Лекция Андрея Баумейстера «Почему Платон — мастер мышления и почему он актуален именно сегодня?»
Лекция Андрея Баумейстера «Философия Платона в простом изложении»

Но Томас Слезак идет еще дальше: неустанно подчеркивая, что Платон избрал форму прозаической драмы для своих сочинений неспроста, немецкий филолог показывает, как все вышеназванные «недостатки» диалогов связаны с философией их автора.

Защита логоса, или Отвечаем за свои слова

Слезак отмечает, что центральная ситуация диалогов — это такой момент в беседе, когда от собеседника требуется более глубокое обоснование его философской позиции, как бы отчет (так называемая «помощь логосу»). В этой ситуации диалог может прерваться или перескочить к другому диалогу (форма «диалога в диалоге» часто встречается у Платона). Нередко Сократ просто меняет тему и начинает говорить о других вещах.

Функция этих прерываний — привлечь внимание читающего к тому, что произойдет дальше, и обозначить переход на следующий уровень аргументации — к «более ценному логосу», к рассуждениям «более высокого достоинства».

С помощью такого приема Платон показывает, что настоящий философ должен выдерживать критику своей речи, прибегая каждый раз к более фундаментальным положениям своего учения, затрагивая всё более серьезные темы. И на вершине этой воображаемой лестницы, по которой он постоянно поднимается, — то самое устное учение, затрагивающее первопринципы всего сущего. Как мы уже поняли, излагать его на письме Платон не собирается, а вот более простые темы — может быть.

Если диалог приближается на «опасную дистанцию» к содержанию устного учения, Сократ отказывается говорить, аргументируя это тем, что его собеседник просто не поймет, о чем пойдет речь: он еще не готов.

Слушатели Платона прекрасно знали, что эти сцены в диалогах отсылают к устному учению вообще или к отдельным вопросам, которые они уже обсуждали. Ту же функцию выполняют и эпизоды умолчания, когда собеседники сразу решают отложить рассмотрение какой-то проблемы. Продолжения мы не находим, но это вовсе не «расплывчатые обещания» или загадки, которые предлагается разгадать читателю. На самом деле это «совершенно конкретные отсылки к четко очерченным теоремам» Платона, которые он уже разбирал в устной беседе со слушателями (если те, конечно, были готовы).

Причем «помощь своему логосу» для Платона — вопрос правильной философской позиции, а не вопрос софистики и не демонстрация риторической изворотливости.

По Платону, по-настоящему ответить за свои слова может только диалектик — человек, знакомый с его учением об идеях и способный рассуждать согласно строгим законам мышления.

На этот «длинный обходной путь» и должен стать читатель, встретивший препятствие в виде недоговоренностей и умолчаний и ощутивший нехватку собственных знаний.

Искусство правильно мыслить

Именно Платон первым заявил, что бо́льшая часть наших «знаний» на самом деле представляет собой простые верования и убеждения. Они могут соответствовать истине, но от этого всё равно не становятся «знаниями» в подлинном смысле слова. Последние необходимо логически и самостоятельно вывести, тщательно проработать и согласовать с остальной системой знаний.

Попасть под влияние неотрефлексированных сведений очень легко — мы не замечаем, как они начинают управлять нашими поступками и решениями. Об этом предупреждает и Библия: «Берегись, чтобы в сердце твое не вошла беззаконная мысль». На борьбу с «беззаконной мыслью» и была направлена диалектика Платона.

Смысл слова «идея» несколько изменился за пару тысяч лет, но во времена философа им называли суть вещей, которую можно ухватить умом и взглядом. Выражение «я вижу» в значении «я понимаю» хорошо передает указанный смысл; кроме того, русское существительное «вид» и глагол «ведать» однокоренные с древнегреческим «эйдос». Иначе говоря, диалектик — это человек, понимающий суть вещей и способный мыслить на уровне их идей.

Задачей философа, по Платону, было как раз диалектическое осмысление действительности. Такое познание мира невозможно на эмпирическом уровне, и простой человеческой сообразительности здесь тоже недостаточно. Оно осуществляется только в аргументирующем логосе — упорядоченном, строгом, отдающем самому себе отчет рассуждении. Его результатом оказываются «законные» мысли.

Конечно, содержание умозаключений можно изложить на бумаге. Но для Платона важнее всего было «живое мышление, процесс в душе, который в этом качестве не передается мертвым знакам письма». Потому философ и настаивал на устном обучении, когда мысль рождается у собеседников на виду. Он считал, что люди уподобляются самим богам в ходе этого «великого и величайшего» акта и в сравнении с ним остальные наши занятия просто смехотворны.

Зачем читать Платона?

Итак, мы выяснили, что диалоги Платона не рассчитаны на то, чтобы полностью изложить его философию — скорее, они выполняют отсылающую функцию. Возникает логичный вопрос: а зачем тогда их читать?

Несмотря на всю свою нелюбовь к «мертвым знакам», Платон осознавал, что даже на письме настоящий философ может продемонстрировать то живое и захватывающее движение мысли, которым он увлекает слушателей при устном общении.

Конечная цель любых его бесед, независимо от их формы, — обратить человека в философию, заставить его жить в согласии с разумом. И как сказал Томас Слезак, «кто начинает философствовать с Платоном, может быть уверен, что находится на правильном пути».

Однако нас от Платона отделяет огромное расстояние, которое исчисляется не только двумя десятками веков, но и гигантским количеством интерпретаций, предлагавшихся другими великими умами прошлого. Часть из них была неверна, кое-кому удалось подобраться ближе к истине. Но все они так или иначе оказали влияние на культуру, определяющую наш мир и нас в нем.

И чтобы невольно не попасть под ее влияние, стоит прежде всего обратиться к самому Платону — философу, который первым поставил вопрос «Что значит „знать“?».

почему Платон и Аристотель не любили классическое искусство — Нож

Философия Платона напрямую противоречила воцарившимся в Греции художественным принципам. Чтобы понять ее суть, представьте двух собак. Первая — маленькая, рыжая, с маленькими прижатыми к голове ушами и короткими лапами. Вторая — большая, белая, с длинной шерстью, такими же длинными лапами и мордой. Что их объединяет? Как мы понимаем, что оба животных являются собаками, несмотря на их различия? Платон отвечает на этот вопрос так: у каждой сущности в окружающем мире есть своя идея, то есть идеальный образ. Сколько бы ни было разных собак, существует одна «идея собаки», которая вбирает в себя все возможные вариации.

По аналогии у каждой совокупности однородных предметов есть своя идея.

В реальном мире может существовать сколько угодно разных предметов, но у них всегда есть идеальный образ. Место, где все эти идеи собраны, Платон называет Эйдосом. Таким образом, реальные предметы — это всего лишь тени их идеальных образов. Поэтому для Платона реальный мир подобен театру теней, где человек может различить только очертания предметов, но не понять их суть.

По Платону, искусство — это подражание вещам реального мира. Но эти вещи для философа были лишь тенями своих идеальных образов. Поэтому искусство оказывается еще дальше от истины, чем окружающий мир, которому оно подражает. То есть искусство обманчиво вдвойне, поскольку являются подражанием подражанию.

Конфликт Платона и современного ему искусства состоял в том, что философ считал пагубной попытку художников подражать реальности. Реальность в его философии сама по себе уже являлась миром теней, скрывающих истину. Поэтому Платон рассматривал художников как вредителей, которые мешали людям вычленить из окружающего мира тот самый идеальный образ:

«…живопись, как вообще всякое подражательное искусство, создает свои произведения, отстоя далеко от истины, общается с тою частью души, которая [весьма] удалена от разума и является любовницей и подругой всего болезненного и лживого».

Кроме того, Платон писал, что мастерство художника — не его собственная заслуга. Художник — всего лишь проводник «демонической энергии», которая в моменты создания чего-либо овладевает его разумом. Эту идею Платон позаимствовал у Демокрита. Таким образом, всё, что было создано, например, скульптором, не является результатом его мастерства. По Платону, единственное отличие простого человека от художника — наличие этого «вдохновения», «одержимости» или «наития»:

«Но кто подходит к вратам поэзии без неистовства, Музами посылаемого, будучи убежден, что он станет годным поэтом лишь благодаря ремесленной выучке, тот является поэтом несовершенным, и творчество такого здравомыслящего поэта затмевается творчеством поэта неистовствующего».

Ученик Платона Аристотель был менее радикален по отношению к искусству. В отличие от учителя он воспринимал окружающий мир как мир реальных предметов, а не их теней. Так же как Платон, Аристотель считал, что главная особенность искусства состоит в подражании. Но отвергал платоновскую идею «одержимости» художника, тем самым признавая, что за каждым творцом стоит не «демоническая энергия», а талант.

Между тем Аристотель не был сторонником искусств. В его философии основной задачей искусства было «воспитание чувств».

Он утверждал, что люди приходят в театр, чтобы напомнить себе о тех или иных чувствах. Таким образом, человек, который часто посещал греческий театр и видел там боль, страдания и отчаяние, в будущем мог легче перенести эти состояния.

То есть Аристотель не усматривал в театре самостоятельной художественной ценности.

Подобным образом Аристотель относился и к другим видам искусства, связанным с физическим трудом. Он писал, что они воспитывают в молодых людях чувство прекрасного. Но в то же время заниматься этими искусствами — значит уподобиться ремесленнику, который работает руками под палящим солнцем. Для Аристотеля, который и сам был аристократом, это недопустимо:

«Совершенно очевидно, что из числа полезных [в житейском обиходе] предметов должны быть изучаемы те, которые действительно необходимы, но не все без исключения. Так как все занятия людей разделяются на такие, которые приличны для свободнорожденных [аристократов], и на такие, которые свойственны несвободным, то, очевидно, из первого рода занятий должно участвовать лишь в тех, которые не обратят человека, занимающегося ими, в ремесленника.

Ремесленными же нужно считать такие занятия, такие искусства и такие предметы обучения, которые делают физические, психические и интеллектуальные силы свободнорожденных людей непригодными для применения их к добродетели и для связанной с нею деятельности. Оттого-то мы и называем ремесленными такие искусства и занятия, которыми ослабляются физические силы. Это те работы, которые исполняются за плату; они отнимают досуг для развития интеллектуальных сил человека и принижают их».

Несмотря на это, Аристотель также считал, что совсем не быть причастным к искусству тоже плохо. Он писал по этому поводу следующее:

«Невозможно или, во всяком случае, трудно стать основательным судьею в том деле, к совершению которого сам не причастен».

Требование практического усвоения элементов искусства было подсказано Аристотелю его глубоким пониманием природы искусства, верным сознанием того, что без практического освоения и знакомства, без собственной активности воспринимающего художественное восприятие немыслимо. Это говорит нам о том, что, даже не будучи скульптором или художником, каждый аристократ должен был, по Аристотелю, разбираться в самой сути этих ремесел. Идеальный аристотелевский тип свободнорожденного человека — это настоящий художник, который действительно разбирается в своем деле, но без кисти, произведений и самого права творить, потому что творить — значит уподобляться рабу.

Работа полагается рабам. Работа же является и основным признаком рабства. Аналогичная связь и между понятиями πόνος («труд», «мучение», «страдание») и μόχθος («тяжелый труд», «страдание», «мука») и соответствующими определениями πονηρός («дурной», «скверный», «бесчестный») и μοχθηρός («жалкий», «негодный», «порочный»). Πόνος («страдание») — это прежде всего труд. Да и μόχθος — это труд, или тяжелый труд.

Человек, занятый трудом, и особенно тяжелым физическим трудом, — это πονηρός и μοχθηρός (то есть «дурной», «жалкий», «порочный»). Эти определения до сих пор имеют отрицательный смысл в новогреческом языке.

То есть художники, которые также занимались ручным трудом, находились не в лучшем положении. В отличие от аристократов, основными занятиями которых были философия и риторика, не требующие физических усилий.

Предрассудок оказался живучим настолько, что когда несколько столетий спустя Микеланджело заявил отцу о своем желании стать художником, то был жестоко избит. Это произошло потому, что даже в эпоху Возрождения низкий социальный статус художника все еще имел место.

Во Флоренции, например, живописцы были обязаны вступать в цех врачей и аптекарей.

Но при этом они были лишены многих благ, которыми пользовались последние.

У скульпторов и зодчих положение было несколько более благоприятным, так как они делили один цех с каменщиками и деревообделочниками, в котором фигурировали как равноправные члены. Зато этот цех принадлежал к категории менее престижных объединений, в отличие от старшего цеха врачей и аптекарей. Подобные цеха представляли собой торгово-ремесленные корпорации с жестким правилами и строгой иерархией. Принадлежность художника к такой корпорации автоматически опускала ценность его труда до уровня работы того же каменщика.

Конфликт между древнегреческой философией и искусством подобен конфликту между конечным результатом и процессом. Греки были готовы созерцать, но к трудоемкому процессу создания не желали иметь никакого отношения.

Отчасти подобное пренебрежение древних философов к искусству можно объяснить классовой принадлежностью их самих: любовь к мудрости была возможна только в том случае, если у тебя был изначально какой-то капитал и, соответственно, много свободного времени. У деятелей искусства такого капитала не было, поэтому вместо того, чтобы заниматься рассуждениями о высоком, они зарабатывали себе на хлеб, чего Аристотелю, например, делать было необязательно. Таким образом, философы, аристократы по природе, оказались совершенно в ином мире, нежели скульпторы и художники, что породило известный «конфликт».

Присоединиться к клубу

Тема 8. Основные положения теории идей Платона.

Одним из самых
выдающихся учеников Сократа был Платон
(427-347 гг. до н.э.), основавший в 387 г. до
н.э. в Афинах свою собственную школу,
получившую название Академии. Кроме
философии в Академии изучали и другие
науки, в особенности математику и
риторику. После смерти Платона в 347 г.
до н.э. Академия просуществовала почти
девять веков.

Свои идеи Платон
излагает в форме диалогов, основным
персонажем которых выступает его учитель
Сократ. Сам Сократ, как известно, ничего
не писал по принципиальным соображениям,
предпочитая философским трактатам
живые устные беседы. Диалоги – это
одновременно и философские трактаты,
и художественные произведения, построенные
по законам литературного жанра. Платон
широко использует мифы и аллегории.

Стержнем философии
Платона является теория идей. (“Теэтет”)

По Платону,
“Истинное бытие – это некие умопостигаемые
и бестелесные
идеи
”. Этот
мир и обладает подлинной реальностью
и полнотой бытия. Любая вещь в чувственно
воспринимаемом мире существует лишь
потому, что в
мире идей ей соответствует идея этой
вещи.

Идеи — это общие
понятия, и как понятия они абстрактны,
пусты и являются лишь чистыми логическими
формами, они существуют объективно, и
не являются
продуктом деятельности мышления
человека
.
Идеи – это вечные и неизменные образцы,
эталоны вещей и в то же время недосягаемые
для вещей цели, к которым они стремятся.
Чем более соответствует вещь идее, тем
она совершеннее и обладает большей
полнотой бытия. Мир идей умопостигаем.
Разум — способность созерцания идей.
Философ призван осуществлять это
созерцание. Безобразная вещь не имеет
эйдоса (образа).

Душа любого человека
уже с момента рождения содержит в себе
знание всех идей, но не осознает этого
знания. До своего вселения в земное тело
души пребывали на небесах, где могли
беспрепятственно, не будучи загрязненными
ничем чувственным и телесным, созерцать
идеи.

Платон, утверждает,
что “знание есть припоминание”. В
“Меноне” мальчик-раб, не знающий
геометрии доказывает математическую
теорему, отвечая на поставленные Сократом
вопросы. Понятно, что вопросы эти носят
направленный, наводящий характер. (ех.
Преподаватель на экзамене).

Существует и метод
припоминания – диалектика. В греческом
языке слово диалектика
означало искусство вести беседу,

искусство спора. Как философский термин
это слово впервые использовал Сократ,
понимавший под ним искусство ведения
беседы, в процессе которой умелая
постановка вопросов позволяет собеседникам
“породить”
истину
.

Платон
понимал под диалектикой философский
метод познания, не пользующийся “ничем
чувственным, но лишь самими идеями в их
взаимных отношениях», а диалектик –
это “человек, которому доступно
доказательство сущности каждой вещи”.

Знание не является
чисто чувственным восприятием, т.к.,
чувственно воспринимаемый мир неистинен,
изменчив, бесформен, само чувственное
восприятие субъективно и единично.
Знание основано на сравнении.

(В ранних
сократических диалогах Платон считал
идеи вечными и неизменными, но в поздних
диалогах стал рассматривать взаимный
переход идей друг в друга. В диалоге
“Софист” излагается диалектика бытия
и небытия. В диалоге “Парменид”
рассмотрено как Единое переходит во
многое, “порождает” многое, а затем
“возвращается к самому себе”, т.е.
многое приходит обратно к единству.)

Миру идей у Платона
противостоит материя
(по-гречески – “хора”), которая
характеризуется такими понятиями, как
изменчивость, хаос, неопределенность.
Мир идей умопостигаем, а в материи и
постигать нечего, ибо она лишена любой
определенности – это “род пространства”.
Только идеи способны организовать,
придать форму и структурировать хаос.

