Содержание

7 сентября на 98-м году жизни отошёл ко Господу Алексей Петрович Арцыбушев (в монашестве Серафим)

Уходят МИРЫ…

Преставился ко Господу Алексей Петрович Арцыбушев, он же в тайном постриге монах Серафим. Это настоящая большая потеря для всей нашей церкви, для всех нас. Уходят такие люди, которые являются самыми последними свидетелями веры и традиций подлинной русской жизни в нашей стране. Он был человеком необыкновенно стойким, который всю жизнь был с Богом, всю жизнь был в Церкви. Он всегда стремился уходить от всех компромиссов, от всякой неправды в общественной и церковной жизни. Он человек, который прожил почти 98 лет и при этом сохранил ясность ума, и чистоту сердца, и необыкновенно глубокую память, и тот разум, который сродни подлинному духовному опыту святых. Такие люди, как Алексей Петрович, могут быть названы святыми сразу после своей кончины. По одной встрече с ним можно было сказать, что он наделён благодатью, духовными дарами, что это человек веры, мужественный человек, человек глубокой правды. Он – настоящий «martyr», именно мученик, ведь он сидел за веру не один год, и как свидетель в смысле миссионер, проповедник.

Он много знал, много помнил и поэтому действительно являлся связующим звеном между старой Россией, старой страной, нашим старым русским народом, – потому что по духу он, безусловно, был человеком русским, – и теми современными людьми, которые ищут подлинности в наше время, во всех наших обстоятельствах, часто неблагоприятных как в церкви, так и в обществе. Нам нужно брать с таких людей пример, надо понимать, что если уж Господь дал такого человека Церкви, то это не просто так. Алексей Петрович неустанно шёл и вёл всех к внутренней подлинности жизни, к её широте и глубине, к тому, чтобы современные люди могли почувствовать вкус настоящей жизни, что очень ценно и важно для всех. Он был молитвенным человеком, и человеком памяти, и человеком свидетельства, – и всё это делает нашу утрату особенно чувствительной для нас, а нашу молитву о нём делает глубокой, искренней, сердечной и постоянной.

И остаются невидимые нити…

Вот таких людей хотелось и хочется видеть в нашем Братстве. Чтобы невидимая, «потаённая» Церковь вновь могла стать видимой и явной.

Вечная ему память!

Милосердия двери — Арцыбушев А.П.

Милосердия двери

Автобиографический роман узника ГУЛАГа

Мило­сер­дие двери отверзи нам,
Бла­го­сло­вен­ная Богородице,
наде­ю­щи­еся на Тя, да не погибнем,
но да изба­вимся Тобою от бед,
Ты бо еси спа­се­ние рода христианского.

От издательства

Алек­сей Арцы­бу­шев – чело­век, жизнь кото­рого вобрала в себя целую эпоху в исто­рии Рос­сии и Рус­ской Церкви. Он родился в 1919 году в глу­боко веру­ю­щей дво­рян­ской семье в Диве­еве и стал почти ровес­ни­ком нового строя. Мно­гие тра­ги­че­ские явле­ния, харак­те­ри­зу­ю­щие совет­скую дей­стви­тель­ность 1920–1950‑х годов, отра­зи­лись на семей­ной и лич­ной исто­рии автора: голод и нищета, репрес­сии, аре­сты, лагеря и ссылки, – так что и сама его жизнь стала свое­об­раз­ным отра­же­нием этой эпохи. Семья Арцы­бу­ше­вых была тесно свя­зана с духо­вен­ством, отка­зав­шимся от ком­про­мисса с совет­ской вла­стью, поэтому рас­сказ­чик – живой сви­де­тель жесто­ких гоне­ний на Цер­ковь. Он лично знал мно­гих подвиж­ни­ков веры, постра­дав­ших в совет­ское время.

Собы­тия в авто­био­гра­фи­че­ском романе дове­дены до 1956 года, когда Алек­сей Арцы­бу­шев добился реа­би­ли­та­ции. Но к созда­нию вос­по­ми­на­ний он при­сту­пил лишь в 1980‑е, при­чем занялся этим неожи­данно для самого себя – по насто­я­нию и бла­го­сло­ве­нию про­то­и­е­рея Алек­сандра Его­рова. Книга была напи­сана на одном дыха­нии и… легла в стол почти на пол­тора деся­ти­ле­тия – пер­вое изда­ние вышло в свет в 2001 году. В даль­ней­шем она неод­но­кратно пере­из­да­ва­лась, и мы уве­рены, что чита­тель­ский инте­рес к ней не про­па­дет ни через десять, ни через два­дцать лет. Твор­че­ство А. П. Арцы­бу­шева высоко оце­нили и за рубе­жом: в 2009 году он стал почет­ным ака­де­ми­ком Евро­пей­ской ака­де­мии есте­ствен­ных наук (Сек­ция куль­ту­ро­ло­гии), полу­чив медаль Иоганна Вольф­гана фон Гете за текст книги «Мило­сер­дия двери» и медаль Лео­нардо да Винчи за лагер­ные рисунки, вклю­чен­ные в произведение.

В 2010 году Ака­де­мия удо­сто­ила Алек­сея Пет­ро­вича Ордена чести за лите­ра­тур­ное творчество.

Алек­сей Арцы­бу­шев рабо­тал над вос­по­ми­на­ни­ями на изломе совет­ской эпохи, и этот вре­мен­ной пласт также при­сут­ствует в повест­во­ва­нии в рас­суж­де­ниях о «сего­дняш­нем дне», кото­рый ныне уже стал исто­рией. Изме­ни­лось мно­гое, что вол­но­вало созда­теля книги в момент ее напи­са­ния: ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия больше не ведет народ к свет­лому буду­щему, вос­ста­нов­лены храмы, воз­рож­ден мона­стырь в Диве­еве… Но неиз­мен­ным оста­ется то, что делает этот рас­сказ о жизни одного чело­века и целой эпохи акту­аль­ным во все вре­мена, – чело­ве­че­ское досто­ин­ство, любовь и про­ще­ние, и неис­чер­па­е­мое мило­сер­дие Божие.

Именно так – как бес­ко­неч­ное про­яв­ле­ние Божией любви, помощи и под­держки – вос­при­ни­мает автор весь свой жиз­нен­ный путь, и осо­бенно бла­го­да­рен Богу за страш­ные годы лагер­ного заклю­че­ния, без кото­рых, по его соб­ствен­ному при­зна­нию, не смог бы понять глав­ный смысл жизни.

Часть I

У каж­дого чело­века своя судьба, свое место и время рож­де­ния. У каж­дого чело­века свой жиз­нен­ный путь, кото­рый он дол­жен пройти в этом мире. У одних он очень корот­кий, у дру­гих – длин­ный. Но у каж­дого чело­века, при­шед­шего в сей мир, есть свое назна­че­ние, свой пред­опре­де­лен­ный Богом путь, от кото­рого как бы он ни ста­рался укло­ниться, но пройти его дол­жен. Это осо­бенно ста­но­вится ясно, когда, про­жив боль­шую жизнь, огля­ды­ва­ешься на прой­ден­ный путь и видишь его как бы с пти­чьего полета, охва­ты­вая цели­ком, без остатка. И тогда уви­дишь Боже­ствен­ную руку, что вела тебя и ведет через все испы­та­ния жизни.

Я родился осен­ним утром, когда при­рода гото­ви­лась к зим­нему покою, ски­нув свой золо­той убор. Сто­яла ли она обна­жен­ной в лучах осен­него солнца или зябко мокла в моро­ся­щем тумане осен­него утра – для меня это оста­лось тай­ной. Но, кри­ти­че­ски огля­ды­вая свою жизнь, думаю, что я родился в ясное, сол­неч­ное осен­нее утро. Вы спро­сите: почему? Да потому, что в самые мрач­ные, в самые безыс­ход­ные дни и годы моей жизни, в самой ее пре­ис­под­ней, я ощу­щал тот пер­вый свет и тепло незри­мого солнца. Оно давало мне надежду, веру и радость.