В диалоге “Тимей”
Платон развивает свою космологию и
космогонию. Наряду с миром идей и материей
существует Бог, которого Платон
отождествил с Умом. Бог является Творцом
– Демиургом, который, взирая на идеи,
как божественные образцы, создает
Мировую Душу, а затем чувственно
воспринимаемый мир – “тело космоса”.
Мировая Душа – посредница между миром
идей и материей, это принцип одушевленности,
жизненности.

Демиург
(греч. demiurgos — мастер, ремесленник, от
demos — народ, ergon, urgos — работа) — термин,
встречающийся в греч. литературе начиная
с Гомера. В гомеровских поэмах Д.
одновременно и мастеровой, и герольд,
предсказатель; позднее это слово означает
скорее ремесленника — плотника или
кузнеца. В истории философии оно
приобретает особое значение в диалоге
Платона «Тимей», где Демиург предстает
как «творец и родитель Вселенной»,
производящий и упорядочивающий физический
мир в соответствии с идеальной моделью.
Речь не идет о творении «из ничего»,
роль Демиурга сводится к тому, чтобы
привести мир видимых вещей, пребывающих
в «нестройном и беспорядочном движении»,
«из беспорядка в порядок», привести
каждую вещь «к согласию с самой собой».
Демиург ведет все к благу, поскольку
само благо, творение происходит благодаря
уму; мир, «живое существо, наделенное
душой и умом», родится «с помощью
божественного провидения», по замыслу
вечносущего бога.
Согласно Платону,
Демиург создает душу мира из трех частей
— предела, беспредельного и их смеси.
Затем мировая душа делится на две части,
из которых образуются два круга —
внешний (сфера неподвижных звезд) и
внутренний (сфера планет). Вместе с небом
возникает время как «движущееся подобие
вечности». Мировая душа соединяется с
мировым телом, после чего создаются
четыре вида живых существ. Высший класс
живых существ — «ставшие боги» совместно
с Демиург принимают участие в творении
человека.

Платон
называет космогонию, предложенную в
диалоге «Тимей», «правдоподобным мифом»,
в связи с чем довольно трудно решить,
считал ли он, что создание мира Демиург
было конкретным событием в конкретный
момент времени в прошлом, или это
выраженное в хронологической форме
платоновское представление о
соотносительной ценности различных
элементов Вселенной, об онтологическом
приоритете идеального. В Академии
платоновской космогония «Тимея» была
истолкована метафорически, рассказ о
сотворении тела после души использовался
для описания вторичности тела по
отношению к душе. Аристотель употреблял
слово «Д.» в традиционном значении —
«ремесленник», «мастер».
Концепция
Д. развивалась в неоплатонизме и у
некоторых гностических авторов. Согласно
Валентину, Д. располагается ниже эонов,
ниже Софии, он устраивает мир феноменов,
не имеющий отношения к невидимому Богу.
Для Маркиона Д. тождествен Богу Ветхого
Завета. Этот Д. зол и злы его творения,
закон, который он предписывает, порождает
грех и бессилие человека. Чтобы войти
в царство благого Бога, человек должен
освободиться от власти Д. и от связи с
материей. Против гностического понимания
Д. как источника зла в мире выступал
Плотин в «Эннеадах».

Детально
разработанной иерархии идей у Платона
нет, но факт упорядоченности признается.
В диалоге “Государство” излагается
метод восхождения от менее общих идей
к более общим. Такое восхождение
завершается идеей Блага или Единым,
которое является первопричиной всех
остальных идей и, таким образом,
первоосновой всего мира.

Опираясь на
пифагорейское учение, Платон выводит
из Единого следующий принцип – Диада
(двойственность). Единое и Диада порождают
множественность – так возникают
остальные идеи. В учении Платона об
идеях прообразом всех вещей, всего в
чувственно воспринимаемом мире, являются
идеи. Если первоначально Платон
рассматривал числа как некий опосредующий
принцип (они посредники между миром
идей и миром вещей), то в поздних диалогах
он стал считать числа идеями.

Фрагмент из диалога Платона «Государство» (книга шестая). Идея блага




Стр 1 из 2Следующая ⇒

Тема №4. Философия Платона

Задачи семинара:

1) Раскрыть на основе шести фрагментов из различных диалогов Платона «высокую и богатую индивидуальность» философа, многомерность его творчества, объединившего в себе мифологические, логические и философско-диалектические грани познания.

2) Обсудить, руководствуясь вопросами к текстам, такие ключевые темы, как: отличие мира идей от мира вещей, роль идеи блага в платоновской иерархии идей, доказательство бессмертия души и философема Эроса.

3) Вовлечь студентов в дискуссию о природе Эроса с целью ответить на вопрос, почему любовь вводится Платоном в само определение философии как любви к мудрости. Актуализировать критическое мышление студентов для доказательства метафизической сущности любви, с одной стороны, и присутствия эротического начала в философии, с другой.

Биография Платона

Платон(428-347 гг. до н.э.) античный философ, «преемник гения и славы Сократа», увековечивший в своих диалогах образ любимого учителя. Произведения Платона, по выражению Гегеля, «представляют один из прекраснейших подарков, которые судьба сохранила для нас от древнего времени»[1]. Платон родился в Афинах в знатной семье: генеалогическое древо его отца восходит к Кодру, последователю афинского царя, а происхождение матери – к Солону, легендарному законодателю Эллады. Благородство Платона проявлялось не только в аристократической родословной, но и в общении с современниками: «его спокойное величие, его возвышенный характер, сочетавшийся с величайшей простотой и любезностью…заслужили ему название божественного Платона»[2]. В возрасте двадцати лет Платон познакомился с Сократом и в течение восьми лет был его учеником. Под влиянием «чарующей личности учителя» Платон отказался от увлечения поэзией, полностью посвятив себя изучению философии. В своих произведениях Платон «говорит о философии с величайшим одушевлением, с силой, со всей гордостью науки»[3]. Так, в диалоге «Тимей» мы встречаем следующую восторженную оценку философии: «глаза открыли нам число, дали понятие о времени и побудили исследовать природу Вселенной, а из этого возникло то, что называется философией и лучше чего не было и не будет подарка смертному роду от богов»[4]. Примечательно, что в своих диалогах Платон «никогда не выступает под собственным именем, а всегда вкладывает свои мысли в уста других лиц»[5]. Чаще всего этим другим в философских беседах Аристокла (подлинное имя Платона) выступает Сократ, интерпретируемый отечественным мыслителем Владимиром Соловьевым как литературный псевдоним Платона. Смертный приговор Сократу стал личной трагедией Платона и одной из причин создания концепции двух миров: «Тот мир, в котором праведник должен умереть за правду, не есть настоящий, подлинный мир. Существует другой мир, где правда живет»[6]. В мире умопостигаемом все подчиняется идее блага, которая, подобно Солнцу, освещает путь познания и делает истину зримой. Истина, согласно Платону, не является каким-то внешним знанием, приобретенным извне, но открывается человеку через обращение к памяти души, хранящей опыт созерцания идей. Философские беседы с учениками на темы блага, истины, Эроса, бессмертия души Платон проводил в роще, посаженной в честь героя Академа, но не Академ, а Платон, по словам Гегеля, сделался настоящим героем Академии, затмившим героя, место которого он занял[7].


 

Вопросы к фрагменту из диалога Платона «Государство» (идея блага):

1) С какого вопроса начинается беседа между Сократом и Главконом в приведенном ниже фрагменте?

2) Что, согласно Платону, обуславливает возможность любого познания?

3) Какие два распространенных определения блага приводит Сократ и как он аргументирует их несостоятельность? Сформулируйте ваше определение блага.

4) Почему правителям государства необходимо обладать верным пониманием блага?



5) В чем опасность правильных мнений, взятых на веру, а не выведенных путем собственных рассуждений?

6) Чем идеи отличаются от вещей?

7) Что необходимо для осуществления акта зрительного восприятия, помимо «зрения и зримого»?

8) Какой вид восприятия Сократ наделяет наибольшей значимостью для познания?

9) Сократ отказывается обсуждать, что есть благо само по себе, однако предлагает иной подход к изучению этого вопроса. Какой путь к познанию блага указывает Сократ?

10) О существовании каких двух миров пишет Платон?

11) Почему математическое познание не является высшим, по мнению Платона, и существует ли иное, более совершенное познание?

Проблема письменного слова

Вопросы к платоновскому мифу о письменности:

1) Как вы понимаете идею Платона о сходстве письменности и живописи?

2) В чем уязвимость письменного слова, по убеждению Сократа?

3) Какая речь, на ваш взгляд, наиболее полно и точно способна отразить индивидуальность человека: письменная или устная?

4) Почему Сократ излагал свои мысли только в устной беседе и не оставил письменного наследия?

5) Раскройте значение мифа в творчестве Платона.

Философема Эроса

Вопросы к фрагментам из диалога Платона «Федр», посвященным теме Эроса:

1) Согласны ли вы со следующим определением любви: любовь есть «влечение, которое вопреки разуму возобладало над мнением, побуждающим нас к правильному [поведению], и которое свелось к наслаждению красотой»[11]? Опираясь на приведенные ниже фрагменты из «Федра» Платона, определите, кто из ораторов строит свою речь на основе такой дефиниции любви: Лисий или Сократ?

2) Считаете ли вы утверждение Лисия о том, что влюбленность есть род заболевания, обоснованным?

3) Как Сократ начинает свое рассуждение о любви, и чем его речь отлична от речи Лисия?

4) Почему Платон – философ, рассматривающий свободу от страстей как наиболее совершенное и желанное состояние человеческой души – столь высоко оценивает роль неистовства?

5) Как связаны между собой размышления Платона о любви и о началах философии, а именно, о сущности души?

6) На чем основано платоновское доказательство бессмертия души?

7) Расшифруйте аллегорию души как крылатой колесницы, запряженной двумя конями смешанного происхождения.

8) По какому принципу Платон строит свою иерархию видов души, и почему софист занимает в его классификации предпоследнее место?

9) Какой род неистовства Платон считает наилучшим?

10) Почему развитие памяти столь необходимо для философа?

11) Какую идею Платон считает наиболее «зримой» и доступной для любого человека?

12) Прокомментируйте слова Платона о том, что влюбленный человек всячески старается сделать любимого похожим на самого себя, а любимый, в свою очередь, видит во влюбленном, словно в зеркале, себя самого. Выражена ли в этой платоновской формуле любви идея диалогического равноправия любящих?

Тема №4. Философия Платона

Задачи семинара:

1) Раскрыть на основе шести фрагментов из различных диалогов Платона «высокую и богатую индивидуальность» философа, многомерность его творчества, объединившего в себе мифологические, логические и философско-диалектические грани познания.

2) Обсудить, руководствуясь вопросами к текстам, такие ключевые темы, как: отличие мира идей от мира вещей, роль идеи блага в платоновской иерархии идей, доказательство бессмертия души и философема Эроса.

3) Вовлечь студентов в дискуссию о природе Эроса с целью ответить на вопрос, почему любовь вводится Платоном в само определение философии как любви к мудрости. Актуализировать критическое мышление студентов для доказательства метафизической сущности любви, с одной стороны, и присутствия эротического начала в философии, с другой.

Биография Платона

Платон(428-347 гг. до н.э.) античный философ, «преемник гения и славы Сократа», увековечивший в своих диалогах образ любимого учителя. Произведения Платона, по выражению Гегеля, «представляют один из прекраснейших подарков, которые судьба сохранила для нас от древнего времени»[1]. Платон родился в Афинах в знатной семье: генеалогическое древо его отца восходит к Кодру, последователю афинского царя, а происхождение матери – к Солону, легендарному законодателю Эллады. Благородство Платона проявлялось не только в аристократической родословной, но и в общении с современниками: «его спокойное величие, его возвышенный характер, сочетавшийся с величайшей простотой и любезностью…заслужили ему название божественного Платона»[2]. В возрасте двадцати лет Платон познакомился с Сократом и в течение восьми лет был его учеником. Под влиянием «чарующей личности учителя» Платон отказался от увлечения поэзией, полностью посвятив себя изучению философии. В своих произведениях Платон «говорит о философии с величайшим одушевлением, с силой, со всей гордостью науки»[3]. Так, в диалоге «Тимей» мы встречаем следующую восторженную оценку философии: «глаза открыли нам число, дали понятие о времени и побудили исследовать природу Вселенной, а из этого возникло то, что называется философией и лучше чего не было и не будет подарка смертному роду от богов»[4]. Примечательно, что в своих диалогах Платон «никогда не выступает под собственным именем, а всегда вкладывает свои мысли в уста других лиц»[5]. Чаще всего этим другим в философских беседах Аристокла (подлинное имя Платона) выступает Сократ, интерпретируемый отечественным мыслителем Владимиром Соловьевым как литературный псевдоним Платона. Смертный приговор Сократу стал личной трагедией Платона и одной из причин создания концепции двух миров: «Тот мир, в котором праведник должен умереть за правду, не есть настоящий, подлинный мир. Существует другой мир, где правда живет»[6]. В мире умопостигаемом все подчиняется идее блага, которая, подобно Солнцу, освещает путь познания и делает истину зримой. Истина, согласно Платону, не является каким-то внешним знанием, приобретенным извне, но открывается человеку через обращение к памяти души, хранящей опыт созерцания идей. Философские беседы с учениками на темы блага, истины, Эроса, бессмертия души Платон проводил в роще, посаженной в честь героя Академа, но не Академ, а Платон, по словам Гегеля, сделался настоящим героем Академии, затмившим героя, место которого он занял[7].

 

Вопросы к фрагменту из диалога Платона «Государство» (идея блага):

1) С какого вопроса начинается беседа между Сократом и Главконом в приведенном ниже фрагменте?

2) Что, согласно Платону, обуславливает возможность любого познания?

3) Какие два распространенных определения блага приводит Сократ и как он аргументирует их несостоятельность? Сформулируйте ваше определение блага.

4) Почему правителям государства необходимо обладать верным пониманием блага?

5) В чем опасность правильных мнений, взятых на веру, а не выведенных путем собственных рассуждений?

6) Чем идеи отличаются от вещей?

7) Что необходимо для осуществления акта зрительного восприятия, помимо «зрения и зримого»?

8) Какой вид восприятия Сократ наделяет наибольшей значимостью для познания?

9) Сократ отказывается обсуждать, что есть благо само по себе, однако предлагает иной подход к изучению этого вопроса. Какой путь к познанию блага указывает Сократ?

10) О существовании каких двух миров пишет Платон?

11) Почему математическое познание не является высшим, по мнению Платона, и существует ли иное, более совершенное познание?

Фрагмент из диалога Платона «Государство» (книга шестая). Идея блага

« – Конечно, твое замечание ценно. Но что такое это важнейшее знание и о чем оно, как ты считаешь? Или ты думаешь, тебя отпустят, не задав этого вопроса?

– На это я не слишком рассчитываю; пожалуйста, задавай вопросы и ты. Во всяком случае ты уже не раз об этом слышал, а сейчас ты либо просто не сообразил, либо умышленно хочешь снова мне наделать хлопот своим вмешательством; последнее, думаю я, вероятнее. Ты часто уже слышал: идея блага – вот это самое важное знание; через нее становятся пригодными и полезными справедливость и все остальное. Ты и сейчас почти наверное знал, что я именно так скажу и, вдобавок, что идею эту мы недостаточно знаем. А коль скоро не знаем, то без нее, даже если у нас будет наибольшее количество сведений обо всем остальном, уверяю тебя, ничто не послужит нам на пользу: это вроде того, как приобрести себе какую-нибудь вещь, не думая о благе, которое она принесет. Или ты думаешь, главное дело в том, чтобы приобрести побольше имущества, не думая о том, хорошее ли оно? Может быть, надо понимать все что угодно, а о прекрасном и благом вовсе не помышлять?

– Клянусь Зевсом, я этого не думаю.

– Но ведь ты знаешь, что, по мнению большинства, благо состоит в удовольствии, а для людей более тонких – в понимании?

– Конечно.

– И знаешь, мой друг, те, кто держится этого взгляда, не в состоянии указать, что представляет собой это понимание, но в конце концов бывают вынуждены сказать, будто оно есть понимание того, что хорошо.

– Это просто смешно.

– Еще бы не смешно, если, упрекая нас в неведении блага, они затем говорят с нами как с ведающими это, называя благом понимание того, что хорошо, как будто нам станет понятно, что они говорят, если они будут часто произносить слово «благо».

– Сущая правда.

– Что же? Те, кто определяет благо как удовольствие, меньше ли исполнены заблуждений? Разве им не приходится признать, что бывают дурные удовольствия?

– И даже очень дурные.

– Выходит, думаю я, что они признают, будто благо и зло – одно и то же. Разве нет?

– Именно так.

– Следовательно, ясно, что во всем этом очень много спорного.

– Конечно.

– Далее. Разве не ясно и это: в качестве справедливого и прекрасного многие выбрали бы то, что кажется им таковым, хотя бы оно и не было им на самом деле, и соответственно действовали бы, приобретали и выражали бы свои мнения; что же касается блага, здесь никто не довольствуется обладанием мнимого, но все ищут подлинного блага, а мнимым всякий пренебрегает.

– Безусловно.

– К благу стремится любая душа и ради него все совершает; она предчувствует, что есть нечто такое, но ей трудно и не хватает сил понять, в чем же оно состоит. В этом она не может быть совершенно уверена, как во всем остальном, вот почему она терпит неудачу и в том, что могло бы быть ей на пользу. Неужели мы скажем, что и те лучшие в государстве люди, которым мы готовы все вверить, тоже должны быть в таком помрачении относительно этого важного предмета?

– Ни в коем случае.

– Я думаю, что справедливость и красота, если неизвестно, в каком отношении они суть благо, не найдут для себя достойного стража в лице человека, которому это неведомо. Предвижу, что без этого никто и не может их познать.

– Ты верно предвидишь.

– Между тем государственный строй будет у нас в совершенном порядке только в том случае, если его будет блюсти страж, в этом сведущий.

– Это необходимо. Но ты-то сам, Сократ, считаешь благо знанием или удовольствием? Или чем-то иным, третьим?

– Ну что ты за человек! Мне хорошо известно, да и ты прежде хорошо показал, что тебя не могут удовлетворить обычные мнения об этих вещах.

– Мне кажется, Сократ, неправильным, когда чужие взгляды умеют излагать, а свои собственные – нет, несмотря на долгие занятия в этой области.

– Как так? По-твоему, человек вправе говорить о том, чего он не знает, выдавая себя за знающего?

– Вовсе не за знающего, но пусть он изложит, что он думает, именно как свои соображения.

– Как? Разве ты не замечал, что все мнения, не основанные на знании, никуда не годятся? Даже лучшие из них и те слепы. Если у людей бывают какие-то верные мнения, не основанные на понимании, то чем они, по-твоему, отличаются от слепых, которые правильно идут по дороге?

– Ничем.

– Ты предпочитаешь наблюдать безобразное, туманное и неясное, хотя есть возможность узнать от других то, что и ясно и красиво?

– Ради Зевса, Сократ, – воскликнул Главкон, – не отстраняйся, словно ты уже закончил рассуждение. С нас будет достаточно, если ты разберешь вопрос о благе так, как ты рассматривал справедливость, рассудительность и все остальное.

– Мне же, дорогой мой, этого тем более будет достаточно. Как бы мне только не сплоховать, а то своим нелепым усердием я вызову смех. Но, мои милые, что такое благо само по себе, это мы пока оставим в стороне, потому что, мне кажется, оно выше тех моих мнений, которых можно было достигнуть при нынешнем нашем размахе. А вот о том, что рождается от блага и чрезвычайно на него походит, я охотно поговорил бы, если вам угодно, а если нет, тогда оставим и это.

– Пожалуйста, говори, а о его родителе ты нам расскажешь в дальнейшем.

– Хотелось бы мне быть в состоянии отдать вам целиком этот мой долг, а не только проценты, как теперь. Но взыщите пока хоть проценты, то есть то, что рождается от самого блага. Однако берегитесь, как бы я нечаянно не провел вас, представив неверный счет.

– Мы остережемся по мере сил. Но ты продолжай.

– Все же только заручившись вашим согласием и напомнив вам о том, что мы с вами уже говорили раньше да и вообще нередко упоминали.

– А именно?

– Мы считаем, что есть много красивых вещей, много благ и так далее, и мы разграничиваем их с помощью определения.

– Да, мы так считаем.

– А также, что есть прекрасное само по себе, благо само по себе и так далее в отношении всех вещей, хотя мы и признаем, что их много. А что такое каждая вещь, мы уже обозначаем соответственно единой идее, одной для каждой вещи.

– Да, это так.

– И мы говорим, что те вещи можно видеть, но не мыслить, идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть.

– Конечно.

– Посредством чего в нас видим мы то, что мы видим?

– Посредством зрения.

– И не правда ли, посредством слуха мы слышим все то, что можно слышать, а посредством остальных чувств мы ощущаем все, что поддается ощущению?

– Ну и что же?

– Обращал ли ты внимание, до какой степени драгоценна эта способность видеть и восприниматься зрением, созданная в наших ощущениях демиургом?

– Нет, не особенно.

– А ты взгляни на это вот как: чтобы слуху слышать, а звуку звучать, требуется ли еще нечто третье, так, что, когда оно отсутствует, ничто не слышится и не звучит?

– Ничего третьего тут не нужно.

– Я думаю, что и для многих остальных ощущений – но не для всех – не требуется ничего подобного. Или ты можешь что-нибудь возразить?

– Нет, не могу.

– А разве ты не замечал, что это требуется для зрения и для всего того, что можно видеть?

– Что ты говоришь?

– Какими бы зоркими и восприимчивыми к цвету ни были у человека глаза, ты ведь знаешь, он ничего не увидит и не различит цвета, если будет пользоваться своим зрением без наличия чего-то третьего, специально для этого предназначенного.

– Что же это, по-твоему, такое?

– То, что ты называешь светом.

– Ты прав.

– Значит, немаловажным началом связуются друг с другом зрительное ощущение и возможность зрительно восприниматься; их связь ценнее всякой другой, потому что свет драгоценен.

– Еще бы ему не быть!

– Кого же из небесных богов можешь ты признать владычествующим над ним и чей это свет позволяет нашему зрению всего лучше видеть, а предметам – восприниматься зрением?

– Того же бога, что и ты, и все остальные. Ведь ясно, что ты спрашиваешь о Солнце.

– А не находится ли зрение по своей природе вот в каком отношении к этому богу…

– В каком?

– Зрение ни само по себе, ни в том, в чем оно возникает – мы называем это глазом, – не есть Солнце.

– Конечно, нет.

– Однако из орудий наших ощущений оно самое солнцеобразное.

– Да, самое.

– И та способность, которой обладает зрение, уделена ему Солнцем как некое истечение.

– Конечно.

– Значит, и Солнце не есть зрение. Хотя оно – причина зрения, но само зрение его видит.

– Да, это так.

– Вот и считай, что я утверждаю это и о том, что порождается благом, – ведь благо произвело его подобным самому себе: чем будет благо в умопостигаемой области по отношению к уму и умопостигаемому, тем в области зримого будет Солнце по отношению к зрению и зрительно воспринимаемым вещам.

– Как это? Разбери мне подробнее.

– Ты знаешь, когда напрягаются, чтобы разглядеть предметы, озаренные сумеречным сиянием ночи, а не те, цвет которых предстает в свете дня, зрение притупляется, и человека можно принять чуть ли не за слепого, как будто его глаза не в порядке.

– Действительно, это так.

– Между тем те же самые глаза отчетливо видят предметы, освещенные Солнцем: это показывает, что зрение в порядке.

– И что же?

– Считай, что так бывает и с душой: всякий раз, когда она устремляется туда, где сияют истина и бытие, она воспринимает их и познает, что показывает ее разумность. Когда же она уклоняется в область смешения с мраком, возникновения и уничтожения, она тупеет, становится подверженной мнениям, меняет их так и этак, и кажется, что она лишилась ума.

– Похоже на это.

– Так вот, то, что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага – причиной знания и познаваемости истины. Как ни прекрасно и то и другое – познание и истина, но, если идею блага ты будешь считать чем-то еще более прекрасным, ты будешь прав. Как правильно было считать свет и зрение солнцеобразными, но признать их Солнцем было бы неправильно, так и здесь: правильно считать познание и истину имеющими образ блага, но признать что-либо из них самим благом было бы неправильно: благо по его свойствам надо ценить еще больше.

– Каким же ты считаешь его несказанно прекрасным, если, по твоим словам, от него зависят и познание, и истина, само же оно превосходит их своей красотой! Но конечно, ты понимаешь под этим не удовольствие?

– Не кощунствуй! Лучше вот как рассматривай его образ…

– Как?

– Солнце дает всему, что мы видим, не только возможность быть видимым, но и рождение…, рост, а также питание, хотя само оно не есть становление…

– Как же иначе?

– Считай, что и познаваемые вещи не только могут дознаваться лишь благодаря благу, но оно дает им и бытие, и существование, хотя само благо не есть существование, оно – за пределами существования, превышая его достоинством и силой.

Тут Главкон очень забавно воскликнул:

– Аполлон! Как удивительно высоко мы взобрались!

– Ты сам виноват, – сказал я, – ты заставляешь меня излагать мое мнение о благе.

– И ты ни в коем случае не бросай этого; не говоря уж о другом, разбери снова это сходство с Солнцем – не пропустил ли ты чего.

– Ну, там у меня многое пропущено.

– Не оставляй в стороне даже мелочей!

– Думаю, их слишком много; впрочем, насколько это сейчас возможно, постараюсь ничего не пропустить.

– Непременно постарайся.

– Так вот, считай, что есть двое владык, как мы и говорили: один – надо всеми родами и областями умопостигаемого, другой, напротив, надо всем зримым – не хочу называть это небом, чтобы тебе не казалось, будто я как-то мудрю со словами. Усвоил ты эти два вида, зримый и умопостигаемый?

– Усвоил.

– Для сравнения возьми линию, разделенную на два неравных отрезка. Каждый такой отрезок, то есть область зримого и область умопостигаемого, раздели опять таким же путем, причем область зримого ты разделишь по признаку большей или меньшей отчетливости. Тогда один из получившихся там отрезков будет содержать образы. Я называю так прежде всего тени, затем отражения в воде и в плотных, гладких и глянцевитых предметах – одним словом, все подобное этому.

– Понимаю.

– В другой раздел, сходный с этим, ты поместишь находящиеся вокруг нас живые существа, все виды растений, а также все то, что изготовляется.

– Так я это и размещу.

— И разве не согласишься ты признать такое разделение в отношении подлинности и неподлинности: как то, что мы мним, относится к тому, что мы действительно знаем, так подобное относится к уподобляемому.

– Я с этим вполне согласен.

– Рассмотри в свою очередь и разделение области умопостигаемого – по какому признаку надо будет ее делить.

– По какому же?

– Один раздел умопостигаемого душа вынуждена искать на основании предпосылок, пользуясь образами из получившихся у нас тогда отрезков и устремляясь поэтому не к началу, а к завершению. Между тем другой раздел душа отыскивает, восходя от предпосылки к началу, такой предпосылки не имеющему. Без образов, какие были в первом случае, но при помощи самих идей пролагает она себе путь.

– То, что ты говоришь, я недостаточно понял.

– Тебе легче будет понять, если сперва я скажу вот что: я думаю, ты знаешь, что те, кто занимается геометрией, счетом и тому подобным, предполагают в любом своем исследовании, будто им известно, что такое чет и нечет, фигуры, три вида углов и прочее в том же роде. Это они принимают за исходные положения и не считают нужным отдавать в них отчет ни себе, ни другим, словно это всякому и без того ясно. Исходя из этих положений, они разбирают уже все остальное и последовательно доводят до конца то, что было предметом их рассмотрения.

– Это-то я очень хорошо знаю.

– Но ведь когда они вдобавок пользуются чертежами и делают отсюда выводы, их мысль обращена не на чертеж, а на те фигуры, подобием которых он служит. Выводы свои они делают только для четырехугольника самого по себе и его диагонали, а не для той диагонали, которую они начертили. Так и во всем остальном. То же самое относится к произведениям ваяния и живописи: от них может падать тень, и возможны их отражения в воде, но сами они служат лишь образным выражением того, что можно видеть не иначе как мысленным взором.

– Ты прав.

– Вот об этом виде умопостигаемого я тогда и говорил: душа в своем стремлении к нему бывает вынуждена пользоваться предпосылками и потому не восходит к его началу, так как она не в состоянии выйти за пределы предполагаемого и пользуется лишь образными подобиями, выраженными в низших вещах, особенно в тех, в которых она находит и почитает отчетливое их выражение.

– Я понимаю: ты говоришь о том, что изучают при помощи геометрии и родственных ей приемов.

– Пойми также, что вторым разделом умопостигаемого я называю то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности. Свои предположения он не выдает за нечто изначальное, напротив, они для него только предположения как таковые, то есть некие подступы и устремления к началу всего, которое уже не предположительно. Достигнув его и придерживаясь всего, с чем оно связано, он приходит затем к заключению, вовсе не пользуясь ничем чувственным, но лишь самими идеями в их взаимном отношении, и его выводы относятся только к ним.

– Я понимаю, хотя и не в достаточной степени: мне кажется, ты говоришь о сложных вещах. Однако ты хочешь установить, что бытие и все умопостигаемое при помощи диалектики можно созерцать яснее, чем то, что рассматривается с помощью только так называемых наук, которые исходят из предположений. Правда, и такие исследователи бывают вынуждены созерцать область умопостигаемого при помощи рассудка, а не посредством ощущений, но поскольку, они рассматривают ее на основании своих предположений, не восходя к первоначалу, то, по-твоему, они и не могут постигнуть ее умом, хотя она вполне умопостигаема, если постичь ее первоначало. Рассудком же ты называешь, по-моему, ту способность, которая встречается у занимающихся геометрией и им подобных. Однако это еще не ум, так как рассудок занимает промежуточное положение между мнением и умом»[8].

 

Вопросы к фрагменту из диалога Платона «Государство» (символ пещеры):

1) Раскройте, в чем заключается метафорический смысл пещеры и что олицетворяют собой оковы на ногах и на шее людей?

2) Почему человек, освобожденный от оков и увидевший свет Солнца, вернувшись обратно в пещеру, будет казаться смешным среди других узников?

3) В чем заключается диалектика восхождения и нисхождения души? Существует ли предел восхождения?

4) Какие две причины искаженного видения обнаруживает Сократ, разбирая нарушения зрения?

5) Является ли просвещенность каким-то внешним знанием или же развитием некой способности, имеющейся в душе каждого от рождения?

6) В чем, согласно Платону, состоит «искусство обращения»?

7) Чем философ объясняет феномен «дурных», но необыкновенно проницательных людей?

8) Что не позволяет Платону рассматривать самосовершенствование в качестве высшей цели для государственного деятеля?



Рекомендуемые страницы:

Функция интонации

Интонация — мощное средство человеческого общения. Одна из целей общения — обмен информацией между людьми. Значение английского высказывания, то есть информация, которую оно передает слушателю, определяется не только грамматической структурой, лексическим составом и звуковым образцом. Это также происходит из вариаций интонации, то есть ее просодических параметров.

Функции интонации можно резюмировать следующим образом:

Функция Пояснение

1.Эмоциональный

для выражения широкого диапазона значений отношения возбуждение, скука, удивление, дружелюбие, сдержанность и т. Д. Здесь интонация работает вместе с другими просодическими и паралингвистическими характеристиками, обеспечивая основу для всех видов вокального эмоционального выражения.
2. Грамматический для обозначения грамматических контрастов. Выявление таких крупных
единицы в виде предложения и предложения часто разделяют контуры шага
высказывание; и несколько специфических контрастов зависят от интонации, например вопрос и утверждение или положительное и отрицательное.Во многих языках существует важное различие между вопросом и разговором таким образом, например Она здесь, не так ли! (где повышающаяся тональность — это разговорный эквивалент вопросительного знака) против Она здесь, не так ли! (где падающая высота обозначает восклицательный знак).
3. Информация
состав
Чтобы передать то, что является новым и что уже известно, в значении высказывания, что называется информационной структурой высказывания.Если кто-то говорит: Я видел СИНИЙ автомобиль, с максимальной интонацией на синем , , это предполагает, что кто-то ранее спрашивал о цвете; тогда как если акцент делается на I , это предполагает предыдущий вопрос о том, какое лицо вовлечено. Было бы очень странно, если бы кто-то спросил Кто видел синюю машину !, и получил бы ответ: Я видел СИНЮЮ машину!

4. Текстовый

для построения более обширных, чем высказывание, отрезков дискурса.Просодическая связность хорошо иллюстрируется тем, как абзацам информации придается отчетливая мелодическая форма, например в чтении новостей по радио. По мере того, как читатель новостей переходит от одного сообщения к другому, уровень звука повышается, затем постепенно понижается, пока к концу сообщения голос не достигнет относительно низкого уровня.
5. Психологические , чтобы разделить язык на единицы, которые легче воспринимаются и запоминаются. Например, выучить длинную последовательность чисел будет легче, если последовательность будет разбита на ритмические части.
6. Индексный служить маркерами личной идентичности индексирующей функцией. В частности, они помогают идентифицировать людей как принадлежащих к разным социальным группам и профессиям (например, проповедники, уличные торговцы, сержанты).

Коммуникативная функция интонации реализуется различными способами, которые можно сгруппировать под пятью общими заголовками. Подачи интонации:

1.Для структурирования информационного содержания текстовой единицы таким образом, чтобы показать, какая информация является новой или не может считаться само собой разумеющейся, в отличие от информации, которой слушатель предположительно обладает или может получить из контекста, которая предоставляется.

2. Определить речевую функцию фразы, т.е. указать, предназначена ли она как утверждение, вопрос, команда и т. Д.

3. Для передачи коннотационных значений «отношения», таких как удивление, раздражение, энтузиазм, вовлеченность и т. Д.Это может включать в себя то, подразумевается ли значение сверх значений, передаваемых лексическими элементами и грамматической структурой.

4. Структурировать текст. Интонация — это организующий механизм. С одной стороны, он разделяет тексты на более мелкие единицы, то есть фонетические отрывки, фразы и интонационные группы, с другой стороны, он объединяет эти более мелкие составляющие, формируя полный текст.

5. Различать значения текстовых единиц (т.е. интонационных групп, фраз и иногда фонетических отрывков) одной грамматической структуры и одного и того же лексического состава, что является отличительной или фонологической функцией интонации.