Еще задолго до моего рож­де­ния роди­тели моего отца облю­бо­вали себе див­ное, свя­тое место средь ржа­ных про­сто­ров, рощ и пере­ле­с­ков, пере­хо­дя­щих в дре­му­чие сос­но­вые леса, на гра­нице Арза­мас­ского уезда с Там­бов­щи­ной, в две­на­дцати вер­стах от Саров­ской пустыни. Здесь вос­си­яло вели­кое и див­ное солнце, вели­чай­ший из рос­сий­ских свя­тых – пре­по­доб­ный Сера­фим. На бере­гах ничем не при­ме­ча­тель­ной речушки Вуч­кинзы, по одну ее сто­рону, рас­ки­ну­лось село Диве­ево, извест­ное всей Рос­сии не как село, а как Диве­ев­ский жен­ский мона­стырь, осно­ван­ный пер­во­на­чаль­ни­цей – мона­хи­ней Алек­сан­дрой Мель­гу­но­вой (ныне кано­ни­зи­ро­ван­ной пре­по­доб­ной Алек­сан­дрой Диве­ев­ской). В созда­нии этой оби­тели по веле­нию Божией Матери дея­тель­ное уча­стие при­нял пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский. По ука­за­нию батюшки стро­и­лась оби­тель его духов­ным чадом Миха­и­лом Ман­ту­ро­вым. Пре­по­доб­ный Сера­фим исце­лил его от недуга, в кото­ром врачи ока­за­лись бес­силь­ными. После исце­ле­ния Михаил Ман­ту­ров по бла­го­сло­ве­нию батюшки Сера­фима при­нял доб­ро­воль­ную нищету и вме­сте со своей женой посе­лился в Диве­еве рядом с мона­сты­рем, выстроив неболь­шой домик, и все­цело, под руко­вод­ством пре­по­доб­ного, посвя­тил свою жизнь стро­и­тель­ству Диве­ев­ского мона­стыря, план кото­рого чер­тил ему батюшка. По его ука­за­нию, выпол­няя пове­ле­ние Божией Матери, была вырыта Канавка – под­ко­во­об­раз­ный ров вокруг основ­ной части мона­стыря. Она как бы опо­я­сала собой боль­шое про­стран­ство с мона­стыр­ским клад­би­щем, с дере­вян­ной цер­ко­вью Пре­об­ра­же­ния Гос­подня, с зим­ним хра­мом в честь Тих­вин­ской иконы Божией Матери, с бога­дель­ней, с хра­мом «Всех скор­бя­щих Радость» и кельями мона­хинь. По сло­вам Божией Матери, «вовнутрь рова сего не всту­пит нога анти­хри­ста». Надо рвом шла широ­кая тропа, по кото­рой утром, днем и вече­ром мед­ленно шли бого­мольцы, творя молитву «Бого­ро­дице Дево, радуйся».

После откры­тия мощей и про­слав­ле­ния пре­по­доб­ного Сера­фима[1] в Саров и в Диве­ево хлы­нул поток бого­моль­цев, среди кото­рых были и роди­тели моего отца – Петр Михай­ло­вич и Ека­те­рина Юрьевна Арцы­бу­шевы. К тому вре­мени Диве­ев­ский мона­стырь был одним из круп­ных жен­ских мона­сты­рей Рос­сии, с боль­шим бело­ка­мен­ным собо­ром, со вто­рым, еще не достро­ен­ным, с высо­кой, отдельно сто­я­щей коло­коль­ней с аркой посе­ре­дине и с двумя кор­пу­сами по бокам, в кото­рых раз­ме­ща­лись раз­ные службы и мастер­ские: ико­но­пис­ные, лито­граф­ские и золо­то­швей­ные. Прямо от арки вела аллея к лет­нему собору, о кра­соте и вели­чии кото­рого рас­ска­зать трудно. Справа в отда­ле­нии – бело­ка­мен­ная тра­пез­ная с хра­мом, от тра­пез­ной и начи­на­лась Канавка.

Как рас­ска­зы­вает лето­пись Диве­ев­ского мона­стыря, когда пер­во­на­чаль­ница – мона­хиня Алек­сандра – с котом­кой бро­дила по Рос­сии в поис­ках места для заду­ман­ного ею мона­стыря, она задре­мала на брев­ныш­ках в две­на­дцати вер­стах от Саров­ской пустыни, куда дер­жала свой путь, и уви­дела во сне Матерь Божию, кото­рая ска­зала ей: «Тут и строй». Послу­шав пове­ле­ние Божией Матери, матушка при­сту­пила, с бла­го­сло­ве­ния саров­ских стар­цев, к созда­нию мона­стыр­ской общины и стро­и­тель­ству храма в честь Казан­ской иконы Божией Матери, построив рядом с ним свою келию. Это – начало рож­де­ния обители.

Светлой памяти Алексея Арцыбушева — Русские.Ру

Мы теперь уходим понемногу

В ту страну, где тишь и благодать…

Сергей Есенин

В канун сретения Владимирской иконы Божией Матери, 7 сентября 2017 года, отошел ко Господу Алексей Петрович Арцыбушев — удивительный русский человек, в жизни которого как в зеркале отразилась судьба всего Русского народа. Дивеево в детстве, гонения в юности, тюрьмы и лагеря в зрелости, Церковь и писательский труд в старости. Книги, которые он написал, — «Милосердия двери», «Сокровенная память души» — войдут золотыми страницами в историю русской литературы. Поразительно, что этот добрый человек с огромным чувством юмора и удивительно живым, непосредственным и опять же добрым восприятием жизни, происходил не просто из аристократического, но прямо из сакрального рода великого князя Рюрика. А по отцу он черногорец из опять же Царского рода — Черногорских Царей Петровичей. Поэтому он в шутку называл себя Черногорским Принцем. И вот, из-за нашей жуткой и трагической истории ХХ века, этот Рюрикович-Петрович прошел все те же этапы, тюрьмы и лагеря, допросы, пытки, карцеры, то есть все те «прелести», которые прошли многие лучшие русские люди в «некалендарном» ХХ веке. И прежде всего епископы, священники, писатели, поэты.  Среди последних Николай Гумилев, Алексей Ганин, Николай Клюев и огромное множество другой пишущей братии, судьбу которой так страшно и пронзительно выразил поэт Ярослав Смеляков в стихотворении «Земляки», где он описывает, как на мерзлой зимней дороге «из Сибири в Сибирь»  встречаются два этапа, и зэки выкликают своих земляков во встречной колонне. И когда слышат, что есть в этом этапе земляки, то дальше они уже идут «с полублаженною улыбкой на успокоенном лице»… Невероятная по силе картина. И всё это также, своими глазами, видел потомок двух царственных родов Алексей Петрович Арцыбушев  и замечательно, с редкой непосредственностью отразил в своих книгах.

Теперь, как я уже сказал, книги эти войдут в золотой фонд русской литературы.

Царство тебе Небесное, писатель и молитвенник, раб Божий Алексей!

Помолись у Престола Господня о России и всех нас грешных!

 

Глава Союза Православных Хоругвеносцев,

Председатель Союза Православных Братств,

Предводитель Сербско-Черногорского

Савеза Православних  Барьяктара

Леонид Донатович Симонович-Никшич

Диалог под часами. Алексей Петрович Арцыбушев и протоиерей Димитрий Смирнов

Часть 2. Хождение по мукам…

В постоянной рубрике Мультимедийного блога протоиерея Димитрия Смирнова «Диалог под часами» с автором беседует художник Алексей Петрович Арцыбушев: о советских репрессиях за веру и канонизации новомучеников.

Алексей Петрович: Знаете, я того века человек. ХIX век. Через меня прошла и ленинская и сталинская, и все тюрьмы, все расстрелы, все ссылки, они через меня прошли, и потаённая церковь через меня прошла, и сергианство, это всё – жизнь.

О. Димитрий: Здравствуйте, дорогие братья и сестры. Мы сейчас имеем возможность продолжить беседу с дорогим всем нам Алексеем Петровичем Арцыбушевым, мы опять в его доме и в той же самой компании. Здравствуйте, Алексей Петрович.

Алексей Петрович: Ещё раз здравствуйте, батюшка.

О. Димитрий: Мы прервались на том, как Вы имели общение с о. Дамаскиным (Орловским), который к Вам приезжал.

Алексей Петрович: Дело в том, что я очень давно знал, что комиссия по канонизации работает по следственным материалам КГБ. Там следователь может говорить что угодно, подписи они подделывают как угодно, и верить этому нельзя. Эти документы ни о чём не свидетельствуют, потому что человек находится в невменяемом состоянии, его доводят до невменяемого состояния всеми силами.

О. Димитрий: Лучше говорить всё-таки не КГБ, а НКВД.

Алексей Петрович: Это всё одно для меня, и ОГПУ, я прошёл через всё, как будем говорить? НКВД?

О. Димитрий: Просто, во-первых, так исторически точнее, а во-вторых, уже советское, брежневское КГБ, хотя это и продолжение, но всё-таки там были уже другие и люди тоже, и задачи немножко другие.

Алексей Петрович: Но всё-таки, в простонародье идёт слово гебисты.

О. Димитрий: Гебисты – это можно сказать, потому что государственная безопасность. Дело не в терминах, конечно.

Алексей Петрович: Дело в том, что попробуйте пять минут повисеть кверх ногами, потом Вас посадят на табуретку и продолжат допрос. Что с Вашей головой делается? Можете ли Вы что прочитать? А следователь пишет всё, что ему нужно. Он обязан тебя обвинить для того, чтобы тебе дать статью. И поэтому сколько бы ты ему ни доказывал, что ты не верблюд, не докажешь. Дальше. Остаётся очень много пустых листов в протоколах. Тебя уводят, следователь остается. Он тебе может, как бы сидящему на стуле, задавать вопросы, он записывает и на них же отвечает.