6. Для характеристики определенного стиля или разновидности устной речи, которую можно назвать стилистической функцией.

На фонологическом уровне интонация рассматривается как сложная структура всех ее просодических параметров. Описание интонационной структуры является одним из аспектов описания взаимодействия, а выбор интонации несет информацию о структуре взаимодействия, взаимосвязи и дискурсивной функции отдельных высказываний, международной «данности» и «новизне» информации и состояние сближения и расхождения участников.

В устном английском языке мельчайшая информация связана с интонационной группой, которая представляет собой единицу интонации, содержащую ядро. Нет точного соответствия между пунктуацией в письме и интонационными группами в речи. Речь более разнообразна в структурировании информации, чем письмо. Разделение речи на интонационные группы зависит от таких факторов, как скорость, с которой вы говорите, какой акцент вы хотите сделать частям сообщения и длины грамматических единиц.Одна фраза может иметь только одну интонационную группу; но когда длина фразы превышает определенную точку (скажем примерно десять слов), трудно не разбить ее на два или более отдельных фрагмента информации, например

Мужчина сказал нам, что мы можем припарковать его здесь.

Человек сказал нам | мы могли бы припарковать его на вокзале.

Человек сказал нам | мы могли бы припарковать это | на улице вон там.

Акцентные системы включают в себя больше, чем выделение важных слов путем их акцентирования.Группа интонации или акцентуация фразы фокусируются на ядре этих интонационных единиц. Ядро отмечает фокус информации или часть паттерна, на которую говорящий особенно привлекает внимание слушателя. Информация может быть сосредоточена на отдельном слове или распределена по группе слов.

Из возможных положений ядра в интонационной группе есть одно положение, которое является нормальным или немаркированным, в то время как другие положения дают особый или заметный эффект.В примере: «Он ушел в офис» ядро ​​в немаркированной позиции будет находиться в «офисе». Общее правило состоит в том, что в немаркированном случае ядро ​​приходится на последний лексический элемент интонационной группы и называется конечным фокусом. В этом случае ударение в предложении является нормальным.

Но бывают случаи, когда можно сместить ядро ​​на более раннюю часть интонационной группы. Это происходит, когда вы хотите привлечь внимание к более ранней части интонационной группы, обычно, чтобы противопоставить ее чему-то уже упомянутому или понятому в контексте.В отмеченной позиции мы называем ядро ​​контрастивным фокусом или ударением логического предложения. Вот несколько примеров:

«Брат учился в Киеве?» « ̖ Нет, родился в Киеве».

В этом примере контрастное значение обозначается падающим тоном и увеличением громкости слова , рожденного .

Иногда во фразе может быть двойной контраст, каждый контраст обозначается собственным ядром:

Ее ̖ мать | is ̖ Украинский язык | но ее отец ̖ | ↘ немецкий.

В отмеченной позиции ядра могут быть в любом слове интонационной группы или фразе. Даже такие слова, как личные местоимения, предлоги и вспомогательные знаки, которые обычно вообще не имеют ударения, могут подвергаться ядерному ударению в особых целях сравнения:

Это не ее книга / это наша.

Расширение диапазона высоты звука ядра, увеличение степени громкости слога, замедление темпа делают акцент предложения выразительным:

А.→ У Тома сдал экзамен.

Б. Ну фантазия что!

Мы можем грубо разделить информацию в сообщении на данную или извлекаемую информацию (или тему) и новую информацию (или тему). Данная информация — это то, о чем говорящий предполагает, что слушающий уже знает. Новую информацию можно рассматривать как нечто, о чем говорящий не предполагает, что слушающий уже знает.

А.Что сказал вам Джон?

Б. Он был → разговаривал с Мэри ׀ не со мной .

Другое использование интонации в английском языке — это передача чувств или эмоций и модальности, и это заставляет его использовать эмоции на службе смысла. Как и в словах, которые могут иметь два или более связанных лексических значения, так и в интонационных моделях необходимо указывать центральное значение с незначительными отклонениями от него. Большинство фраз и их частей могут произноситься с несколькими различными интонационными моделями в зависимости от ситуации, в зависимости от мгновенного ощущения говорящего или его отношения к предмету.Эти модификации могут варьироваться от неожиданности до обдумывания, от резкого выделения некоторой части предложения для привлечения внимания, до легкой интеллектуальной отстраненности. Было бы неразумно связывать конкретный образец интонации с определенной грамматической конструкцией. Любое предложение в различных контекстах может иметь любую из дюжины других шаблонов, ср .:

Когда это можно сделать? ↘ Сейчас. (задействовано)

Когда это можно сделать? Сейчас же. (выделено, зарезервировано)

Когда это можно сделать? Сейчас же. (призывает к дальнейшему разговору)

Отличительная функция интонации реализуется в противопоставлении одних и тех же словосочетаний, различающихся определенными параметрами интонационного рисунка. Паттерны интонации вносят свой особый вклад на уровне интонационной группы, фразы и текста. Таким образом в фразах:

Если ↘ Мэри придет ׀ дайте мне знать сразу.
(ожидается несколько человек)
Если Мэри ↘ придет ׀ дайте мне знать сразу. (ожидается, что никто не придет, кроме Мэри)

интонационные схемы первых интонационных групп противоположны.

Функциональные слова обычно имеют строгую форму, если они:

1. В конце предложения, например Что ты смотришь? Откуда ты ? С удовольствием.

2. Используется для выделения, например Вы хотите это? Нет. А какой из них ты хочешь? Вон тот.

3.использовал для контраста, Он так много работает. Она есть, но не он.

В обычной быстрой речи такие слова могут встречаться гораздо чаще в слабой форме, чем в сильной. Поскольку в потоке речи они безударны, функциональные слова имеют различные формы сокращения, включая следующие:

1. Ослабление или централизация внутреннего гласного до [ə], например, must [məst]. В определенных фонетических средах, например там, где возможны слоговые согласные, сокращение последовательности коротких гласных + согласных до слоговых согласных [ænd] → [n], как в примере хлеб с маслом, рыба с жареным картофелем, и т. д.Иногда безударный внутренний гласный может полностью выпадать, например, . с [frm] → [frm], [fm]

2. потеря начального согласного звука, например им [m] → [m], его [hiz] → [iz];

3. потеря последней согласной, например и [ənd] → [ən], из [ɔv] → [ə].

Фактически, служебные слова создают проблемы для неродных слушателей, поскольку в их наиболее сокращенной форме формы произношения для многих общих служебных слов практически идентичны, например.грамм. а, иметь, → [ə] .

Основная функция ударения предложения — выделить фокус / коммуникативный центр предложения, которое вводит новую информацию.

Фокус предложения. В предложении / интонационной единице может быть несколько слов с ударением в предложении, но только одна основная идея или выдающийся элемент. Ораторы выбирают, какую информацию они хотят выделить в высказывании / предложении.

Ударное слово в данном предложении, которое говорящий желает выделить, получает известность и упоминается как (информационный) фокус / семантический центр.В немаркированных высказываниях именно ударный слог в последнем содержательном слове имеет тенденцию выделяться и является фокусом.

Когда начинается разговор, фокус / семантический центр обычно находится на последнем содержательном слове, например Помогите мне. В чем дело? Что вы делаете?

Слова в предложении могут выражать новую информацию (т. Е. Что-то упомянутое впервые / тема / комментарий) или старую информацию (т. Е. Что-то упомянутое или упомянутое ранее / тема / тема).

В интонационной единице / предложении слова, выражающие старую или заданную информацию (т.е. семантически предсказуемую информацию), безударны и произносятся с более низким тоном, тогда как слова, выражающие новую информацию, произносятся с сильным ударением и более высоким тоном.

Вот пример того, как известность отличает новую информацию от старой. Заглавные буквы означают новую информацию (сильное ударение и высокий тон):

A Я потерял шляпу. (основной образец ударения: последнее содержательное слово выделяется)

Какая шляпа1? ( «шляпа» теперь старая информация; «вид» — новая информация)

A Это была шляпа SUN.

Какого ЦВЕТА шляпа от солнца?

A Было ЖЕЛТЫЙ. Желтый с ПОЛОСАМИ.

В МАШИНЕ стояла желтая шляпа с полосками.

A КАКАЯ машина?

Говорящий может придавать словам особое значение (сильное ударение и высокий тон), чтобы противопоставить информацию, то есть исправить или проверить ее. Слова, которым придается значение для противопоставления информации, имеют контрастирующее ударение, например.грамм.

1 A Посещали ли они LONdon?

Нет, ОНИ не знали, но их СЫН имеет. (корректирующая информация)

2 A Мне фильм не понравился.

Вам не НРАВИТСЯ? (проверка информации)

Оратор может пожелать сделать особый акцент на отдельном элементе подчеркнутого ударения. Элемент, получающий подчеркнутое ударение, обычно передает новую информацию в рамках предложения.Он отличается от обычного акцента / значимости большей степенью внимания, уделяемого ему говорящим, например

A Как вам новые курсы, которые вы прошли в этом семестре?

Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО наслаждаюсь ими! (акцент на на самом деле указывает на сильную степень удовольствия)

A Я НИКОГДА больше не ем устриц! (подчеркнутое ударение на никогда не сигнализирует об особенно плохой реакции говорящего, когда-то он ел устриц)

В английском языке есть определенные анафорические слова, функция которых состоит в том, чтобы относиться к тому, что ранее и недавно было передано другим способом.

Поскольку анафорические слова фактически не содержат новой информации, они предназначены для повторения старой информации, в них обычно отсутствует ударение.

Обобщенный список анафорических слов можно представить следующим образом:

1. Местоимения он, она, оно и они, заменяющие определенные существительные и словосочетания, например

Арчибальд нравится всем. Он всем нравится.

Я сидел за Лизой. Я сидел позади нее.

Ждали наших друзей. Мы их ждали.

2. Местоимения one и some, которые заменяют неопределенные словосочетания, например

Я одолжу вам немного денег. Я одолжу тебе немного.

Она заказала торт. Она заказала одну.

3. Местоимение one, ones, которое заменяет существительные после определенных модификаторов, например

Вы носите коричневый или синий костюм?

На ней коричневые туфли или черные?

4.Слова так и не, которые заменяют предложения после определенных глаголов и прилагательных, например

Она не смогла этого сделать? Надеюсь, что нет, но боюсь.

5. Наречия там и потом, заменяющие, соответственно, пространственные и временные фразы, например

Вы когда-нибудь были в Мейплвуде? Раньше я там жил.

В следующий понедельник выходной. Думаю, тогда я отдохну.

6. Вспомогательное слово do, заменяющее целую глагольную фразу, e.грамм.

Кто все устроил. Я сделал.

Когда акцентируется анафорическое слово, акцент сигнализирует о контрасте или о чем-то особенном, например

Вы знаете Мэри и Джона? Я знаю ее.

В дополнение к перечисленным выше случаям, мы можем вспомнить старую информацию, используя слова, которые в другом контексте представляли бы новую информацию. Такие лексические элементы деакцентируются, и деакцентирование говорит нам, что лексические элементы используются анафорически.Существует несколько видов лексической анафоры:

1. Повторение, например У меня есть работа, / но она мне не нравится.

2. Сколько раз? Три раза.

3. Синонимы, например Может быть, этот человек укажет нам дорогу. Спрошу у парня. (парнишка = мужчина)

4. Высшие условия, например Вам понравились Blue Highways? Я не читал книгу «» («Голубые дороги» = книга).

Цель деакцентирования в этом случае — связать более общий термин с более конкретным термином предыдущего предложения.Но деакцентированное слово или термин не обязательно относится непосредственно к предыдущему термину, например

Красивый торт. Получите кусок.

Деакцентирование также происходит, когда слово повторяется, даже если во второй раз оно имеет другой референт, например Комната с видом и без вида, деяния и проступки, написанные и неписаные.


Дата: 29.01.2015; просмотр: 4643


Экзамены)): Фонетика

Фонетика

Вопросы:

1.Словесное ударение

2. Основные образцы интонации

3. Ассимиляция

1. Словесное ударение

Один или несколько слогов в слове, большая выпуклость, затем другие слоги. Такие слоги называются с ударением или с ударением .

В английском языке любой или все 4 фактора: громкость , высота , звук количество , звук качество они могут сделать слог более заметным, чем другие.

Гласные безударных слогов определенно , а не , поэтому длинный и, как правило, сокращенный в позиции.

Словесное ударение выполняет две лингвистические функции:

· Конститутивная ;

· Отличительный .

Словесное ударение расставляет слоги в словах, выполняя тем самым основную функцию . !!!!!

Это дистанционная функция может быть прослежена в противопоставлениях слова, состоящего из одинаковых морфем, и значения, которое различается ударением слова.

Например: ‘object (n) ob’ject (v)

Степени ударения в словах

В английском языке существует 3 степени ударения в словах:

· Ударение слогов ( основной ударение )

· Слоги с половинным ударением ( вторичные ударные )

· Слабые или безударные слоги

В большой группе простых слов есть как первичные, так и вторичные ударения .

Например:, конверсия, организация

В английском языке есть несколько больших групп слов с двумя одинаково сильными ударениями. Эти слова состоят из 2 морфем . Использование сильного ударения 2 nd вызвано семантической значимостью обоих равноудаленных элементов слова.

Например: «переписать» четыре десятка (, четырнадцать)

Есть 2 тенденции словесного ударения:

1.Самый старый из них известен как — рецессивная тенденция. Согласно которому ударение на корневом слоге. Таким образом, большинство слов германского происхождения имеют ударение на 1 -м корневом слоге .

Например: «умная» вода

2. Тенденция 2 и — результат взаимного влияния германского и французского происхождения. Она называется ритмической тенденцией , которая проявляется при ударении 3-го слога -го в конце.

Например: «расположите артикулируйте»

В соответствии с обеими тенденциями, слова из трех слогов обычно имеют ударение на 1 слоге . Слова из 4-х слогов могут иметь рецессивные или ритмические ударения.

Например: архитектор «критика» характеризует

Ритмическое ударение особенно характерно для глаголов с суффиксами: ate, -fy, -ize.

E.g .: «реализовать» удовлетворить a .

Например:, popu’larity res, ponsi’bility

В словах с основным ударением на слоге 3 вторичное ударение обычно приходится на слог 1 .

Например: украшение

Если основное ударение приходится на слог 4 или 5 , то вторичное ударение очень часто используется на слоге 2 и .

Например: ex, perimen’tation

Положение вторичного ударения часто совпадает с положением основного ударения в исходном слове. То есть в слове, от которого образовано производное слово.

Например: ’возможно, возможное слово с 2-мя основными ударениями

Следующие группы слов имеют 2 основных ударения. Слоги с разделяемыми префиксами имеют собственное особое значение.

Отрицательные префиксы:

un-,

dis-,

non-,

in-,

(ir-, il-, im) E0003: неизвестно, исчезнуть, некурящий, интенсивный, нерегулярный, незаконный, невозможно

Другие префиксы:

повторное (повторение)

неправильное (неправильное)

пре- (ранее)

бывший (бывший)

нижний, нижний

между (среди)

анти-

тиски

ультра-

E.ж .: Переписать, опечатка, довоенный, бывший муж, заниженная цена, подзаголовок, интервью…

Ударение в сложных словах

Слова, состоящие из отдельных морфем, называются составными . Написание составных слов различается. Они могут быть записаны как одно слово или как два отдельных слова. Среди составных слов мы находим составные существительные, прилагательные и глаголы.

Ударение слов в составных словах зависит от смыслового веса элементов. Элемент 1 -й элемент определяет 2 -й элемент или вносит некоторый контраст, он подчеркивается, в то время как элемент 2 соединения остается безударным, хотя ударная гласная 2-го элемента сохраняет свое качественное и количественное значение .

Так обстоит дело с большинством составных существительных. Обычно они в стрессе.

Например: «Читальный зал,» стол письменный, «яблоня», «чемодан», «дождевик».

Этот тип ударения в словах в составных существительных отличает составные от словосочетаний, в которых каждое слово — ударных.

Например: ‘Blackbird -‘ черная ‘птица;

«Доска -« черная »доска

« Золотая рыбка — «золотая» рыбка;

«Денежный ящик» — «прочный» ящик.

Сложные существительные с двойным ударением встречаются сравнительно редко . В таких соединениях одинаково важны оба элемента.

Например: «газовая плита,« ледяной крем »,« отсутствующее »мышление.

Составные прилагательные обычно имеют 2 ударения для обоих элементов, которые имеют одинаковое значение.

Например: «чисто выбритый», «породистый».

Составные прилагательные с только одно ударение на элементе 1 st возникает, когда элемент 2 и элемент семантически слаб.

Например: «пружинный», «детский».

2. Базовые образцы интонации

Информация, передаваемая предложением, выражается не только собственными словами и грамматическими структурами, но и интонацией.

Интонация — это комбинация:

вариаций высоты звука;

— сила произношения ;

темп (скорость).

Изменения высоты звука производятся значительными движениями голоса вверх и вниз.

Силовая составляющая интонации измеряется степенью громкости слогов.

Темп определяется скоростью речи и продолжительностью пауз.

Интонация — это чередование ударных и безударных слогов, которое в большей или меньшей степени выделяется на слоги:

û конститутивная функция — образует предложения

û отличительная функция — помогает различать коммуникативные типы предложений: высказывания , вопросы, отрицательные…

Каждое предложение состоит из одной или нескольких интонационных групп.