Оговорить любого человека очень просто потому, что не тот человек, который сидел, оговаривает, а оговаривает следователь. У каждого арестованного батюшки есть духовные дети, есть записные книжки, есть масса людей, которых можно привязать. Один человек их не интересует, их интересовали организации и группы, организации, которые ставят себе цель. И поэтому, использовать или руководствоваться этим материалом, кого ошуюю, а кого одесную, как я Патриарху написал, невозможно. Вот, пожалуйста, батюшка, следующего я не написал, а Дамаскину сказал.

Говорю, что если хорошо Вам покопаться, прочитайте Евангелие, там есть следственные документы, свидетельствующие о том, что апостол Пётр трижды отказался от Спасителя. Трижды. У него нужно отнять ключи от Царствия Небесного и снять его с первоверховных. Также Патриарху я написал о разбойнике, если бы они достали следственный материал разбойника, которому Христос сказал «первым будешь в Раю», то они его бы спустили в ад.

О. Димитрий: Алексей Петрович, это прекрасно! А у Вас нет черновика Вашего письма?

Алексей Петрович: Батюшка, я Вам через о. Илью передал моё обращение к Патриарху, всё вместе, причём я всё по полочкам ему разложил.

О. Димитрий: Хорошо, я у него спрошу. Да, мне бы такое в голову не пришло бы, это действительно совершенно убийственный аргумент.

Алексей Петрович: Я Патриарху привожу в пример мч. Вонифатия, под Новый год всегда его прославляют. И Вы тоже, наверное, видите в этом какой-то знак… Да?

О. Димитрий: Нет, для меня главное вот это совпадение, что в день, когда все пьют, в этот день прославляется Вонифатий, тем более, у нас престольный праздник, и я в этот день всегда служу.

Алексей Петрович: Батюшка, я владыке Патриарху пишу: «Вонифатий сожительствовал со своей хозяйкой, Вонифатий пил водку и по-нашему был алкашом. Дальше, она его послала за телами мучеников, он себя объявил христианином и был уничтожен». Я говорю, он мог это сделать спьяну, почему это комиссия не учитывает? Почему я написал? Никто не мог написать Патриарху, не сидя там, не пройдя, но пройдя по церковному делу. Батюшка, мне следователь говорил, нам ничего не стоит снять с вас со всех ореол мученичества, мы это делаем очень просто – мы вас обливаем таким дерьмом, что век не отмоетесь.

О. Димитрий: Это следователь говорил?

Алексей Петрович: Следователь, мне. И показывает мне папку моего дела, где написано «хранить вечно». И этими папками пользуется комиссия по канонизации, рассматривает кто, кому, на кого сказал, кто на кого донёс, как кто себя на следствии вёл. Но Пётр отказался и горько плакал. Епископ Феофан и говорит: Мы грех видим, а покаяния не видим. У епископа Феофана есть такая фраза: грех видим, а покаяния сердца мы не видим. Пускай он где-то оскользнулся, действительно сказал что-то не то, но Пётр горько плакал.

О. Димитрий: Конечно, в этом-то и дело. Недаром сказано: «горе вам» (кое-кому), потому что нельзя к этим вещам подходить рационально. Никакие внешние критерии просто не возможны, это слишком чёрно-белый взгляд. Тем более аргументом является свидетельство таких вражин христианства, что получается: свидетель – наиподлейший, «наивруннейший», наибессовестнейший и наибезжалостнейший, и вот это является критерием… А, и ещё – жулики. Ну, так что тут можно сказать?

Алексей Петрович: Я считал, что поскольку я сидел по церковному делу, то я имею право об этом говорить ему, другой не может написать. Я написал и всё это приложил.

О. Димитрий: Вот ещё какой аргумент у меня есть. Вы сидели в тюрьме именно по церковному делу. По тем принципам, которые были в Древней Церкви, Вы являетесь исповедником Христа, а исповеднику Христа давалась власть вязать и решить, даже если он не в священном сане, такая у него была прерогатива, так Древняя Церковь считала. Поэтому Ваше свидетельство как человека, который есть живой исповедник, это очень серьёзный аргумент против всяких рациональных критериев, в результате которых отсеиваются величайшие из людей Церкви, как о. Федор (Поздеевский), владыка Арсений (Жадановский) и так далее, и так далее. Просто чисто какой-то формальный критерий. Я в этом смысле тоже с Вами согласен.

Алексей Петрович: Да, но лёд тронулся, в какую-то сторону… Патриарх принял во внимание моё обращение… Когда здесь был Дамаскин, я понял. Он мне задаёт вопрос: кто такой Криволуцкий? А я об этом Криволуцком писал только Патриарху, что я сидел по делу священника Криволуцкого. Каким образом Дамаскин узнал о Криволуцком? Я просил Патриарха ответить о его отношении к теперешней канонизации, потому что это общецерковное дело, и два года не получаю ответа…

Есть такой журнал в Киржаче, я бывал в Киржаче у этого издателя, он меня спрашивает: «Можно печатать»? Я говорю: «Печатайте». Я его дал в Интернете, и через Интернет Патриарх узнал о том, что два года прячется от него моё обращение к нему, причём я ему послал книгу «Милосердия двери» и историю жизни матери, где разговор идёт о Серафиме. Тогда Донецкий монастырь подал на канонизацию архимандрита Даниила, то был ответ: невозможно в связи с изменой Родине. А он из Вереи ушёл во Львов во время войны, и то и то – Россия, и то и то – Советский Союз, никакой измены не было. Он на родину ушёл.

О. Димитрий: Это формальный такой критерий. Тот человек, который это интерпретирует, уже считает этот критерий истиной в конечной инстанции. Это узурпация общецерковного мнения, конечно, несправедлива по отношению к памяти очень многих наидостойнейших и наисвятейших людей. Хочу в защиту Патриарха сказать слово. Два года не было ответа, да. Но если я в день получаю двадцать писем, то Патриарх получает двести. И понятно, что Патриарх по возрасту мне отец, понятно, что он это физически не может. А письмо отправляется по принадлежности, раз речь идёт о канонизации, оно идёт в комиссию, раз в комиссию, оно попало к о. Дамаскину, а у него уже сложившееся мнение.

Алексей Петрович: Мне рассказывали, что когда Патриарх узнал о моём обращении к нему через Интернет, то он собрал Архиерейский Собор, и на этом Архиерейском Соборе было зачитано моё обращение, и что Патриарх говорил: «вот-вот, мне отец то же самое рассказывал», он как бы берёт мою сторону.

О. Димитрий: А Вы писали Святейшему Кириллу? Да, так отец и дед его сидел, он из какой семьи-то, он это очень глубоко воспринимает. Вот к Вам о. Дамаскин пришёл и что?

Алексей Петрович: Ничего. Я его очень мило принял.

О. Димитрий: А он по какому делу к Вам пришёл?

Алексей Петрович: Понюхать.

О. Димитрий: А что именно? Свежий воздух, прекрасные берёзы.

Алексей Петрович: Понюхать меня.

О. Димитрий: На какой предмет? По поводу письма, что ли?

Алексей Петрович: Да, я так думаю. Потому что оно было задержано комиссией. Я это сразу понял. Он у меня спросил о Криволуцком, и я сразу понял, где моё обращение, и дал команду дать в Интернет. А с ним я не стал, я дал прочитать, что я написал Патриарху, поблагодарил его за посещение, за благословение, в общем, всё культурно, так-так-так, будь здоров.

О. Димитрий: Недолго он побыл-то у Вас?

Алексей Петрович: Чайку попил. А Патриарху я пишу, что раньше в любые гонения, которые были на протяжении всех христианских веков, мучеников сразу причисляли к лику святых и на их могилах служили Литургию, что смерть за веру снимает все грехи, какие бы ни были. Это так или нет?

О. Димитрий: Так, разумеется, бесспорно.

Алексей Петрович: Человек отдал свою жизнь за веру.

О. Димитрий: Вот Вы поминали сегодня разбойника. Он отдал жизнь за веру. Его вера длилась всего час, он принял крещение кровью, то есть он побыл христианином всего один час. Конечно, ему это дорого далось, попробуй с перебитыми ногами под палящим иерусалимским солнцем повиси, думая не о том, как тебе больно, а чтоб Господь помянул его во Царствии Своём.

Алексей Петрович: Да. Кроме моего обращения Патриарху ещё было моё обращение ко всем членам комиссии по канонизации. Так что, может, по этому обращению приехал Дамаскин, я не знаю, я не спрашивал, приехал и приехал. Я ему сказал своё отношение к канонизации, которую они проводят. Он мне начал вправлять мозги, как это делалось в XIV веке. Я выслушал его, попросил благословения. Вот, батюшка, ещё что Вы хотите?

О. Димитрий: Да я много всего хочу. О том, о чём я бы хотел спросить, всегда трудно, конечно, вспоминать. Я помню, с отцом Виктором говорил, как только напомнишь ему о лагере, ссылке, он начинал плакать и рукой махал и не мог об этом говорить.

Алексей Петрович: Батюшка, я благодарю Бога за то, что она у меня была.