А интонационная группа — это слово или группа слов, характеризующаяся определенным интонационным образцом.

Это смысл всегда завершен.

Интонационные образцы, содержащие несколько слогов, состоят из следующих частей:

1. pre-head;

2. головка;

3. ядро;

4. хвост.

Предзаголовок включает безударные и ½-ударные слоги, предшествующие этой главе.

Заголовок состоит из ударных и безударных слогов, начиная с 1 -го ударного слога до последнего ударного слога в интонационной структуре.

Ядро — самая важная часть. На этом слоге меняется мелодия голоса, она повышается или понижается.

Хвост включает безударные и ½-ударные слоги, следующие за ядром.

Напр .: I завтра пойду на прогулку .

Общеизвестно, что высота голоса или мелодия речи и ударение в предложении или акцент являются двумя основными компонентами интонации.

Уровень поля . У каждой интонационной группы есть свой паттерн высоты тона и ударения. Вариации голоса или мелодии происходят в пределах нормального диапазона говорящего голоса, т.е.е. в интервале между его нижним и верхним пределами. Обычно различают три уровня высоты тона: низкий, средний, высокий.

Высокий уровень

Средний уровень

Низкий уровень

Диапазон шагов . Диапазон высоты тона — это интервал между 2 уровнями высоты звука или 2 слогами или частями слога с разной тональностью. Диапазон высоты звука всего интонационного образца — это интервал между слогами с самым высоким и самым низким тоном.Диапазоны высоты тона могут быть НОРМАЛЬНЫМ, ШИРОКИМ и УЗКИМ.

Продольные и поперечные сечения . Pitch n ’Stress Разделы интонации Паттерны, содержащие несколько ударных слогов: прэ-голова, голова, ядро, хвост.

Например: Я не знал, что вы были в Лондоне

pre-head ядро ​​хвост

The Head

Head in eng. Это чрезвычайно гибкий сегмент.Он тянется от 1 -го -го ударного слога до ядерного тона. Шаблоны головы подразделяются на 2 основные группы:

,

— нисходящие;

— по возрастанию;

-уров.

Основным критерием в каждой группе является то, как начинается голова с точки зрения движения высоты тона.

Нисходящие головы.

В нем голос обычно опускается с высокого уровня тональности на низкий.

Ударные слоги образуют убывающую последовательность.Первый ударный слог головы — самый высокий. Следующие ударные слоги понижают высоту тона.

1. Слоги могут двигаться вниз по ступеням, тогда заголовки называются ШАГОМ. В шаговой голове безударные слоги произносятся на той же ноте, что и исходящий шаг.

2. Голова называется ПАДЕНИЕМ, когда ударные слоги также опускаются ступенями, но промежуточные безударные слоги падают вниз, продолжая нисходящее направление.

3. Бывают случаи, когда безударные или частично ударные слоги продвигаются вверх, они произносятся выше ударных. Этот тип нисходящей головы называется SCANDENT

4. Если голос движется вниз по слайдам внутри ударных слогов, голова называется SLIDING. Безударные или частично ударные слоги между слайдами обычно продолжают падать.

Восходящие головы.

Они противоположны нисходящим.Первый ударный слог имеет низкую высоту тона, каждый следующий ударный слог выше предыдущего, поэтому ударные слоги образуют восходящую последовательность.

1. Если голос идет вверх ступенчато, а промежуточные безударные или частично ударные слоги продолжают подъем, голова называется ПОДЪЕМОМ.

2. Если голос движется вверх по слайдам, голова называется КАЗАНИЕМ. Все скользит.

Головки уровня.

В них все слоги произносятся более или менее на одной и той же ноте уровня высоты тона.

1. Если они находятся на высоком уровне, голова называется ГОЛОВА ВЫСОКОГО УРОВНЯ.

2. Наиболее часто используемый тип высокой головы — это голова с одним сильно ударенным слогом и безударными или частично ударными слогами, произносимыми на том же высоком уровне.

3. Если заглавные или частично ударные слоги произносятся на уровне среднего тона. Голова называется СРЕДНИЙ УРОВЕНЬ

4. Слог с ударением в голове, произносимый на низком уровне тона, составляет ГОЛОВУ НИЗКОГО УРОВНЯ.

Хвост.

Постъядерные ударные или частично ударные слоги называются ХВОСТОМ.

Есть 4 типа хвоста:

1. После ПАДАЮЩЕГО ЯДРА хвост также ОСТАЕТСЯ НИЗКИМ.

2. В случае, если хвост появляется ПОСЛЕ Восходящего NCLEUS, ударный слог не повышается по высоте, а из следующих безударных слогов НЕМНОГО ВЫШЕ, чем предыдущий.

3. После падающего восходящего тона ВОСХОД происходит на безударных или частично ударных слогах.

4. После СРЕДНЕГО УРОВНЯ ЯДРА хвост ОСТАЕТСЯ НА ОДНОМ УРОВНЕ.

Pre-Head

Безударные или частично ударные слоги, которые предшествуют главе, называются PRE-HEAD. В коротких интонационных группах, где нет головы и эти слоги предшествуют ядру, они называются PRE- ЯДЕР.

Существует 2 типа пре-головы или пре-ядра:

1. LOW ; — когда безударные или частично ударные слоги произносятся ниже, чем 1 в ударном слоге в голове, предзаголовок называется LOW

2. HIGH . — когда безударные или частично ударные слоги являются произносится выше или на том же уровне, что и 1 ударный слог в главе, предглавный называется ВЫСОКИЙ.

Ядро. Типы ядра.

Последний ударный слог интонационного паттерна, в котором изменяется высота тона, называется ЯДРО.Ядро обычно имеет первостепенное значение.

В современном английском языке 8 ядерных тонов:

1. The Low (Medium) Fall — голос опускается от низкого (среднего) уровня к нижней части.

2. The High Fall — голос полностью падает с высоты до низа.

3. The Rise Fall — голос обычно повышается от среднего до высокого уровня, а затем быстро опускается до низа.

4. The Low Rise — голос повышается от очень низкого до среднего уровня или немного выше.

5. The High (Medium) Rise — голос повышается со среднего или высокого уровня и поднимается до верха голоса.

6. The Fall Rise — тембр 1 st понижается с среднего уровня до довольно низкого уровня, а затем повышается до средней ноты.

7. The Rise-Fall-Rise — голос поднимается с очень низкого уровня на средний (или высокий), падает вниз, затем снова быстро повышается.

8. Средний уровень — уровень находится между высоким и низким; голос не повышается и не понижается.

АССИМИЛЯЦИЯ

Ассимиляция — это процесс изменения звуков речи, в результате которого один из звуков становится полностью или частично похожим на соседний звук.

Типы ассимиляции можно различить по:

1. Направление

2.Степень полноты

3. Степень устойчивости

Ассимиляция может влиять на место обструкции и активные органы речи, работу голосовых связок, положение губ, положение мягкого неба и т. Д. и т. д.

Направление ассимиляции

Влияние соседних звуков в английском языке может действовать в прогрессивном, регрессивном или реципрокном (двойном) порядке под влиянием предыдущего звука, который остается неизменным.Усвоение называется прогрессивным

(2-й звук меняется под действием 1-го)

После звучания звонких согласных –s- — [z]

После звучания глухих согласных –s — [s]

Регрессивный

Когда следующий звук влияет на артикуляцию следующего звука, ассимиляция называется регрессивной.

Реципрокный

Реципрокная или двойная ассимиляция означает комплексное взаимное влияние соседних звуков.

Степень полноты

По степени усвоение может быть полным и неполным.

Complete

Это когда два соседних звука становятся похожими или сливаются в один.

Это всегда происходит, когда два звука отличаются только одной артикуляционной особенностью.

Неполный

Это когда сходство соседних звуков частичное, так как ассимилированный звук сохраняет свои основные артикуляционные особенности.[ш, л, р] —- сонорант.

Сонорантные звуки частично обособляются после [p, t, k, s, f, Ǿ ]

Степень устойчивости

Многие ассимиляционные феномены более ранних стадий развития языка стало обязательным в современной англ. Такие изменения, произошедшие в течение определенного периода времени, называются ИСТОРИЧЕСКИМИ.

Есть много видов необязательной ассимиляции. (10 минут)

Модификации английских гласных в связной речи

Модификации гласных в речевой цепочке прослеживаются в следующих направлениях: количественном и качественном.

Количественные изменения: эти изменения могут быть определены рядом факторов:

Положение гласной в слове

Акцентная структура

Темп речи

Ритм и т. Д.

Уменьшение количества гласных известно как количественная модификация гласных. Это можно проиллюстрировать следующим образом:

ü Укорочение длины гласных в безударных позициях (редукция гласных) на доске [΄blækbͻ: d].Это увеличение количества гласных из-за логического ударения: он или она виноваты? [привет:] сравните с: наконец он пришел [привет].

ü Гласные в английском языке могут иметь позиционную длину, следовательно, длина гласного зависит от его положения в слове. Он варьируется в разных фонематических средах: колено нужно близко (ближний — самый длинный звук) [i:] — самый длинный в конечной позиции. [i:] короче перед звонким согласным lenis [d] и является самым коротким перед двумя глухими согласными: neat [ni: t].

Качественные изменения: качественная модификация большинства гласных происходит в безударных позициях, где безударные гласные теряют свой цвет или свое качество: ΄ поведение, поведение; мужчина [æ], спортсмен [ə].

В таких случаях гласные сокращаются до нейтрального звука [ə]. Эти примеры иллюстрируют нейтрализованные или сокращенные аллофоны тех же фонем. Нейтральный звук [ə] — самый частый из английских. В непрерывных текстах он составляет около 11 процентов всех звуков.И если мы добавим появление [i], которое тесно связано с [ə] в безударных позициях, мы получим цифру, близкую к 20 процентам. Это означает, что почти каждый пятый звук — это [ə] или [i]. это результат английского ритмического рисунка. Общеизвестно, что английский ритм предпочитает паттерн, в котором ударные слоги чередуются с безударными: анализ [analyzen (ə) laiz], анализ [ə΄næləsis].

Целые гласные появляются в ударных позициях. Невозможно иметь [ə] в ударном слоге и иметь полную гласную в безударном слоге: метафора, сотрудник.

В русском языке хорошо развита система безударных гласных. Все русские гласные подвергаются редукции, а гласные [о] и [] чаще остальных. В России отец — безударный слог от ударного, тем слабее гласный в безударном слоге: [ʌ].

Небольшая степень назализации отмечает гласные, которым предшествуют или следуют носовые согласные [m] и [n]: никогда, значит, нет.

Модификации гласных связаны со стилем речи.В быстрой речи сокращение гласных может привести к исчезновению гласных, то есть к полному пропуску безударных гласных.

Исключение гласных равно нулю редукции: hist o ry, fact o ry, lit e rature, территориально o ry.

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 |


Doxa и Epistêmê как способы знакомства в Republic V

1Интерпретация различия Платона между epistêmê и doxa , как известно, сложна.Одна из причин этого заключается в том, что Платон по-разному использует эти два термина и часто использует их способами, далекими от того значения, которое мы, современные люди, склонны связывать с концепциями знания и веры.

2 Обычное современное различие между знанием и (простым) истинным верованием относится к качеству обоснования или свидетельства, на котором основывается рассматриваемое истинное убеждение. Такая перспектива действительно встречается у Платона. Одна из целей философской диалектики — обеспечить основу для наших суждений о конкретных действиях, ситуациях или правилах, требующих применения некоторой общей руководящей концепции действия, такой как, например, «просто».Способность знать, будет ли определенный образ действий в данной ситуации просто предполагать, согласно Платону, ясное и надежное понимание того, что такое справедливость, — понимание справедливости, которое соответствует ее объективной сущности. Таким образом, понимание такой сущности (или eidos , Форма) рассматривается Платоном как необходимое предварительное условие для обоснованного убеждения относительно справедливости или несправедливости конкретного действия, и он готов применить такие слова знания, как eidenai или gnônai к суждениям о конкретных действиях в этой перспективе (например,грамм. Реп. 520C).

3 Но есть также контексты, в которых он ограничивает познаваемость Формами как чистыми интеллектуальными объектами и классифицирует всю область воспринимаемых тел вместе с их движениями, изменениями и преходящими свойствами как вещи, которые являются всего лишь doxasta (т. doxa , неспособный стать предметом подлинного знания / epistêmê ). Один из важных примеров этого можно найти в Republic V , 476Eff., отрывок, который я исследую в этой статье. Очевидно, он использует «аргумент от противоположностей» (который также может быть назван «аргументом от контекста-относительности») весьма сомнительным образом, аргументируя сосуществование противоположностей в случае естественных и социальных экземпляров Формы на вывод о том, что такие экземпляры даже не допускают безоговорочно истинного суждения и, следовательно, не могут быть объектами знания. Другим ярким примером является отрывок из Timaeus , 37B, в котором утверждается, что мировая душа достигает nous (прозрение) и epistêmê в отношении интеллектуального царства ( to logistikon ), но в отношении воспринимаемого realm (от до aisthêton ) только doxa и histis (последний является типом неэпистемического познания с более высокой степенью приближения к истине и надежности).Однако в отрывке Тимей истина и стабильность / надежность (от до bebaion ) приписываются doxai мировой души, как и следовало ожидать, поскольку мировая душа имеет прямой когнитивный доступ ко всему, что происходит. внутри «своего тела», то есть физического космоса. Так что здесь не может быть недостатка правды, и даже не недостатка надежности, которая отделяет doxa от epistêmê .

  • 1 Ср.J.M.E. Моравчик, «Понимание и знание в философии Платона», Neue Hefte für Philoso (…)
  • 2 Ср. Реп. 527D-530C, Tim. 47E ff.

4Похоже, что идеи Платона о знании явно противоречат друг другу. С одной стороны, он отрицает, что может быть знание о частностях в чувственном мире, с другой он утверждает, что человек, который уловил сущность определенного свойства, может также знать в отношении конкретного, является ли оно или нет. показывает это свойство.Но это впечатление противоречия может исчезнуть, если окажется, что он использует разные, но совместимые концепции знания, которые согласуются с разными концепциями doxa . Такое решение, безусловно, представляется возможным в отношении отрывка из Тимея . В течение последних трех десятилетий в платоновских исследованиях постоянно повторялась тема, что концепция Платона epistêmê во многих контекстах является концепцией понимания .1 Понимание можно рассматривать как концептуальное понимание или как научное или теоретическое понимание (объяснение ), но для Платона это две стороны одной медали, потому что он понимает теоретическое знание как результат диалектики и, следовательно, как результат систематических усилий по выработке адекватных концепций, которые верны лежащим в основе сущностям или формам.Он утверждает, что единственный полностью рациональный «космос», который может стать полностью прозрачным или полностью понятым, — это царство чистых интеллектуальных объектов. Физический мир не допускает совершенного понимания, потому что в его структурах и движениях существует лишь частичная и несовершенная рациональность2. Соответственно, диапазон объектов совершенного теоретического понимания — это мир чистых интеллектуальных сущностей, а ядро ​​этого понимания — свое концептуальное понимание, которое было усовершенствовано за счет разъяснения Форм и их взаимосвязей.

5Итак, если кто-то использует слова « epistêmê » и « doxa » в качестве названий когнитивных состояний, которые различаются в зависимости от уровня проницательности или понимания, которое они могут обеспечить, тогда ограничение Платона epistêmê царством форм будет следствие его взглядов на недостаточную рациональность и когнитивную доступность физического космоса. Эта точка зрения совместима с утверждением о том, что человек, который достиг адекватного понимания определенной концепции или свойства и , имеет четкое, не вводящее в заблуждение восприятие конкретной ситуации или объекта, может распознать, что эта ситуация или объект демонстрирует определенное свойство и может ли знать , что это так — в другом смысле знает , что не подразумевает полной рациональной прозрачности объекта во всех его свойствах и отношениях, а только хорошо обоснованное суждение, которое дает ответ на некоторый конкретный вопрос, касающийся объект.

6 Феномен соприсутствия противоположностей не представляет реальной проблемы для возможности истинных и обоснованных суждений о конкретных примерах. Сам Платон в Rep. IV , 436B-437A показывает, как с этим справиться. В этом отрывке он уточняет, что объект не может проявлять противоположные свойства или движения, кроме как в разных отношениях. Очевидное соприсутствие противоположных определений не должно «беспокоить» нас (436E), поскольку оно всегда может быть устранено посредством анализа, который либо указывает на различие в отношении, либо обнаруживает, что противоположные свойства или движения имеют двух разных носителей.В части вводной беседы Парменида (129A-E) также подчеркивается, что в случае отдельных объектов совместное присутствие противоположностей не представляет никакой реальной философской проблемы, поскольку всегда можно провести различие между аспекты, в которых встречаются противоположности. Текст, кроме того, указывает, что нет проблемы с недостатком истины, когда та или другая из противоположностей приписывается рассматриваемому объекту. В обоих случаях мы имеем верное утверждение (129D2).

  • 3 Ср. Jan Szaif, Platons Begriff der Wahrheit , 2 nd ed., Freiburg / München 1998, 163-168, 307-315, on t (…)

7 В свете этого аргумент в Rep. V , 476Eff., Оказывается очень загадочным. Кажется, совершается сама ошибка, заключающаяся в выводе из сосуществования противоположностей о невозможности однозначно истинного приписывания, скажем, красоты конкретному экземпляру красоты.В результате, кажется, что даже люди с адекватным концептуальным пониманием красоты или величия не смогут применить эти концепции к конкретным случаям, чтобы произвести истинные суждения. Таким образом, они также не смогут узнать , является ли этот или конкретным экземпляром чем-то красивым или большим (учитывая, что истина является необходимым условием знания). Этот результат кажется несовместимым, например, с хорошо известным отрывком в контексте сравнения с пещерой ( Rep. 520C), где в тексте четко указано, что тот, кто получил философское понимание и возвращается в «пещеру» (т.е. готов снова противостоять социальной и естественной реальности), сможет распознать примеры Форм в ‘пещера’ и будет знать , что в чем участвует. Более того, этот результат, по-видимому, противоречит всей тенденции сократовских поисков надежного основания для наших практических суждений через концептуальное прояснение форм.Практическая сторона диалектики остается главной заботой Платона в республике и позже. Он только дополняется, а не отодвигается, созерцательным идеалом знания, который стремится к полному рациональному проникновению в реальность, достижимому только в отношении «ноэтического» космоса Форм3. В то время как отрывок Тимей совместим с Возможность истинных и хорошо обоснованных суждений о конкретных объектах и ​​ситуациях, отрывок Rep.V , кажется, заходит слишком далеко и ухудшает применимость философского знания для практических целей.

8 Есть еще одна серьезная трудность, связанная с аргументом в Rep. V . Он различает epistêmê и doxa как две разные силы ( dunameis ) души. Это, кажется, противоречит утверждению позже в Rep.VII (518A-519B) о том, что рациональная способность («око души») — это один и что она может достичь только докса компетенции типа как до тех пор, пока он остается сфокусированным на физическом и социальном мире, но будет производить epistêmê , как только он будет «развернут» и переориентирован на сферу интеллектуальных объектов усилиями диалектики.

9 В своих последующих замечаниях я дам анализ аргументов в Rep. V , 476E-480A и прокомментирую значение doxa и epistêmê в этом контексте и их функцию как «силы». Мое главное утверждение будет заключаться в том, что doxa и epistêmê должны быть истолкованы здесь как различные качества (концептуализированного) знакомства, достижение или когнитивная ценность которого является функцией онтологического качества их объектов.

10 Сначала несколько замечаний по поводу контекста аргумента, который я собираюсь анализировать: в 473CD Сократ раскрыл свое утверждение, что философы должны быть политическими правителями. Сократ (чья личность служит олицетворением идеального философского исследователя в диалоге) хочет обосновать это утверждение на объяснении истинной природы философов (474B). Он начинает с анализа значения слова «философ» как «любящий мудрость / познание», подчеркивая, что концепции формы «любящий F» подразумевают, что человек склонен любить и ценить все типы или примеры этого. что Ф.Таким образом, только тот, кто любит все виды обучения, может считаться любителем мудрости / обучения. Главкон возражает (475D1-E1), что это расширит сферу философии, чтобы включить интересы людей, которые хотят смотреть каждое новое театральное представление ( philotheamones ) или увлекаются незначительными ремеслами и умениями ( technudria ). Сократ отвечает, что философы — истинные (475E3) — действительно «любители зрелищ / зрелищ», но особого вида зрения, а именно зрелища истины ( tês alêtheias philotheamones , E4).(В отношении этого выражения следует помнить, что греческое слово истина — alêtheia — может использоваться для обозначения «реальности» с точки зрения того, что она может стать объектом или содержанием знания. Знание — это всегда знание из немного правды. Я вернусь к этому вопросу позже.)

  • 4 Ср. Майлз Бурньет, Культура и общество в Республике Платона , в: Лекции Таннера о ценности человека (…)

11Этим ответом Сократ намекнул, что любопытство, которое проявляют любители театральных представлений и нефилософских ремесел, не касается «истины» и, таким образом, не может считаться подлинной любовью к мудрости или познанию, поскольку мудрость и познание связаны с истиной. Его последующее обсуждение посвящено «любителям зрелищ и звуков», которые достаточно четко определены как любители драматических представлений (475D5-8), — людям, которые считают, что эти произведения поэзии являются лучшим источником понимания красоты и справедливости. и добродетель.Таким образом, на заднем плане мы воспринимаем повторяющуюся платоническую тему, которую не поэзия (или искусство в целом), а только философия может дать истинное образование4. Его аргументация использует концептуальную связь между любовью к знанию и любовью к истине (ср. 485B ‑ D). Если, как он пытается показать, подвиги «любителей взглядов и звуков» и других людей, похожих на них, не приведут к знакомству с истиной, их вид «обучения» не может входить в сферу охвата. искренняя любовь к истине и обучению.

12 Театральные представления предоставляют (среди прочего) образцы красоты (вспомните музыкальные и лирические части греческой драмы).«Любители зрелищ и звуков» оценят, что каждое такое представление дает им новые образцы красоты и, таким образом, обогащает их восприятие красоты. Они думают, что это расширит и углубит их понимание красоты. Однако Сократ указывает, что они неспособны «видеть» и ценить «природу самого прекрасного» (476B). Они признают существование множества примеров красоты, но не могут понять «саму красоту». Не зная о реальности Формы, стоящей за этими примерами, они принимают простые изображения за реальную вещь.С таким состоянием ума, говорит Сократ, они похожи на сновидцев, которые принимают образы сновидений за реальные вещи. Они находятся в состоянии всего лишь докса (высказывает мнение) и подвержены фундаментальной ошибке в отношении природы реальности. Совершенно иначе обстоит дело с философски образованными людьми. Они понимают, что такой термин, как «красота» обозначает Форму, и что воплощения красоты в мире «становления» являются только ее образами. Последние смогут различать Форму красоты и вещи, которые в ней участвуют, и не будут путать Форму и ее участников.Таким образом, они будут знать ( gignôskein ) (476CD). Обратите внимание, что знание, приписываемое знающему человеку, включает способность различать участников. Таким образом, здесь подтверждается возможность некоего вида знания об объектах в чувственной сфере, но как следствие знания Формы.

13 Позвольте нам называть аргумент в 475E-476D, который я только что резюмировал, аналогией Doxa-as-Dreaming-Analogy (DDA). Он характеризует доксастическое состояние ума как состояние обмана, а объекты, с которыми человек в этом состоянии знаком, как обманчивые или «неистинные», поскольку они (как образы сновидений) скрывают свою природу как простые копии.Единственный способ преодолеть этот обман — это философия и ее практика диалектики, поскольку только диалектика может заставить нас осознать реальность Форм. (Слово «диалектика» служит Платону, грубо говоря, как название того, что может быть подходящим аргументативным методом или методами исследования наших концепций и лежащих в их основе объективных форм.)

  • 5 По этому тексту существует огромное количество литературы. Я не смогу обсуждать конфликтующие (…)
  • 6 Это было подчеркнуто Gosling loc. соч. , 120 f., , а также является основной предпосылкой интерпретации Файна (…)

14DDA предполагает истинность теории форм. Теперь, поскольку «любители взглядов и звуков» не признают истинности этого предположения, им не нужно следовать этой аргументации. С их точки зрения, не будет ошибкой рассматривать множество примеров красоты как единственную реальность, которую обозначает термин «красивая».Последующий аргумент (467E7-480A13) 5 адресован гипотетическому представителю этих «любителей взглядов и звуков», и он предназначен как мягкое (476E1) опровержение их убежденности в том, что тот вид реальности, который они признают, может быть основой подлинного знания, опровержение, не основанное на признании теории форм6

15 Тем не менее, было бы неправильно сводить функцию этого аргумента к его диалектической роли как опровержения «любителей взглядов и звуков».В основе этого аргумента лежит схема корреляций между тремя когнитивными состояниями или «силами» ( dunameis ) и тремя онтологическими категориями. Я назову эту схему CS и основанный на ней аргумент CSA. Важно отметить, что CS закладывает важную основу для целой последовательности аргументов и сравнений, которые последуют в книгах VI и VII. Следовательно, также не случайно, что Сократ вводит Формы в определенный момент своей аргументации, хотя на первый взгляд это может показаться несовместимым с его заявленной целью опровергнуть « любителей взглядов и звуков », не предполагая теории форм. .Опровергающая часть его аргумента, направленная против «любителей взглядов и звуков», действительно может стоять без опоры на теорию форм. Но аргументация Сократа в то же время также адресована Главону и Адеймантосу, двум его философски образованным и сочувствующим собеседникам. Для них Сократ связывает схему CS с теорией форм в качестве отправной точки для своих последующих более сложных объяснений, касающихся отношения онтологических категорий и эпистемических модусов.

16 Мы можем разбить CSA следующим образом:

17 Секция (а), 467E7-477B9, начинается экспозиция CS. Онтологические категории, которые он выделяет, следующие: (1) то, что (совершенно / безоговорочно) есть , (2) то, что является и не является , и (3) то, что совсем не (или ). никоим образом не ). (Соответствующие когнитивные «силы» — это знание ( gnôsis / epistêmê ), doxa и невежество ( agnôsia ) — последнее, скорее, является специфической формой отсутствия познавательной силы.Онтологические категории вещей, которые в совершенстве существуют, и вещей, которые есть и не являются, будут позже (в разделе [d]) приравниваться к Формам и их естественным или социальным воплощениям соответственно.

  • 7 Ср. Джон Палмер, loc. соч. , об использовании Платоном Парменида в CSA.

18 Основная идея этой схемы (которая, очевидно, восходит к трем «путям», выделенным досократовским Парменидом7) может быть представлена ​​в этой таблице:

19CS

Тип когнитивного дунами

Объект ( relatum ) когнитивного dunamis

1) знания ( gnôsis / epistêmê )

то, что (идеально / неквалифицированно) равно

[☰ Форма]

2) докса

что есть, а что нет

[☰ просто образец, а не сама форма]

3) незнание ( агнозия )

то, что никак не

[☰ «ничего»]

20 Раздел (b), 477B10-478A5, объясняет концепцию силы ( dunamis ) и пытается подтвердить утверждение, что epistêmê и doxa , как когнитивные способности, должны относиться к разным диапазонам объектов и приводят к различным познавательным достижениям.

21 В этом основном разделе €, 478A6-E6, объясняется, почему мы должны идентифицировать диапазон объектов doxa , как подверженное ошибкам когнитивное состояние, промежуточное между знанием и невежеством, с вещами, которые есть и не являются.

22 Раздел (d), 478E7-479E9, объясняет, какие виды объектов относятся к категории вещей, которые есть и не являются. Ответ таков: то, что «любители звуков и звуков» признают единственной реальностью, а именно.Многие экземпляры Форм — это вещи, которые есть и не являются. В ходе этого объяснения разговоры о противопоставлении бытия и бытия-и-не-бытия, которые до сих пор оставались очень расплывчатыми, приобретают более конкретный смысл. Благодаря этому также становится яснее, почему смешение бытия и небытия должно препятствовать эпистемическому познанию.

23В заключительном разделе €, 479E10-480A13, приводится аргумент о том, что людей, подобных «любителям звуков и звуков», следует называть philodoxoi (любители doxa ) вместо philosophoi .

24В отношении CS необходимо задать ряд вопросов.

  1. Каким образом можно описать природу взаимосвязей между когнитивным dunameis и их типами объектов в терминах необходимых и достаточных условий? Например, онтологическая характеристика неограниченного бытия, кажется, функционирует как необходимое условие для того, чтобы что-то было объектом epistêmê .Так ли это и в случае полного небытия и agnôsia ?

  2. Что здесь означает « дунамис »?

  3. Что означает здесь «быть» и определяют ли онтологические категории неперекрывающиеся множества объектов?

  4. В каком смысле doxa считается ошибочным, а epistêmê — непогрешимым?

25 Если мы ответим на все эти вопросы, то мы сможем прийти к хорошо обоснованному выводу относительно природы epistêmê и doxa , представленных в этом аргументе.

26 Сначала я займусь третьим вопросом, касающимся концепции бытия (и мне придется быть скорее «доктринальным», потому что здесь нет места для подробного обсуждения платоновской концепции бытия).

27 Ad 3: Полезно различать абсолютное и совокупное использование слов «есть» или «быть». Бытие приписывается «абсолютно» в утверждении формы «А есть». Он используется для копулятивной функции в предложениях формы «A есть B» (где «B» может быть заменено общим или единичным термином).Если второй или неправильный общий термин, мы также говорим о предикативном бытии. Если это единичный термин, утверждение выражает отношение идентичности. «Есть» ( esti ), которое предикатируется «абсолютно», может означать либо существование, либо достоверное «бытие» в соответствии с устоявшимися обычаями в древнегреческом.

  • 8 О терминологии «бытия» в древнегреческом и в частности у Платона ср. Чарльз Кан, На (…)

28 Однако важно отметить, что часто Платон понимает «бытие», приписываемое абсолютно, как эквивалент «быть чем-то», так что слово «нечто» функционирует как переменная для общих терминов. В этом случае абсолютное использование «быть» указывает на предикативное бытие. Предикативное бытие тесно связано с истинным бытием, потому что, если некоторый x равен F, это также случай, , что x является F. Таким образом, подлинный экземпляр бытия, то есть на в смысле положения дел, которое имеет и может быть известен, может «разворачиваться» в пример предикативного бытия (x есть F).8

  • 9 Ср. John Malcolm, Plato on the Self-Predication of Forms , Oxford 1991, за исчерпывающий обзор (…)

29CSA — это пример абсолютного использования слов «быть» и «не быть», указывающих на предикативное бытие и не-бытие с достоверной коннотацией. Возьмем для примера образец красоты. Раздел (d) говорит нам, что это пример чего-то, что ЕСТЬ и НЕ ЕСТЬ, потому что это красивый, а не — или потому что говорить о нем как о прекрасном — и правда, и ложь.(Мы могли бы подумать, что Хелен сравнивают с какой-то другой, более красивой сущностью, или рассматривают с какой-то неблагоприятной точки зрения). Соответственно, то, что красиво и никоим образом не некрасиво, было бы примером того, что безоговорочно ЯВЛЯЕТСЯ (т.е. без смешения с небытием). Для Платона это онтологическое описание выделяет Форму прекрасного — Само Прекрасное. — Конечно, это означает, что этот разговор о неограниченном бытии предполагает возможность «самопредикации» Форм.9 «Есть» в таком утверждении проблематично колеблется между предикатом и идентичностью. Но в любом случае это «совокупление», а не экзистенциальное.

30 Также в случае концепции отрицательного предела то, что никоим образом не равно (= ничто) (477A3-4, 7, ср. 478B12-C4), мы должны думать о копулятивном использовании: этот псевдообъект есть ничего или никаким образом, потому что невозможно предикативно охарактеризовать «это».

31 Следовательно, когда Платон говорит о вещах, которые есть, и о вещах, которые есть и не являются, следует понимать предикативный или (в более общем смысле) совокупный смысл «бытия».Но это не вся история. Формы, которые являются примером вещей, которые ЯВЛЯЮТСЯ, также можно охарактеризовать отрицательно. Например: «Красивое само по себе не уродливо». Или: «Прекрасное само по себе не бренно». Примеры и комментарии Платона (478E-479D) предполагают, что неразбавленный способ существования Формы состоит в том, что она однозначно неверно или неверно, поскольку полностью исключает любое противоположное качество. С другой стороны, многочисленные воплощения этой Формы не исключают совершенно противоположных качеств.Тем или иным образом они олицетворяют не только Фнесс, но и противоположность Фнесс, и поэтому их способ существования нечеткий и, так сказать, «двусмысленный» (ср. 479B11-C5). Выражаясь несколько более формально: для любого предикативного содержания F или Fness : только F-однозначно F (т. Е. Без какого-либо аспекта не-F), все другие объекты, которые являются F, также не F. В 479C3‑5 аргумент приводит к еще более радикальному анализу ситуации: поскольку противоположные характеристики нейтрализуют друг друга, но все же каким-то образом достигаются, невозможно твердо представить рассматриваемую вещь как F или не F или оба или ни то, ни другое.Хотя это вовсе не пустяк, он ускользает от какой-либо твердой когнитивной поддержки. (Обратите внимание, что мы говорим здесь о примерах, скажем, красоты как о примерах красоты. Вопрос не в том, допускает ли Хелен, как Хелен, какое-либо прочное познавательное знакомство, но если этот пример красоты, концептуализированный как экземпляр красоты, можно твердо представить как таковой.)

32 Таким образом, онтологический статус совершенного / неограниченного бытия ( до Пантелоса на ) основан на том факте, что такая вещь полностью определена, поскольку описательное (или « эйдетическое ») содержание, благодаря которому оно определяется, не квалифицируется и не отменяется. из-за одновременного присутствия противоположного эйдетического содержания.Соответственно, мы также можем сказать, что «неограниченное бытие» здесь означает совершенную определенность.