О. Димитрий: Не Вы первый. Александр Исаевич тоже говорил, что он стал тем, чем он является, благодаря лагерю. И очень много людей, есть даже мои друзья, которым за 80, которые были лагерниками, они тоже светло вспоминают это время. Именно об этой части Вашей жизни поведайте, это, можно сказать, самое главное, потому что всю жизнь человек готовится к каким-то испытаниям, а потом они приходят. Хотя сейчас непростое время, но по сравнению с тем временем, через которое Вы прошли, сейчас вообще просто курорт и рай.

Алексей Петрович: Да, воруй сколько хочешь.

О. Димитрий: И воруй сколько хочешь, и ешь сколько хочешь. Пища валяется в контейнерах, десятки тысяч людей оттуда едят и чёрную икру, и торты, и всё свежее. Сейчас люди бездомные прекрасно одеваются и так далее. Конечно, время, с одной стороны, такое смутнейшее, как о. Иоанн Крестьянкин сказал, а с другой стороны, какое-то просто бесиво, которое было тогда в довоенное время.

Алексей Петрович: Батюшка, мне мало кто поверит, что когда меня посадили в бокс №3 на Лубянке, арестовав, вымыв холодной водой, обрезав все пуговицы, сняв ремень – держи штаны так, я перекрестился и сказал: «Слава Богу, всё кончено». Что кончено? Я Вам скажу.

Я с невероятным доверием относился к своей матери, я её любил и для меня её точка зрения, её позиция была важна. Мальчишкой: «Мам, вот я попал в тупик, я не знаю, что мне делать». Она говорит: «Что ты ко мне обращаешься, тебе жить – сам и решай». Она никогда ничего не навязывала. В Дивееве: «Кто, дети, сегодня хочет не есть до звезды? Кто сегодня хочет не есть до Плащаницы»? Не было насилия, кроме акафистов.

Поэтому для меня слово матери было как бы законом сердца. Мать очень близко приняла эту пока не понятную историю с пострижением, причём с меня никаких обетов не требовалось, я никаких обетов не давал. Семилетний мальчишка, какие обеты? А мама это все очень глубоко приняла. У неё порок сердца был, она лежала в больнице, и я каждый день у неё бывал, и мы с ней очень много говорили. Она всё время меня наталкивала на то, что мне нужно идти по тому пути, который как мне указал или предсказал владыка Серафим.

«Мама, я по этому пути не пойду, потому что, во-первых, мне всего 22 года, во-вторых, я не могу брать на себя обеты, которые я не выполню. Лучше я не буду их брать. Это двойной грех. Поэтому я, мама, не могу пойти по этому пути, я не готов к нему». И действительно, я не готов был. Тогда мне мама говорит: «Ты хочешь жениться? Я тебя благословляю жениться на такой-то девушке, духовной дочери о. Серафима». Она на два года старше меня. Мама страшно боялась, что у меня будет безбожная жена. Она мне как-то указала.

Потом проходят какие-то годы, я думаю, почему бы и нет, наверное, всё-таки мать лучше меня предвидела, а я бегаю по бабам, бегаю, «по дну ползаю» – как владыка Серафим сказал. И мне хотелось как-то с этого дна сойти, чем сойти? Женитьбой. И вспомнил слова моей матери, она уже умерла, этой Тоне сделал предложение. Сказал: «Знаешь, Тоня, я тебя не люблю, у меня нет к тебе любви, по которой люди женятся, но очень много зависит от тебя, потому что ты можешь заставить себя любить». Женщина может заставить себя любить.

Я поступаю по материнскому слову, и я думаю, что мама не ошиблась. Она тоже искала, женщины все ищут, ещё она была старше меня, она побежала к колдунье. Поехала в Дивеево, нашла ворожею, которая бы меня приворожила к ней до самых пяток, чтобы я никуда не двигался. Та что-то нашептала, что-то дала ей, что-то сказала мне подсыпать в вино и тому подобное. Я об этом ничего не знал. И нас венчал о. Криволуцкий дома. Батюшка, это очень трудно мне описать. Скажу так, первое соединение мужчины и женщины вызывает радость, которую Бог дал для того, чтобы продолжать род, верно? Первое – это было омерзение к этой женщине.

О. Димитрий: То есть не сработала бабка?

Алексей Петрович: Бабка сработала, приворожив её ко мне, а не меня к ней. Бог не допустил, Бог меня спас. Это сработало в обратную сторону, и в конечном итоге наши отношения дошли до того, что, она меня была готова и отравить, и посадить, и всё, что угодно. А родился ребёнок. И в конечном итоге она говорит: «Тебя не было, а я в этом углу видела чёрта». Я говорю: «Ты напустила в этот дом каких-то чертей, иди к отцу Владимиру, исповедайся, сними с себя и с нас со всех то, что ты сделала». Я не знаю, сделала она или нет.

Благодаря ей я стал художником, я не знал, куда от неё сбежать. Я сбежал в студию ВЦСПС, очень хорошая студия. Я днём и ночью с Володей Вайсбергом вместе, в его квартире у нас была мастерская кроме студии, с утра до вечера – студия и Вайсберг, я приходил домой только ночевать, и то не с Тоней. Я влюбился, и в меня влюбилась молодая женщина, молодая девушка, получился треугольник, очень тяжёлый для меня, и который не мог разрубить, потому что я не мог бросить сына, просто чисто очевидно по корням. И когда зашёл вопрос, почему ты не начинаешь со мной отношения, я сказал, что не могу завязать ещё один узел, не развязав первого. Я сам не знал, как его развязать. Развязало КГБ, и поэтому я перекрестился. Я сказал: «Слава Богу, всё кончено».

О. Димитрий: Ваш арест получился как разрубание этого узла.

Алексей Петрович: Арест – это воля Божия, это путь, это совершенно другое, отсюда тебя перекинут Бог знает куда.

О. Димитрий: А Вы в каких лагерях были?

Алексей Петрович: Я был в Островном в Воркуте, потом в Воркуте на общих шахтёрских, потом в Абезе инвалидный лагерь, а потом Инта. Вот был разрублен этот узел. Когда я очутился уже в лагере, то первую посылку я получил от неё. И выходишь из почтового отделения (там её всю шмонают), тут стоят и тут стоят, нужно делиться. Я взял кусок мыла – сюда, пачку – сюда, ящиком сыграл в футбол, потому что я знаю: или я должен её всю сожрать и умереть от заворота, или я буду страдать, что у меня из-под подушки украли колбасу. Так что получилось, ко мне приходили эти блатные, это ворьё и говорили: «Лёха, ну ты ж себе ничего не оставил!». Представляете, они кормили меня моей посылкой! Для них это было так удивительно, что я сыграл в футбол ящиком. А потом я ей написал письмо, в котором очень просил мне посылок не посылать, потому что я не хотел быть обязанным. Я не хотел, чтобы мне потом сказали: «Я отправляла тебе посылки, ты остался жив». Это бы означало быть обязанным. А потом после окончания в Инте мы все были приговорены к вечной ссылке, выход за район – 20 лет лагерей, два раза в неделю в форточку показать, что ты тут.

О. Димитрий: А до Инты какой срок получился?

Алексей Петрович: Шесть лет просидел. В 1952 году я освободился. Шесть лет я просидел. И вечная ссылка. В лагере был среди невероятного мрака зла от того, что блатные и политиканы сидели вместе, но мне в санчасти удавалось и тем и другим помогать, кроме стукачей. Стукачей, а они были все известны, мы вылечивали; место для них было самое близкое к сортиру, чтобы они немножечко знали, чем пахнет их работа; вылечили и пошёл. Можно было держать месяцами, можно было спасать кого угодно от этапа, а блатные этапа страшно боялись, потому что там идут и сухие, и блатные, и убийцы, там свои разборки.

Поэтому ко мне приходят: ради Бога, спасай, я на этап, а там идут такие и такие-то. Я беру мочу у этого, кровь – у этого, пишу, всё, почки, кладу его. И можно держать было месяцами и спасать месяцами людей. Вот этим я и занимался. А потом политику с блатными разъединили, устроили специальные лагеря, где два письма в год, с номерами тут, тут и на рукаве; и там я работал тоже фельдшером. Но прежде чем идти туда, я устроил такой фетиш, я сделал себе двойную прививку тифа и заболел тифом. И это всё до Москвы, движение всё из лагерей прекращено – тиф.

Взяли мочу воды, из которой готовят и которую пьют, приходит анализ мочи, беру из водопровода анализ воды – приходит анализ мочи, это характерно. Я сам себе устроил шестимесячный перерыв, освободился от этого этапа, но я потерял, потому что туда уже пришли и фельдшера, и врачи, уже все битком набито. И в санчасти литовец, и больные литовцы, и врачи литовцы, и один только русский. Я ему говорю: «слушай, я же всё-таки фельдшер, ты ему скажи, что литовец фельдшер и не работает». «Какой ты, – говорит, – литовец?» «А ты скажи: Арцыбушкавичус Аляксус Пятра».