  • 10 ср. Annas, loc. соч. , 193-211.
  • 11 Уже краткое повторение в 485AB результата CSA смещается в сторону антитезы между этими (…)

33Определяют ли эти онтологические категории исключительные множества объектов? Объект может быть совершенно определен в одном отношении и не определен в другом.CSA использует феномен, заключающийся в том, что в случае свойств, которые составляют пары противоположностей, приписывания часто являются контекстно-зависимыми или «перспективными». Абсолютно ничто не является большим или малым, но только с определенной точки зрения, а именно. В зависимости от того, что считается большим или малым в данном контексте. Тем не менее, приписывания описательного содержания, например, , являющегося человеком, или , являющимся пальцем, , не являются перспективными в этом смысле (523CD). Кроме того, они не могут быть парами противоположностей ( enantia, , полярные противоположности) по той простой причине, что такие индивидуальные термины не имеют противоположностей.Следовательно, аргумент Платона в Rep. V неприменим к таким характеристикам. Следовательно, что касается этого, его аргумент открыт для возможности того, что один и тот же объект совершенно определен и, следовательно, является «познаваемым» в одном отношении, а в другом — всего лишь доксастон .10 Конечно, другие отрывки в его работы среднего периода формулируют мысль о том, что чувственные объекты в целом и во всех отношениях не могут быть квалифицированы как объекты epistêmê (вероятно, как следствие взглядов Платона на единство и неизменность объекта epistêmê ).11 Итак, в конце концов, два класса объектов должны быть исключительными, но это еще не следует из различия между перспективным и неперспективным существом.

34 Ad 1: Что касается корреляций в CS, мы должны различать термины для когнитивных состояний, такие как «знание» ( epistêmê ), и термины для диспозиционных атрибутов, таких как «познаваемый» ( gnôston ), которые содержат модальный компонент. В начале своего аргумента Платон вводит соотношения (1) и (3): Что касается (1), он утверждает, что если кто-то что-то знает, это должно быть что-то, что ЕСТЬ (или безоговорочно ЕСТЬ).Он также заявляет, что то, что безоговорочно ЕСТЬ, является безоговорочно познаваемым . Это утверждение не лишено двусмысленности, поскольку оно может означать, что наличие подразумевает познаваемость (т.е. является достаточным условием познаваемости), но также может означать, что бытие логически эквивалентно познаваемости (т.е. является одновременно необходимым и достаточное условие познаваемости). Позже становится ясно, что этот аргумент предполагает, что неквалифицированное бытие является не только достаточным, но и необходимым условием познаваемости, поскольку Сократ утверждает, что знание «ставится над тем, что есть» и имеет функцию знать то, что есть какой это путь (477B10f, 478A6).Учитывая, что неквалифицированное бытие является необходимым условием познаваемости, отсюда следует, что все экземпляры знания, каждый из них, из — это некое неквалифицированное существо или другое.

35 Таким образом, мы получаем следующие два утверждения, из которых первое подразумевает второе:

  • и. Для всех объектов x: если и только если x IS (безоговорочно), возможно ли, что существует какое-то эпистемическое познание y, которое равно из x.

  • ii. Для всех когнитивных состояний y: если y — это эпистемическое познание , тогда существует некоторый объект x, такой, что y — из x, а x IS (безоговорочно).

36 Первое — это утверждение, касающееся «познаваемости» объектов в первой онтологической категории. Второй — это утверждение о том, какого типа объект требует когнитивное состояние epistêmê .Неразбавленное бытие — необходимое и достаточное условие познаваемости и необходимое условие для того, чтобы стать объектом чьего-то действительного epistêmê :

37 А как насчет корреляции (3)? Платон утверждает, что то, что НЕ ЕСТЬ (вообще ничего), совершенно непознаваемо ( pantê i agnôston ). Однако полного отсутствия бытия не только достаточно для полного отсутствия познаваемости, это также необходимое условие для него, поскольку только то, что никоим образом не является (чем-то или другим), будет полностью недоступным для любого вида познания.О чем-то, что ЕСТЬ, может быть знанием, но о чем-то, что НЕТ вообще ничем, должно быть неведением. Платон намекает на эту асимметрию, добавляя « ex anankês » в случае agnôsia «ставится над небытием» (477A9, 478C3), чего он не делает в других случаях.

38 Таким образом, получаем следующие претензии:

  • iii. Для всех объектов x: если и только x не является (вообще что-либо), необходимо ли, чтобы было незнание (т.е.е. никакого познания) x.

  • iv. Для всех когнитивных состояний y: если существует некоторый объект x, такой, что y равен из x, а x НЕ ЯВЛЯЕТСЯ (вообще ничем), тогда y является состоянием невежества.

39 Обратимся к соотношению (2). Здесь мы имеем дело не с полным отсутствием познания, а с другим типом познания и другим типом когнитивной доступности объекта.Точно так же, как epistêmê коррелирует с тем, что ЕСТЬ, doxa коррелирует с тем, что ЕСТЬ И НЕ ЕСТЬ. Оба характеризуются как разные когнитивные «способности», которые требуют разного типа объекта в соответствии с онтологическим различием между неразбавленным бытием и смешанным с небытием. Таким образом, мы можем приписать Платону следующие два утверждения, которые соответствуют пунктам (i) и (ii) относительно epistêmê : (Второе утверждение, которое касается объекта doxa , подразумевается в первом пункте о когнитивной доступности таких смешанных объектов.)

  • v. Для всех объектов x: Если и только если x является и не является , возможно ли, что существует доксастическое познание y, которое равно из x.

  • vi. Для всех когнитивных состояний y: если y — доксастическое познание , то существует некоторый объект x, такой, что y — из x, а x — это , а не .

40 Предположение о том, что epistêmê и doxa представляют собой две разные когнитивные «силы» с разными диапазонами референтных объектов, кажется очень странным современным читателям, которые привыкли к доказательному или оправдывающему различию между знанием и простой истинной верой. Тем не менее, это также кажется несовместимым с замечаниями в других контекстах в Republic и в других местах, которые подтверждают возможность (своего рода) знания относительно конкретных экземпляров и мнения относительно Форм.Я могу вернуться к своим вступительным замечаниям. Даже непосредственно предшествующий отрывок, содержащий DDA, как оказалось, подразумевает возможность знания в отношении конкретных экземпляров.

41 Нет выхода из этой загадки, если мы истолкуем «объекты» выделенных здесь когнитивных состояний как референциальные объекты пропозиционального познания, то есть как то о , о котором что-то известно или во что верит. Возможно, более пристальное изучение того, как Платон понимает epistêmê и doxa как «силы», даст нам альтернативу.

42 Ad 2: Аргумент Платона в разделе (b) о «силах» построен на предположении (A) об общем критерии идентичности для типов «силы», сформулированном в 477D2-5. Его можно перефразировать так:

43A: (1) «Силы» ( dunameis ) одинаковы по своей природе тогда и только тогда, когда они относятся к одним и тем же целям и достигают одних и тех же целей; (2) «Силы» ( dunameis ) различаются по своему характеру тогда и только тогда, когда они относятся к разным видам объектов. и достигают разных целей.

44 «И», напечатанное курсивом в (2), вызывает недоумение в этом предположении, но оно также имеет решающее значение для аргументации, поскольку предполагаемый вывод может быть получен только в том случае, если это «и» сохранено и не заменено на «или ». В тексте будут аргументы, исходя из предпосылки, что doxa имеет другой вид достижений (и, следовательно, это другой вид dunamis ), до заключения, что его объекты также должны отличаться от объектов epistêmê .Этот вывод был бы невозможен, если бы у нас было «или» вместо «и» в (2). Это означает, что Платон не признает возможность того, что два dunameis достигают разных результатов в отношении одного и того же объекта. Но почему следует исключить такую ​​возможность? Это, безусловно, выглядит вызывающе и поэтому представляет собой очень сомнительный ход в этом аргументе. Тем не менее, мы можем попытаться добавить некоторое дополнительное объяснение к аргументу, которое оправдало бы исключение возможности того, что полномочия могут достигать разных целей по отношению к одному и тому же реляту.

45 Предположение (A) может иметь смысл только в том случае, если диапазон объектов задуман как , внутренне связанный с видом функции или достижением рассматриваемой силы. Позже в метафизической терминологии была разработана концепция «формального» объекта: формальный объект — это типовой объект способности, способности или силы, который соответствует его определяющей функции, деятельности или эффекту. Если мы говорим о способности шлепать и ласкать, их формальными объектами будут то, что можно шлепать, или то, что можно ласкать.Конечно, одного и того же человека можно шлепать и ласкать. Следовательно, «материальные» объекты могут быть одинаковыми. Но все же существует различие формальных объектов, определяемых видом силы или способностей.

46 Можно ли предположить, что здесь происходит нечто подобное? Единственные наглядные примеры, которые он упоминает, — это зрение и слух (477C3). К сожалению, он не дает нам никаких дополнительных указаний относительно того, как он хочет, чтобы мы использовали эти примеры. Самый простой способ указать их формальные объекты — это назвать их видимым и слышимым .Более сложный ответ отождествил бы видимое, скажем, с цветами и формами, а слышимое — со звуками. Теперь есть дополнительная сложность. Примеры, которые Сократ приводит в разделе (d) CSA, предполагают, что нам предлагается рассматривать объекты doxa и epistêmê как не только формально, но и материально отличные: как два неперекрывающихся набора объектов, а именно. Формы с одной стороны и временные или смешанные экземпляры с другой. Если мы свяжем способности зрения и слуха с цветами, формами или звуками соответственно, мы также получим неперекрывающиеся наборы объектов.Но это скорее исключение. Очевидно, что в целом неверно, что способности или способности определяют неперекрывающиеся наборы объектов, и нам не нужно обременять аргумент таким экстравагантным предположением. Предпосылка, которая ему нужна в разделе (c), не подразумевает более сильного утверждения, чем то, что диапазоны объектов doxa и epistêmê формально различны. То, что они также являются материально различными и даже исключительными наборами объектов, является следствием онтологического chorismos между формами и их физическими и социальными воплощениями, тезис, который не аргументируется в этом отрывке.

  • 12 Ср. Гослинг, лок. соч. , Fine, Knowledge and Belief … ( loc. Cit. ).
  • 13 Защитники точки зрения, что объекты, над которыми установлены epistêmê и doxa , являются предложениями (…)

47Теперь, если мы хотим прояснить, что за власть здесь задуманы doxa и epistêmê , мы должны понять, как характеризуются их формальные объекты.В основном есть две возможности. Если мы истолкуем doxa и epistêmê как типы пропозиционального познания, то их формальные объекты («предполагаемое» и «познаваемое») должны быть идентифицированы как пропозициональное содержание или как пропозиционально структурированные положения дел. Это позволило бы дать довольно прямой ответ на вопрос, как эти два типа соотносятся с двумя формально различными объектными диапазонами: поскольку знание подразумевает истину, а мнение — нет, знание имеет истинное пропозициональное содержание (или существующие положения дел), а мнение — истинного или ложного пропозиционального содержания.К сожалению, это решение, поддерживаемое Гейл Файн и другими12, не согласуется с тем, как объекты знания и мнения описаны в разделе (d) — не как пропозициональное содержание (например, , что Хелен прекрасна ), а как формы и как физические или социальные экземпляры Формы (например, красивых вещей ) 13

  • 14 Относительно возможности построения без предложения доксазеин ср.Szaif, Platons Begriff der (…)

48 Альтернативой является интерпретация этого различия как различие между типами объектного познания или знакомства. Использование, которое связывает именные конструкции « doxa tinos » и « epistêmê tinos » (знание чего-либо) или словесные конструкции « doxazein ti » и « gnonai / eidenai ti » (знание чего-либо). вместо пропозиционального содержания хорошо установлено для Платона, Theaetetus , в частности, предоставляя достаточные доказательства для этого.14 Но согласуется ли это с тем, как он описывает достижение epistêmê и doxa в CSA?

49 Утверждение, что мы имеем дело здесь с типами объектного познания, легче обосновать в связи с концепцией epistêmê . Тип объекта, который соответствует epistêmê (или gnônai ), как утверждается, демонстрирует неограниченное, безоговорочное бытие ‑ F, и указанная причина этого заключается в том, что такой способ существования позволяет прочно и стабильно когнитивное схватывание ( pagiôs noêsai , 479C4).Поскольку его примерами совершенных существ являются Формы (само Прекрасное и т. Д.), Мы можем заключить, что он имеет в виду знакомство с Формой, которое раскрывает сущность, которая может быть приписана Форме, — если его различие действительно касается модусов. знакомства. Такое знакомство было бы достижением прогресса в концептуальном понимании как нацелено на философскую диалектику.

  • 15 Так Корнфорд и Дж.М.А. Грубе (отредактированный C.D.C. Reeve) перевел его. — Двусмысленность n (…)

50 Тем не менее, можно возразить, что достижение epistêmê перефразировано как « to on gnônai hôs echei » (478A6). Разве это не утверждение, что рассматриваемое знание знает «относительно того, что есть, как оно есть», и не будет ли это знание того, как оно есть (или на что это похоже), примером пропозиционального знания? Итак, эта греческая фраза на самом деле несколько двусмысленна между объектной и пропозициональной конструкцией: ее, безусловно, можно истолковать так, как только что цитировалось.Но поскольку « на » («то, что есть») здесь действует также как объект « gnônai », более адекватным переводом кажется «знание того, что есть , как и ». .15 Однако этот момент не является решающим. Как бы мы ни истолковывали эту фразу, нет непоследовательности в описании эпистемического знакомства с самой Формой F, так что это подразумевает, что человек знает, на что похожа эта Форма . Некоторая подобная формулировка может даже использоваться в отношении некоторого строго непропозиционального знания на основе знакомства, как задумано Расселом.Если кто-то знаком с красным цветом, можно, конечно, сказать, что он знает, «что такое красный», хотя содержание этого знания не может быть выражено в предложении. Более того, платоновская теория познания объектов по отношению к формам в любом случае не должна толковаться в расселловской манере. Начнем с того, что даже если не все формы поддаются определению согласно Платону, по крайней мере, некоторые из них. А в их случае можно воспроизвести содержание знакомства в формуле определения (хотя с некоторыми оговорками — я вернусь к этому моменту в конце статьи).

51 Таким образом, можно истолковать epistêmê как способ знакомства или объектного познания. Если в свете этого допустить, что мы имеем дело с классификацией способов объектного познания или знакомства, из этого следует, что мы должны истолковать doxa как знакомство с естественными или социальными экземплярами Форм, начиная с года. doxa описывается как из таких экземпляров.

52 Формальный объект doxa характеризуется своим способом двусмысленного бытия, которое не может быть определено как F или не ‑ F, либо то и другое, либо ни то, ни другое (479C3‑5), так что знакомство с таким объектом может дать только нестабильный внешний вид ( phainesthai , 479A7, B2, 4), а не твердая и стабильная интеллектуальная хватка ( noêsai ).Каково же тогда характерное достижение ( ho apergazetai ) doxa по отношению к этому типу объекта?

53Плато говорит не больше, чем то, что активность докса — это доксазеин (478A8), и что она имеет место в отношении того, что есть, а что нет. Это не дает нам никакой дополнительной информации, поскольку значение глагола doxazein зависит от того, как мы должны понимать достижение doxa .Подсказка, которую мы ищем, может заключаться в связи между doxa и изменением внешнего вида, выделенным в разделе (d). Объект doxa выглядит, скажем, красивым и, следовательно, считается красивым. Но в то время как представление о некотором совершенном существе, таком как само прекрасное, как о прекрасном / красоте, стабильно, концептуальное представление доксастического экземпляра нестабильно, поскольку этот объект также может казаться уродливым (например, если мы изменим контекст и сравним его с чем-то намного красивее, или если мы посмотрим на это с другой стороны).Оба типа когнитивного восприятия представляют свой объект как F, но только когда объект безоговорочно F, это представление полностью оправдано, в то время как в смешанном онтологическом случае объект ускользает от этого представления как F, поскольку он проявляет себя как F и как не ‑ F.

54 Таким образом, мы можем сказать, что, согласно CSA, когнитивное достижение активности доксазеин — это определенный вид концептуализированного представления объекта , который не является однозначно F , как F .Это способ представления бытия, который не соответствует своему объекту и нестабилен, потому что его объект лишен подлинного бытия. Его репрезентативная истина двусмысленна и преходяща, точно так же, как конкретное существо, которое оно представляет, двусмысленно и преходяще. — Если это «достижение» doxa , оно вовсе не кажется большим «достижением», скорее, отсутствие когнитивных достижений. Но это, конечно, тот момент, который Платон хочет довести до дома. Этот когнитивный способ не имеет реальной ценности.Безусловно, это лучше, чем полная агнозия , которая представляет собой когнитивное состояние, в котором ничто не представлено уму — просто полное отсутствие познания, как бы черный экран, полная темнота. В doxa больше «света», чем в agnôsia (ср. 478C13-14). Но это всего лишь как бы мерцающий свет, смесь света и тьмы, представляющая уму определенный способ бытия и затем отменяющая его снова.

55 Я думаю, что эта интерпретационная стратегия толкования epistêmê и doxa как двух видов знакомства с вещами, которые являются или кажутся F, является единственным способом обеспечить прочтение, которое согласуется с текстом и не ведет к абсурдное следствие, что невозможно составить мнение о форме или что нельзя ничего знать о конкретных объектах.Когда философы (как это было задумано в Republic ) оценивают предполагаемых участников «F-себя» в физическом и социальном мире, они не будут просто представлять их как существующие или не являющиеся F. Они будут различать не производное существо — F или Форма и производное существо-F, основанное на «участии» в самом F, и они будут определять соответствующие аспекты, в которых рассматриваемый случай квалифицируется как пример (производного) бытия-F. Другими словами: они не будут основывать свои суждения на простом и обманчивом внешнем виде вещи как Ф.Их суждение будет дифференцированным, главной познавательной основой которого будет знакомство с самой Формой.

  • 16 Ср. Annas, loc. cit ., 193.

56 Здесь я хочу добавить несколько общих замечаний относительно того, почему Платон потрудился различать epistêmê и doxa как два уровня знакомства с , являющимся F . Как справедливо отметила Джулия Анна, аргумент в Rep.V предполагает определенное понимание знания и пытается развить концепцию doxa в качестве своего аналога.16 Теперь, если epistêmê задуман как совершенное концептуальное понимание, основанное на адекватном и твердом когнитивном постижении сущности или Формы, обозначенной как рассматриваемого концептуального слова, то мы должны ожидать, что doxa означает некоторый несовершенный способ концептуального понимания.

57 Итак, в чем же смысл doxa как несовершенного способа концептуального понимания эпистемологической теории, сосредоточенной на идее возможности твердого и объективного концептуального понимания? Давайте снова вернемся к вопросу о контекстной относительности и представим себе небольшой пример.Если любитель красивых достопримечательностей встанет перед картиной Елены и воскликнет: «Она красива!», Бескомпромиссный платоник в их компании, конечно, возразит, что это ничто по сравнению с красотой геометрической конструкции. Другой, более любезный философ мог бы прийти к помощнику любителя достопримечательностей и заявить: «Что ж, что касается ее внешности и человеческого достоинства, безусловно, справедливо сказать, что она необычайно красива». Если любители взглядов согласны с этим, они уже на пути к осознанию различия между Формами и смешанными экземплярами.Это более сложное суждение невосприимчиво к аргументу контекстной относительности, потому что оно определяет соответствующий контекст или уважение и, таким образом, квалифицирует присвоение собственности надлежащим образом. Это больше, чем просто формулировка образа. Он проанализировал внешний вид, поместив его в контекст. Такая реализация зависимости от контекста является первым шагом к пониманию того, почему универсальное содержание, обозначенное концептуальным словом, не может быть идентичным ни с одним из этих производных примеров или их суммы.

58 Тем не менее люди, которые еще не открыли себя влиянию сократической диалектики, будут полагаться в своем понимании таких понятий, как красота, справедливость или величие, на свое знакомство с тем, что они считают бесспорными или выдающимися примерами. Когда Сократ просит кого-то объяснить, что такое справедливость или красота, они сначала будут ссылаться на такие примеры (типы или знаки), потому что именно на этих примерах основано их понимание рассматриваемых понятий.В случае ценностных концепций поэтические произведения играют значительную роль для греков в предоставлении таких социально приемлемых примеров. (Это отсылает нас обратно к «любовникам, взглядам и звукам».) Однако, подобно ораторам и политикам, поэты также не понимают истинную природу рассматриваемых ценностей и поэтому не могут дать никаких надежных указаний. Когда Сократ внимательно рассматривает такие примеры, которые, как предполагается, являются «ясными» примерами чего-то, что есть F, оказывается, что их видимость бытия-F совсем не ясна, потому что изменение контекста превратит видимость в свою противоположность.Он будет пытаться убедить своих собеседников понять, что им не хватает подлинного понимания рассматриваемой собственности или ценности, пока они полагаются исключительно на свое знакомство с общепринятыми примерами. И все же он допустит, что их недостаточное понимание — это больше, чем полное невежество ( agnôsia ). Они находятся в промежуточном состоянии, которое не является знанием, но, по крайней мере, дает некоторые отправные точки в поисках настоящего понимания.

59 Итак, с точки зрения теории концептуального прогресса, нужно обсудить этот способ знакомства, потому что он является основой нашего недостаточного концептуального понимания до начала философского исследования.Легко показать, как, с этой точки зрения, CSA вписывается в контекст центральных книг Республики , вдохновленных этической и педагогической идеей, согласно которой объективизация наших ведущих концепций имеет первостепенное значение. для реализации человеческого счастья. Подлинное концептуальное понимание требует осознания существования Форм и производного характера определений в физическом и социальном мире. Это тема DDA.Подлинное концептуальное понимание должно иметь характер прочного и стабильного знакомства с описательным содержанием и не должно подвергаться изменениям в зависимости от контекста и перспективы. Однако экземпляры в физическом и социальном мире не могут обеспечить этого, потому что их способ существования зависит от контекста и нестабилен. Это тема CSA. Только человек, который знаком с самой Формой и имеет ясное представление о ней в своей душе, будет компетентен судить и производить вещи, которые воплощают Форму в физическом и социальном мире.Это тема отрывка, который следует сразу за CSA (484A-D). Он обеспечивает эпистемологическое обоснование утверждения, что только философы имеют право управлять человеческим обществом. Эти три аспекта описания доксастического состояния ума и его объектов (т. Е. Сокрытие глубинной реальности Форм, нестабильность внешнего вида, недостаточность в качестве моделей или стандартов для суждения и производства) вместе обеспечивают основу для последующего эпистемологические и педагогические дискуссии в книгах VI и VII о том, как мы можем продвинуться к действительно истинному концептуальному представлению реальности и ценностей.

60 Ad 4) Что касается оставшегося вопроса, в каком смысле epistêmê является непогрешимым и doxa ошибочным, я могу теперь ограничиться несколькими краткими комментариями. В некотором смысле ответ может быть очень простым: поскольку доксастическое представление неверно без оговорок, его нельзя назвать безошибочным. С другой стороны, эпистемологическое знакомство обеспечивает твердое и стабильное представление, которое верно в отношении своего объекта без каких-либо ограничений и не может превратиться во что-то ложное.Тем не менее, замечание в 477E о том, что doxa имеет тенденцию к сбою, а epistêmê — нет, вероятно, будет иметь более широкий охват. Кажется, это характеризует доксастическое состояние ума в целом, то есть когнитивное состояние, в котором мы находимся, пока мы не получили объективного основания для наших концепций и вместо этого полагаемся на примеры. Отсутствие адекватных и надежных концепций является источником ошибочных суждений. Люди, чье понимание справедливости основано исключительно на их знакомстве с предположительно ясными примерами справедливости и которые пытаются экстраполировать их на новые ситуации с помощью сходств и аналогий, могут оказаться достаточно удачливыми, чтобы найти правильный ответ здесь и там.Но с таким же успехом они могут ошибиться, не постигнув сути справедливости. Безусловно, кто-то с совершенным концептуальным пониманием может ошибиться, если его информации о деталях ситуации недостаточно. Но причина их ошибки не в знании Формы. В этом смысле подлинное концептуальное знание непогрешимо.

  • 17 Ср. Реп. 488C-E, 493A-C, 516E-517A, 517D.

61 Во вступительном слове я упомянул проблему, заключающуюся в том, что CSA различает epistêmê и doxa как две разные силы ( dunameis ) души, а позже, в Rep.VII , 518A-519B, он подчеркивает, что рациональный дунамис души («око души») — это всего лишь один и что он не имплантируется в нашу душу философским или научным образованием, но был активен все время, если по отношению к неподходящим видам объектов. Слово « dunamis » Платон использовал по-разному. В отрывке из Rep. VII « дунамис » означает способность, на самом деле рациональную способность души.Тем не менее, в тексте Rep. V , который описывает CSA, критически важно не интерпретировать « dunamis » как «факультет». Его примеры зрения и слуха вводят в заблуждение в этом отношении, потому что это способности. В отрывке Rep. VII Сократ допускает, что способность рационального мышления, когда она применяется к объектам и процессам социального или природного мира, может достигать высокой степени проницательности и остроты ума по отношению к ним, даже если это не было просвещено философией.Это своего рода компетенция, основанная на опыте и идеях, переданных в обществе, но без реального понимания основных этических концепций, которые должны вести к личному и общественному счастью. В книгах VI и VII есть несколько поразительных отрывков, которые помещают эту компетенцию на уровень doxa .17 Итак, с точки зрения Rep. VII , 518A-519B, одна рациональная способность может и действительно производит doxa -тип познания. Кроме того, существует четкая тематическая последовательность, которая связывает CSA с этим отрывком из Rep.VII . Солнце следует за описанием epistêmê и doxa как различных когнитивных состояний и способностей, описывая их как различные достижения интеллектуальных способностей (представленных как аналог визуальной способности), которые коррелируют с онтологическим качеством объект знакомства такой, что только объект, который демонстрирует «истину и бытие», допускает epistêmê . Затем образы Солнца интегрируются в гораздо более сложные образы Пещеры и прохода в Rep.VII , в котором подчеркивается единство рациональной способности, принадлежит комментариям Сократа о значении Пещеры.

62 Итак, все это, вместе взятое, делает совершенно ясным, что также doxa , как описано в CSA, является продуктом рационального ядра души, когда она находится в несовершенном состоянии. Разумная способность души, которая метафорически называется «оком души», может вызывать когнитивные состояния с разными уровнями когнитивной «силы» или «силы».Только эпистемическое познание способно представить в уме объект, который позволяет твердо и недвусмысленно схватить. Doxa этого не делает.

  • 18 О связи между платоновской концепцией истины и его эпистемологией ср. Шайф, Платонс Бегриф .. (…)
  • 19 Ср. Rep. 485A-487A, 489E-490D, Rep. 535 DE (см. Также Legg. 730Cff.). По этой теме ср. Ян Шайф, (…)
  • 20 Например. Реп. 525C5-6, 526B2-3, 527B9, E2-3.

63 Я хочу закончить некоторыми общими замечаниями о концепциях истины и знания18 (как знакомство с формами) и о проблеме доказуемости знания, чтобы пролить еще немного света на предысторию CSA. Когда Сократ начал свои рассуждения о том, почему вид «обучения», обеспечиваемый театральными представлениями или небольшими ремеслами, не должен считаться подлинным интересом к знаниям, он намекнул на связь между концепциями знания и истины, назвав философов «философами». любители взгляда на истину »(475E), и он подразумевал, что вид опыта, который могут дать такие действия и ремесла, не имеет отношения к достижению знания, потому что он не может дать знакомства с« истиной ».В то же время его замечание также указывает на одну из центральных тематических линий, которую можно проследить в книгах VI и VII: идея о том, что ориентация на истину и подлинное бытие является определяющей характеристикой философского предрасположения и философской предрасположенности. жизнь, 19 и что главная цель всей программы математических и философских предметов для будущих философов-правителей, решающий конец их познавательного восхождения, состоит в том, чтобы позволить учащимся познакомиться с «истиной».20 Разыгрываемая здесь концепция «истины» в значительной степени определяется базовой эпистемологической и метафизической идеей Платона, а именно. идея о том, что настоящее знание и понимание должны быть основаны на объективном разъяснении наших концепций и что это может быть достигнуто только путем знакомства с лежащими в основе объективными сущностями или формами. Платон приспособил свой разговор об истине к целям своей эпистемологии и онтологии форм.

  • 21 Ср.Кандидат наук. 84A8, симп. 212A5, Rep. 519B4, Phdr. 247D4, 248C3-4, 249D5. Это использование также включает (…)

64 В этой связи очень важным фактором для понимания Платоном термина «истина» является его склонность рассматривать истину как отношение знания ( epistêmê ). Как он указывает в своем обсуждении теории форм в Пармениде , знание должно быть «от истины» ( tês alêtheias , Parm. 134A). Таким образом, alêtheia понимается как реальность, которая может стать известной.Поскольку Платон понимает epistêmê прежде всего как концептуальное разъяснение на основе определенного типа объектного познания, а именно. познание Форм, соответствующая концепция alêtheia как познаваемой реальности не воспринимается как двойник утверждающей истины (которая была бы чем-то вроде фактов или существующих положений дел ). Скорее он использует фразу «истина» (или взаимозаменяемо «то, что истинно», ta alêthê ) для обозначения всего царства Форм.21 Отрывок Парменида является примером этого, поскольку он рассматривает alêtheia как родовой объект общего epistêmê , а различные Формы как объекты различных типов из epistêmê (например, знание правосудия, которым является знание из Формы Справедливого). Аналогичным образом, хотя и неявно, первый из двух аргументов в Rep. V (DDA) отождествляет «истину» с формами, отождествляя способность видеть или созерцать «истину» со способностью «видеть» Формы.

  • 22 Связь между термином «истинный» (в его атрибутивном значении) и идеей Формы как (…)

65 Тем не менее в контексте теории форм Платона «истина» функционирует не только как понятие познаваемой реальности. Когда Платон отождествляет Формы с «истиной» ( hê alêtheia ) или «тем, что истинно» ( ta alêthê ), что он часто делает в книгах VI и VII, мы также должны понимать, что только Формы — это то, чем они являются в непроизводном смысле, тогда как бытие экземпляров, с которыми мы вначале знакомы, является только производным, только копией того, что является единственным «истинным F», самой сущностью.Также идея чистого и неразбавленного бытия Формы, не скомпрометированной примесью противоположных свойств, должна быть аспектом истины Форм. (Лингвистической основой этих коннотаций слова «истинный» является атрибутивное использование слова «истинный»). 22

66 Эти очень специфические аспекты онтологической истины ограничивают применение этого термина к объектам и, более того, к конкретной онтологической категории объектов, формам.Это понятие истины приспособлено к целям его метафизической эпистемологии знакомства с формами. (Следует упомянуть, что помимо этой теоретически нагруженной концепции истины существует также гораздо более приземленное использование слова «истина» в Республике и в других местах, означающее утвердительную истину — концепцию, от которой он не может отказаться, если он хочет отстаивать применимость знания Форм к конкретным объектам в чувственном слове, но это значение еще не привлекает полного философского внимания Платона в республике .) Итак, если истина, которая может стать содержанием эпистемической репрезентации, представляет собой набор интеллектуальных объектов, а не предложений, означает ли это, что истина, которая может стать известной, вообще не может быть утверждена?

  • 23 Ср. Annas, loc. соч. , 192.

67 Для Платона знание — это прежде всего знание — что 23, т.е. е. постижение сущностей. Вот почему отрывок из Парменид разбивает истину ( alêtheia ) как общий объект знания на Формы.В CSA Платон говорит о «знании того, что есть , как ». Однако в случае, если форма знает, что как , знает , что это такое . Именно к таким знаниям стремится Платоновский Сократ, когда он обсуждает такие вопросы, как «Что такое красота?». Понимание такой сущности обычно описывается Платоном как своего рода знакомство (обратите внимание на повсеместное использование визуальных метафор в отрывках, описывающих когнитивное восхождение к Формам). С другой стороны, методологический принцип диалектического исследования состоит в том, что он должен попытаться дать определение рассматриваемой Формы, определение, которое можно утверждать и защищать в ходе аргументированного обмена.Так что этот тип знакомства нельзя полностью отделить от самоуверенности. Тем не менее, как это связано с самоутверждением, Платон считает довольно сложным вопросом.

68A Форма у Платона — это овеществленная сущность, содержание которой, как предполагается, является единственной чистой реализацией, может быть приписано самой Форме (так называемая «самопредикация» Формы). . Следовательно, содержание, которым становится известна Форма, также может утверждаться из Формы.Это минимум достоверности, который достигается даже простыми, не поддающимися анализу Формами. Однако такое утверждение, в котором неанализируемое содержание основывается на самом себе, не имело бы большей информационной ценности в отношении содержания этой Формы, чем тавтология. Таким образом, эта пропозициональная формулировка определенно будет вторичной по отношению к предпосылокальному знакомству с Формой и не сможет выразить истину, которая стала известной, информативным образом. В случае анализируемых форм, на вопрос , что это такое , можно ответить с помощью информативного определения.Но даже здесь кажется, что эта пропозициональная артикуляция в некотором роде вторична по отношению к знакомству с Формой, которое не может быть установлено простым изучением определяющей формулы. В противном случае философское обучение было бы простым и могло бы заключаться в запоминании формул определения. Это определенно не позиция Платона. Однако способы, с помощью которых диалектика может установить знание и знакомство с формами, не являются темой данной статьи.

  • 24 Это вопрос, который я вообще не затронул в этой статье.Это причина того, почему у Платона kn (…)

69 Я хочу закончить суммированием трех определяющих характеристик концепции Платона о epistêmê , которые лежат в основе аргументов в Rep. V . Во-первых, знание задумано в первую очередь как тип познания объекта или знакомства с формами как объектами. Во-вторых, это познание объекта — это, прежде всего, своего рода знание о том, что и как таковая основа для совершенного концептуального понимания, адекватного в силу своей верности Формам.В-третьих, этот вид объектного познания связан (способами, которые требуют дальнейшего изучения) со способностью утверждать и рационально защищать утверждения о рассматриваемой Форме (и, в конечном итоге, обо всей сети Форм24). В отличие от этого, doxa понимается как стадия развития концептуального понимания, на которой у человека нет ничего, кроме производных экземпляров, на которые можно полагаться — экземпляров F-самого, чье бытие-F зависит от контекста и преходяще. Эти производные экземпляры окажутся неспособными обеспечить надежную основу, если кто-то в этом состоянии столкнется с вопросом, что значит быть F.Незнание того, что является «истинным», а именно. сам оригинал, стоящий за преходящими образами, единственный чистый и безупречный пример бытия — F — вместо этого цепляясь за примеры из природного или социального мира, которые принимаются массой без достаточного рационального основания, они не выдержат диалектического испытания .