Он им и рассказывает, что есть в бараке хороший фельдшер Арцыбушкавичус Аляксус Пятра. Меня вызывает Кизгайло, а я не говорю по-литовски. Почему? Потому что, я говорю, жил в Каунасе, то-то и то-то, мои родители погибли в революцию, я был воспитан в Ленинграде в детском доме, но я литовец по крови. Он мне на это отвечает: «У меня есть единственное место – это палата, барак с открытым туберкулёзом. Каждый день смерть и поступление новых. Пойдёте, будете там жить? Врач будет приходить». Деваться некуда, и я пошёл.

Я принимал смерти. Эти туберкулёзники умирают очень тяжело, они в полном сознании, они не теряют его. И я нигде не одевал, ни маску, ни перчаток, я голыми руками вытаскивал у него бронхи, потому что он не мог, задыхался и уже харкал бронхами. Я не заболел, я ничем не предохранялся. И потом в конечном итоге я вспомнил, а это очень тяжелая смерть, агония длится часами. Вот держишь эту голову и не знаешь, чем помочь. Нечем помочь. И я вспомнил маму, она работала на открытой форме туберкулёза в память моего отца, и она говорила, что туберкулёзники умирают очень тяжело, и что когда они умирают, она всегда крестит умирающего. И если начнёшь крестить умирающего, то он быстро отойдет.

Я начал крестить. И ведь действительно, успокоился, глаза не выходят из орбит, утих, утих и ушёл. И вдруг из какого-то угла полутёмного барака говорят: «Доктор, доктор, и меня крести, когда я умирать буду». А потом главврачи меняются, идёт своя борьба, в общем там свой бардак, и приходит еврей Лев Наумович Спектр, с которым я работал где-то, он меня знает как фельдшера, говорит: «А ты что?» Говорю: «В открытой». – Ты что, с ума сошел? Как ты туда попал? Что, тебе жизнь не дорога? И разговор у него с Кизгайло, он уже главврач. Кизгайло говорит:

– Всех литовцев разогнал, а Арцыбушкавичусу ещё дал такой барак.

– Какой он тебе Арцыбушкавичус, он – Арцыбушев.

– Так он литовец.

– Да какой он литовец? Он еврей.

Бегут за мной, надо же выяснять, кто я такой. Приходят, сидят два, бывший и настоящий главврач. Спектр обращается ко мне и говорит: «Слушай, Лёшка, кто ты по национальности?» Я говорю: «Всё дело в том, что моя национальность та, кто главврач».

О. Димитрий: Чисто еврейский ответ. А как оказалось, что Вы вдруг стали фельдшером? Это Вы сообразили просто, да?

Алексей Петрович: Моя мама в Муроме в ссылке кончила фельдшерскую школу и работала, я Вам говорил, в туберкулёзном отделении. Я умел делать уколы, я умел читать рецепты. Мама болела, и я ей делал уколы, я уже жил в этой медицине. А потом, когда кончилось следствие, и мы все сидели в Бутырке и ждали решение особого совещания, и я на нарах оказался с Львом Кобелевым. Это и германовед, он написал книгу «Неопалимая купина», а он уже просидел, его приволокли на доследствие, и на нарах мы оказались рядом, а я не знал куда я еду.

Мне нужно было хоть понять, что к чему, и он, уже старый лагерник, говорит: «В каптёрку не ходи, на раздатку не ходи, тут убьют, там убьют, единственное место спасения – санчасть, потому что ты там можешь помочь, и там врачи, там культура, там есть живые люди». И он зарядил мой мозг. А на Воркуте мне обещали самую штрафную, и меня привели на вахту самой штрафной, то первый вопрос: кто медики? Шаг вперёд. Я делаю шаг вперёд. В санчасть.

А ведь там в формуляре никаких документов нет: фамилия, имя, отчество, статья и ещё обязательно какие глаза, ширина лба, какие уши, приметы. И приписка: накормлен по котлу, одет по сезону. В санчасть. Меня, значит, в санчасть, в барак, в три ряда нары, умирают, горстями вшей сбрасывают с себя, харбинцы, приволоченные после нашей войны с Харбином, русские из Китая, и все в лагеря, и там они все умирали, во-первых, с голоду, во-вторых, от цинги. И моё дело было: умер – вынес. А дальше надо было, чтобы полы были бы совершенно блестящие, белые, и ещё нужно было принести с кухни и всех накормить.

О. Димитрий: Медицинская такая работа.

Алексей Петрович: Вся моя работа была. А потом уже, когда меня перевели в другие лагеря, уже там пошла скорая помощь. Я врача будил только тогда, когда не мог спасти. Я очень много смертей видел разных.

О. Димитрий: А в этой Инте сколько Вы были?

Алексей Петрович: Четыре года.

О. Димитрий: Значит, в общей сложности десять лет?

Алексей Петрович: Когда Хрущёв развенчал всё это дело, то в первую очередь начали выпускать из лагерей, а мы, ссыльные, как бы на воле. И было распоряжение о ликвидации института ссыльных. Но местные КГБ это держали в секрете, потому что бегство бы началось массовое. А шахты оголены, потому что все шахты работали за счёт ЗК плюс ссыльные, и поэтому они держали это в кармане. И я, зная это, продал свой дом за 17 тысяч, заколотил в ящик только самое необходимое, всё остальное оставил.

Николай Сергеевич Романовский – это разговор другой – это человек, который меня взял, когда было мне 16 лет, из Мурома, из ссылки к себе в Москву по благословению отца Серафима (Даниловского). Он был тайным монахом. Я с ним встретился в Киржаче, всю ночь мы с ним проговорили, он понял, что я не разбойник, не вор, потом попросил у о. Серафима благословения взять меня к себе. Потом мне об этом сказал, что батюшка благословил, поезжай в Муром, кончай семилетку, и я тебя возьму к себе. В 1936 году я поселился в Москве. А когда его посадили, меня посадили, и Криволуцкого, и это все в одной куче шло.

О. Димитрий: А в каком году вас посадили?

Алексей Петрович: В 1946 году. Я сделал авантюру. Я всё продал и жил на полу у своих приятелей в домике, у них своя комнатка. И вот на таком пространстве: Коленька, я, Варя и Марина, и ящик с вещами. Я пошёл, взял билеты в Москву. Я сказал: «Коленька, как можно больше язык вываливай, пускай слюну и мычи». – «Что ещё ты выдумал?» Я говорю: «Иди за мной». Иду в комендатуру и говорю: «Я пришёл сообщить вам, что я завтра уезжаю, вот билеты, вечная ссылка кончена, и вы об этом знаете, но об этом нам не докладываете. Вот человек, который может сегодня-завтра умереть, инвалид 2-й группы».

Тогда этот комендант КГБ на три буквы говорит, что и пусть умирает. Я говорю: «Эти три буквы с Вами пусть будут, с нами они были, а сейчас с Вами, идём, Коленька. Вот Вам адрес московский, пришлите мне документы». Он говорит: «Да погоди, твою мать, сейчас я тебе всё устрою». И устраивает мне выезд, снятие ссылки, я приезжаю в Москву. Но из Инты я трижды получал отказ о реабилитации, трижды: отказ, отказ, отказ. И когда я вернулся в Москву, я не имел права жить в Москве. Я прописался в Александрове. Коленька прописался в Александрове, потому что мы все не реабилитированные. И мне наш одноделец, которого реабилитировали, выделив из дела, сказал: «Иди к Самсонову, заместителю главного прокурора, он очень хороший мужик».

Я к нему записался, моё дело уже у него, он перелистывает, перелистывает, и говорит: «Да, мы таких и не будем реабилитировать, потому что Вы обвиняетесь в подготовке убийства членов Правительства». Но оно же у меня снято, посмотрели решение особого совещания – там нет этой статьи, там есть 58.10 часть 2 пункт 11, где там? А в обвинении на арест они читают. Потом у меня была очная ставка между Корниловым и Романовским, где они отказались от своих показаний на меня в отношении убийства Сталина. Он листает, листает – нет материалов очной ставки, она им не выгодна, они проиграли, потому что те отказались, и я Вам скажу как и почему. Он говорит: «Где Корнилов? Вот пока Вы не найдете подтверждение Корнилова о том, что была очная ставка, и на очной ставке они отказались, мы ничего с Вами сделать не можем».

Я в удрученном состоянии, потому что 10 лет неизвестно где человек. Коленька здесь, я его привез из Инты с хорошо вложенным языком и без слюней. А где Корнилов? Я в Александрове, семья тут, денег нет, жратвы нет, ничего нет, и жизни нет. Я еду в Александров в очень удручённом состоянии. И вдруг, когда я подъезжал к Загорску, какая-то сила вытаскивает: выходи, выходи – внутри – выходи. Я знал, куда мне идти. Поезд подходит, и я подчиняюсь-таки. Вот также мне было в отношении моего обращения к Патриарху, что писать, необходимо писать. Вот такое чувство, которое меня заставляет. И тут. Я вышел, я знал, куда мне идти.

Пришёл в Троицкий собор, там пели акафист, священник иеромонах читает молебен, читает Евангелие: «Придите ко мне все труждающие и обремененные». Я подошёл к раке и дерзко внутренне крикнул: «Хоть ты мне помоги»! Это был вызывающий крик. Крик. Приезжаю в Александров. Закат. Вижу, Коленька гуляет по картофельному полю, а мы с ним в одном доме, он в комнате, а я чулан снял, чтоб подешевле. Мы встречаемся с ним, он говорит: «А, это ты идёшь? А ты знаешь, кого я сейчас встретил? Ивана Алексеевича Корнилова, вот, на улице, часа полтора назад». «Хоть ты мне помоги» – лоб в лоб. В городе, где можно жить и никого не встретить. И даёт его адрес.

Я иду к нему. Говорю: «Умел на других говорить, сейчас давай, выручай». По моей диктовке всё. И утром я у генерального прокурора. И утром я ему кладу. Он удивился: «Как? Всех нашли?». Позвонил, выходит прокурор, говорит: «Всех на реабилитацию вне очереди». Все были, 20 человек, реабилитированы. Вот так, преподобный Сергий, реабилитировал.

О. Димитрий: Потрясающе. Потрясающе. Вот у нас закончился ещё один час нашего общения. Сейчас мы поедем уже восвояси, но, Алексей Петрович, к Вам ещё приедем.

Алексей Петрович: У меня ещё много есть, что я мог бы вам рассказать.

О. Димитрий: Да, мы всё выспросим и всё запишем. Дай Бог Вам доброго здоровья, нас дождаться.

Алексей Петрович: Батюшка, а могу я взять дискетку?

О. Димитрий: Да всё Вам дадим.

Алексей Петрович: Я всё-таки коллекционирую для истории дальше, меня не будет, но это всё-таки где-то будет жить.

О. Димитрий: Это будет жить на моём мультиблоге.

Алексей Петрович: Меня ещё, кроме Вас, много снимают.

О. Димитрий: Я понимаю, но мы это выставим, все, весь земной шар будет это видеть, потому что у нас начиная от Гренландии и кончая Новой Зеландией очень большая цифровая паства. Но Вам диск обязательно сделаем.

Алексей Петрович: Я Вам могу ещё очень много рассказать, и именно рассказать о той руке, которая меня вела, несмотря на всю мою пакостную жизнь. Вела и спасала, вытаскивала из самого дна.

О. Димитрий: Это, как говорится, чистое золото. Нам, мне лично, это очень важно.

Алексей Петрович: Я очень рад, что я могу послужить. Ведь ко мне очень много приходят, потому что читали книги, потому что в книгах я обо всём этом рассказываю. Я вынужден о себе говорить, но через себя – руку Божию.

О. Димитрий: Вот тоже, получилось так, что все друзья моего отца, они как раз сели после войны, и тоже все шесть лет отсидели, поэтому я сейчас воспринимаю Вас как участника этой компании.

Алексей Петрович: В любой момент, заранее только скажите, когда Вы можете.

О. Димитрий: Да, заранее, конечно, Вас известим, но я думаю, что, может быть, нам удастся где-то либо перед Новым годом, либо сразу после, а потом, может быть, уже тогда после Крещения.

Алексей Петрович: Батюшка, я всё время дома.

О. Димитрий: Спасибо Вам, сколько Вы нам уделили времени. Дорогие братья и сестры, мы ещё увидимся. Всего вам доброго, спасибо за ваше терпение. Если у вас такое впечатление, как у меня, я готов ещё два часа, просто нам надо через два часа быть в Москве, всего вам доброго, до свидания.

+

Художник Алексей Арцыбушев.

Воспоминание о Дивеево.

 Художник Алексей АРЦЫБУШЕВ до одиннадцатилетнего возраста жил в Дивееве. Потом пережил разорение дома, аресты близких. Шесть лет провел в северных лагерях, но сумел не отчаяться, не озлиться.

Самым счастливым временем своей жизни он считает годы «вечной ссылки» в Инте. И год возвращения в Дивеево.

В домике Мантурова

Самое главное в моей жизни — родители и место рождения. Родился я в Дивееве в 1919 году. Мой дед по отцовской линии, Петр Михайлович Арцыбушев, нотариус Его Величества, в 1912 году большую сумму пожертвовал на обитель, и ему были переданы в пользование земля и домик, раньше принадлежавшие Михаилу Васильевичу Мантурову. К мантуровскому домику дедушка пристроил огромный дом в двенадцать комнат и со всей семьей покинул Петербург, перебравшись в Дивеево. Арцыбушевы принадлежали к высшему петербургскому обществу, но были «белыми воронами». Про них говорили: «Все на бал, а Арцыбушевы в церковь». Моя мама, Татьяна Александровна Арцыбушева, урожденная Хвостова, дочь министра юстиции и внутренних дел Александра Алексеевича Хвостова, осталась вдовой в двадцать четыре года с двумя младенцами на руках — мной и старшим братом Серафимом. Папа скончался от скоротечной чахотки в 1921 году. Его последними словами был наказ моей матери: «Держи детей ближе к Церкви и добру».

Мое детство прошло в мантуровском доме, где я жил с мамой, братом, дедушкой и бабушкой — чистокровной черногоркой, от которой мне досталась лишь четверть горячей черногорской крови, но и ее было достаточно!..

После смерти отца мама приняла тайный постриг с именем Таисия. О том, что мама монахиня, я узнал, уже будучи взрослым, из записок, которые мама написала по моей просьбе («Записки монахини Таисии»).

С детства у меня осталась уверенность, что преподобный Серафим присутствовал в нашем доме. К нему обращались в любых случаях — пропали у бабушки очки, не может объягниться коза: «Преподобный Серафим, помоги!» На моей памяти закрывали Саров, разгоняли дивеевских сестер. В нашем доме принимали нищих и странников, останавливалось духовенство. Многие из них были потом расстреляны…

Хорошо помню владыку Серафима Звездинского. Когда мне исполнилось семь лет, он облачил меня в стихарь, и я стал его посошником.

Воспитывали нас так, будто завтра коммунизм исчезнет и все вернется на свое место. Мы были полностью исключены из жизни общества. В школу не ходили, при доме жили наши учительницы, сменяя друг друга, — все почему-то были Аннами. Семья жила по монастырским правилам. Нас учили церковнославянскому языку, читали Библию, жития святых и бесчисленные акафисты, которые бабушка заставляла нас читать в виде наказания, а мы с братом ковырялись в носу и думали: «Когда же это кончится?..» Все «радуйся» вызывали в нас невероятную скорбь. Мама очень боролась с бабушкой, своей свекровью, против ее методов воспитания. «Мама, вы сделаете из них атеистов!» — говорила она. Слава Богу, этого не случилось, хотя и могло быть, если бы не мама.

И вот однажды, в сентябре 1930 года, наш патриархальный дом рухнул.

Новая жизнь

После смерти отца мы жили на иждивении его брата, дяди Миши, директора рыбных промыслов Волги и Каспия. Постоянно он жил в Астрахани и раз в год приезжал в отпуск в Дивеево. В 1930 году, после процесса о «вредительстве» в мясной и рыбной промышленности, дядю расстреляли. Все мы были вышвырнуты из Дивеева в чем мать родила в ссылку в город Муром, а дом снесли. В Муроме уже жили две мои тетушки-монахини, туда же вместе с игуменьей Александрой, спасающей главную святыню обители — икону Божией Матери «Умиление», переселились многие дивеевские сестры. Дивеево снова было рядом, но нам уже было не до него. Мы с братом оказались «белыми воронами» среди черных, хищных, которые нас лупили. Мне нужно было «переквалифицироваться», и довольно быстро я превратился в уличную шпану. «Правда жизни», тщательно скрываемая от нас в Дивееве, захлестнула меня. Мать работала сутками напролет, мы же, голодные, лазали по чужим садам и огородам. Курить я начал в 13 лет. Однажды, не имея денег на папиросы, я украл у мамы с ее иконочки Тихвинской Божией Матери серебряную ризу, продал ее, а деньги прокурил. На вопрос мамы, кто это сделал, тут же сознался. Мама сказала: «Слушай мои слова и запомни их на всю жизнь. Ты не умрешь до тех пор, пока не сделаешь ризу Матери Божией…» Четырнадцать раз смерть вплотную подходила ко мне: я тонул, умирал от дизентерии, попадал под машину, — и всякий раз отходила… Но это я понял только потом, через 60 лет, а тогда очень быстро забыл мамины слова.

В 1935 году по маминому поручению я поехал в Киржач к ее духовному отцу Серафиму (Климкову), где познакомился с Николаем Сергеевичем Романовским, также духовным сыном о. Серафима. Мы проговорили с ним всю ночь, и утром он сказал о. Серафиму: «Я бы хотел взять его в Москву. Мальчишка совсем не пропавший…» Коленька взял меня с собой из Мурома в Москву, дал мне кров, хлеб и образование, и с этого момента моя жизнь переменилась.

Коленька тоже был в тайном постриге, жил вместе со своей матерью, и вместе с ними за платяным шкафом поселился я. В прошлом блестящий пианист, после травмы он стал учить языки и к моменту нашего знакомства владел двадцатью иностранными языками. Его роль в моей жизни огромна. Он, как опытный кузнец, ковал из меня человека. Он говорил: «Из тебя легко лепить, потому что у тебя есть костяк». А костяк был заложен в детстве.

В 1941 году, за месяц до войны, я поступил в художественное училище. В армию не попал из-за заболевания глаз и всю войну работал в Москве на метрострое. В 1944-м начал учиться в студии ВЦСПС, там же училась Варя, с которой мы полюбили друг друга. В 1946 году меня арестовали по делу, связанному с подпольным батюшкой о. Владимиром Криволуцким. Я попал на Лубянку, вернулся через десять лет.

О маме

На Лубянке мне не давали неделями спать — требовали назвать имена членов якобы подпольной организации, обвиняемой в подготовке теракта против Сталина. Я сказал себе: «Из-за меня сюда никто не должен попасть». Я понял, что должен поставить на себе крест. Не потому, что я герой, а, наверное, по причине генетической: мою маму в 1937 году посадили по ложному доносу. Ей достаточно было указать на ошибку, чтобы выйти на свободу, но тогда посадили бы другого человека. На это мама не пошла. Она просидела полгода, а когда сняли Ежова, ее отпустили. Правда, вначале маму склоняли стать осведомителем ОГПУ. Она отказалась, ее не выпускали, еще и давили: будешь сидеть сама и детей твоих посадим. На что мама сказала: «Сажайте и детей…если сможете». В результате отпустили и ссылку сняли, потому что тут случилось следующее: еще до ареста, в муромской ссылке, мама написала письмо М.И. Калинину, где просила снять ей ссылку, напомнив ему, как до революции он обратился к министру юстиции, ее отцу, с просьбой отпустить его из ссылки на похороны матери. Всесоюзный староста снял с мамы ссылку — долг платежом красен.

До войны мама работала в туберкулезном диспансере, ночью она часто приводила туда священника, который тайно исповедовал и причащал умирающих больных. В 1942 году мама умерла от тяжелой болезни сердца.

Лагерь, ссылка и любовь. Мама говорила: «Я обожаю ходить по острию меча». Я в этом похож на нее. У меня никогда не было никакого внутреннего страха ни перед чем.

В лагере я говорил себе: «Чем хуже, тем лучше».

Когда кругом зло — крупинки добра ярче светят. У меня нет воспоминаний о лагере как о сплошном мраке. Хотя было много чего. Я вспоминаю без ненависти всяких вертухаев и гражданинов начальников, от которых зависела моя жизнь. Зло гасилось во мне силой самого маленького добра.

В Воркуталаге, по совету одного человека назвав себя фельдшером, я попал в санчасть. Сколько смертей я видел… Видел, как умирают с надеждой и как — без надежды, без веры… Навсегда запомнилась смерть Вани Саблина, шестнадцатилетнего мальчика. Он шел с нами этапом на Воркуту и все тяжести — избиение, жажду, голод, сорокаградусный мороз — переносил не просто спокойно, а с какой-то внутренней радостью. Он был из семьи баптистов. Когда он тихо умер от туберкулеза, на его лице были тишина и радость освобождения.

С Варей у меня была переписка на протяжении четырех лагерных лет, а дальше письма прекратились. Я пишу — ответа нет. Потом выяснилось, что ее родственники сказали ей, будто я погиб. Но все когда-нибудь становится явным — одно мое письмо таки попало к ней. Я в то время уже отсидел свои шесть лет и жил в вечной ссылке в городе Инта. И через некоторое время после того, как к Варе попало мое письмо: «У меня ни кола, ни двора, но будешь ты — будет все», я уже встречал ее в Инте. Она уехала из Москвы тайно от родственников.

Это было самое счастливое время моей жизни. Поначалу у нас не было ничего, даже дома, жили мы на водокачке, где я работал. Потом я стал строить дом. В лагере я этому научился. Главный вопрос — из чего? Инта — это полное отсутствие стройматериалов. Однажды ночью меня озарило из чего — из ящиков! Еще из старых шпал, из крепежного леса, который гонят на шахты. Картонные коробки — прекрасный утеплитель. Строил я на отшибе, ночами. Помогали мне лагерные друзья — часто тайно, я и не знал, кого благодарить. Меньше чем через год, осенью 1953-го, в новом доме нас было уже трое — я, Варя и наша дочь Маришка.

В нем мы прожили почти четыре года.

Возвращение в Москву

У власти уже был Хрущев, а комендатура все задерживала наше возвращение — началось бы общее бегство, а они боялись оголить шахты. Вырвались мы оттуда чудом, в 1956 году вернулись в Москву, но жить в ней не имели права — сколько я ни писал в прокуратуру, мне отказывали в реабилитации, потому что я обвинялся в подготовке покушения на Сталина. После очередного посещения прокуратуры, потеряв всякую надежду, я ехал на электричке в Александров, где мы были прописаны. Подъезжая к Загорску, я вдруг почувствовал, что должен сойти: какая-то сила выпихивала меня из вагона. Я пошел к мощам преподобного Сергия, крича в своем сердце: «Хоть ты мне помоги!» Приложился и совершенно успокоился. В тот же день в это же самое время в Александрове Коленька Романовский, который тоже там жил, встретился с человеком, подтвердившим потерянные материалы очной ставки, благодаря чему обвинения в терроре с нас были сняты. Мы были реабилитированы! Бог хранил меня везде независимо от того, думал я о Нем или забывал.

Я пошел работать на полиграфический комбинат, стал членом Союза художников. Но потом заболел какой-то странной болезнью: каждый день как будто умирал. Это состояние лишало сил, приводило в отчаяние. Я рассказал об этом Сонечке Булгаковой, впоследствии монахине Серафиме, подруге моей матери. Она спрашивает:

— Алеша, а ты носишь крестик?

— Нет, не ношу.

— А причащался давно?

— Очень.

— Ну вот, а хочешь быть здоровым…

 Храм пророка Илии в Обыденском

Однажды мы разговаривали о моей болезни с товарищем по заключению Ваней Суховым, психиатром, и, уже прощаясь, стоя на пороге, он бросил мне фразу, которая перевернула всю мою жизнь: «Ты знаешь, Алеха, мы боимся смерти, потому что не подготовлены к ней».

Прямо от него я пошел в храм пророка Илии в Обыденском переулке. Я знал, что там есть икона Божией Матери «Нечаянная Радость». Я знал, что там, в храме, мое спасение. Я встал на колени, как и грешник, изображенный на иконе, и сердцем крикнул: «Помоги!» И в моей жизни наступил перелом. Это было в 1963 году. Я начал ходить в Обыденский. Там каждый понедельник читался акафист преподобному Серафиму — Дивеево снова очутилось рядом. Акафист читал о. Александр, который впоследствии ввел меня в алтарь. В этом храме я встретил удивительного священника о. Владимира Смирнова — на восемнадцать лет, до своей кончины, он стал моим духовным отцом… Я выздоровел, призрак смерти отошел от меня.

В то время Обыденский храм был одним из уникальных храмов. Среди его прихожан были арбатские старички и старушки, светлые, доброжелательные, кроткие, с глубочайшей внутренней культурой. Они принадлежали к древним дворянским родам и были как осколки разбитого вдребезги старого мира. Я помню, как они подходили к помазанию, поднимая пальчиками свои допотопные шляпки с вуалетками или загодя завитые на тряпочки букольки. В их лицах была любовь и ни капли ханжества.

Наш храм был духовным пристанищем и для немногих оставшихся в живых монахинь Зачатьевского монастыря и дивеевских сестер. Здесь сохранялись традиции Дивеева.

В 60-е годы, в разгар хрущевского гонения на церковь, было не так много духовно мужественных пастырей. Отец Владимир ничего не боялся. Он тайно крестил, венчал, причащал. Церковь в те годы была в рабстве. Сейчас, когда Она стала свободной, мы часто не знаем, что делать. Это трагедия современной Церкви. Мы переживаем переходный этап, и сегодня очень важно не возбуждать ненависти, проявлять любовь. Сейчас делается какой-то упор на внешнее. У нас телега впереди лошади стоит. А где же любовь?

В 30-е годы проповеди разрешалось говорить только на евангельскую тему, староста назначался, настоятель не имел своего голоса, всех служащих нанимал староста, все требы должны были регистрироваться. А у священников, как правило, была куча детей, и они все время находились под дамокловым мечом. Батюшки боялись… Вот маленький случай. О. Владимир в отпуске, я в алтаре исповедуюсь у другого священника, о. Александра. Он меня знает уже не первый год. Я спрашиваю: «Нужно ли бороться с советской властью?» Он говорит: «Конечно». Потом-то я понял, что не имел права так спрашивать, вопрос был задан эмоционально, а понят мог быть провокационно. Кончается исповедь — и вдруг о. Александр говорит: «Алексей Петрович! Пощадите! У меня много детей…» То есть он подумал: не провокатор ли я?

Для о. Владимира не было разделения на «своих» и «чужих», не искал он и врагов ни внутри Церкви, ни вовне, как это делают многие сейчас. «Ищи врага в самом себе», — говорил он. Он всех любил — каждого входящего в храм — и всем сострадал. Много раз мне приходилось помогать ему в исполнении треб, и всегда поражало, с какими терпением и верой он их совершал. А ведь часто требы приходилось совершать тайно — я помню, мы в гражданской одежде приходили в больницу «навестить родственника», и я закрывал батюшку, пока он причащал. При этой любви ко всем о. Владимир всегда говорил правду, невзирая на лица. Это привело к тому, что ему было запрещено произносить в храме проповеди — но он говорил их под видом общей исповеди.

Отец Владимир обвенчал нас с Варей. Многолетний лагерный опыт в сочетании с наглостью помогал мне решать многие проблемы в семье и на службе. Внезапно я оказался всем очень нужен, звонил батюшка: «Алеша, необходимо помочь похоронить одинокую старушку; там кто-то серьезно заболел — нужна помощь…» «Ах, Алексей Петрович, что бы мы без Вас делали!..» Я тогда еще не представлял себе опасности этих «ах!».

С конца 60-х я дважды в год — Великим постом и осенью — летал на несколько недель в Самарканд: там при храме вмч. Георгия жила сестра моей матери, монахиня Евдокия, в этом же храме служил дивный старец архимандрит Серафим Суторихин. Я помогал при храме. Отец Серафим служил всегда полные службы — пять часов утром и пять часов вечером, без единого, как, смеясь, он сам говорил, «угрызения». В храме ни одного человека — служба идет полным ходом — это называлось «бесчеловечная служба»…

Постепенно в моем сердце расцветало тщеславие от того, что я помогал о. Владимиру, был таким «нужным». И со мной — как необходимое вразумление — случилось страшное падение, я увидел себя таким, каким был на самом деле. Что было бы со мной, если бы не молитвы о. Владимира, представить трудно. Таким ты мне и нужен — «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Мф. 9:12). Долго и очень медленно я выкарабкивался. Однажды, уже после смерти о. Владимира, я очутился в доме о. Виктора Шаповальникова. У него хранилась та самая чудотворная икона Божией Матери «Умиление», перед которой скончался прп. Серафим. И Матерь Божия открыла передо мной «милосердия двери». Постепенно я смог подняться. А в 1990 году Она дала мне возможность вернуться в Дивеево, чтобы там послужить Ей.

Снова в Дивееве

В марте 1990 года я получил письмо от Сони Булгаковой — монахини Серафимы: «Проснись, что спишь? Нам отдали Троицкий собор. Ты художник, ты должен помочь реставрировать прежний иконостас. Неужели у тебя хватит духу отказаться?.. Подруга твоей матери монахиня Серафима». Я понял, что это мать меня зовет в Дивеево.

Я проснулся и поехал.

В Париже моя троюродная сестра Наталья Хвостова основала Фонд помощи, на средства которого велись работы по восстановлению прежнего иконостаса Троицкого собора в Дивееве и сени над ракой преподобного. Жертвовали средства в этот фонд русские люди, живущие за границей.

Икону Божией Матери «Умиление», главную Дивеевскую святыню, о. Виктор Шаповальников, у которого она хранилась много лет, передал Патриарху Алексию. И я написал Патриарху прошение, где, сообщив, что я родился в Дивееве, попросил благословения на создание простой ризы на эту икону, указав как образец ризу, в которой образ сфотографирован в книге «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». Патриарх ответил: «Бог благословит это святое дело». Риза была сделана, я сам передал ее Патриарху, и мы вместе надели ее на икону. Так я выполнил наказ моей матери.

Из всех дивеевских сестер до перенесения мощей прп. Серафима дожила лишь матушка Ефросиния, в схиме Маргарита; вторая дивеевская сестра — Сонечка Булгакова, монахиня Серафима, умерла за месяц до этого события, но до первой дивеевской службы она дожила. Помню, такая радость была, что я на службе поцеловал матушку Серафиму в макушку, а она на меня рассердилась: «Как ты смеешь в алтаре целовать монахиню?»

Они помнили меня с самого моего детства. Они остались единственными ниточками, связанными со старым Дивеевом. Помню, будучи там в последний раз, я подошел в храме к сидящей на стульчике матушке Маргарите, и она сказала мне, прощаясь: «Помоги тебе Бог, Олешенька, помоги Бог!»

В середине 80-х годов отец Александр, о котором я уже говорил, благословил меня писать обо всем, что я вспомню: «Это нужно тем, кто будет после нас жить. Пишите!» Я сначала отказывался, оправдываясь тем, что я не писатель, а художник, а потом стал писать.

Оглядываясь на свою жизнь, я вижу, что вся она — сплошное чудо Божие, милость Божия, несмотря на тяжкие времена и тяжкие падения. Во всех превратностях моей жизни милосердия двери за чьи-то молитвы открывались предо мною…

Записала Марина НЕФЕДОВА. Использованы фрагменты из книг А.П. АРЦЫБУШЕВА «Дивеево и Саров — память сердца» и «Горе имеим сердца».

Диалог под часами. Алексей Петрович Арцыбушев и протоиерей Димитрий Смирнов.

Часть 1. Потомок Рюриковичей… http://www.dimitrysmirnov.ru/blog/cerkov-9093/

Часть 2. Хождение по мукам… http://www.dimitrysmirnov.ru/blog/cerkov-9268/

Часть 3. Дела церковные… http://www.dimitrysmirnov.ru/blog/cerkov-9287/

Брежнев и Пимен в Саровской обители

Саровская обитель объединила Леонида Брежнева и патриарха Пимена


У советских лидеров отношения с Богом складывались по-разному. Скажем так — неровно. Сталин, например, церковь гнобил, но когда к Москве подошли солдаты в рогатых касках, повернулся к православию лицом… Хрущев был богоборцем до конца. Брежнев… Формально Леонид Ильич был атеистом. Еще бы — генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, четырежды Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, маршал Советского Союза, человек, который правил советской империей восемнадцать лет.


Что подумал бы сплоченный отряд партийных и беспартийных строителей коммунизма, если бы узнал, что Брежнева после смерти отпевали? Да не может быть!


Об этом, что вполне естественно, помалкивали биографы генсека при советской власти, но почему-то не вспоминают и поныне. Однако же нам удалось «накопать» весьма и весьма занимательные сведения. Например, украинский священник, митрополит Владимир, в интервью украинскому журналу «Киевская Русь» на вопрос корреспондента, не отпевали ли после смерти Никиту Хрущева, ответил: «Насчет Хрущева не знаю, а вот Брежнева — точно. Отпевал его кто-то из московских протоиереев. Пригласила жена. Ко гробу Брежнева мы с покойным патриархом Пименом принесли цветы, подошли к жене, она поднялась, взяла благословение и сказала: «Ваше святейшество, молитесь за него, он крещеный и отпетый».


На «сломе формаций», когда социализм зашатался, но еще не рухнул, многие стояли на перепутье. В том числе и новый молодой «кормчий-реформатор» Горбачев. С одной стороны, он был атеистом, но с другой — понимал: что-то в этом вопросе нужно менять.


В 1988 году он на приеме членов Синода заявил, что позиция государства по отношению к церкви будет пересмотрена. А после смерти жены общался с московскими архиереями и расспрашивал о вечной жизни…


НИЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ…


К старости Брежнев, очевидно, начал задумываться о Боге, о том, что ждет «за гробом». Это, кстати, происходило со многими советскими атеистами разного ранга. И очевидно, позиция его в этом направлении явно смягчилась. Во всяком случае, за два дня до своей смерти он подписал разрешение на открытие первого в Москве монастыря — Свято-Данилова, о чем патриархия долго просила. Леонид Ильич лично подписал бумаги об открытии. Но все это хоть и малоизвестно, однако тайной не является. А вот то, с чем мне довелось столкнуться во время поисков данных о посещении Саровской пустыни одним известным религиозным мыслителем, иначе как сенсацией и не назовешь.


В том самом интервью «Киевской Руси» я с изумлением прочитал утверждение митрополита Владимира о том, что наш генсек, оказывается, бывал в Сарове! Конечно, не в секретном Арзамсе-16, а в Саровском монастыре, на месте которого волей Сталина и вырос потом ядерный город. И судя по всему, впечатления об этом событии он пронес через все пленумы-съезды…


«Помню, в начале 1980-х был правительственный прием в честь октябрьских праздников, и нас, святейшего патриарха Пимена, митрополита Крутицкого и меня, пригласили в Кремль, — вспоминал митрополит Владимир. — Посадили за столик. Леонид Брежнев с бокалом вина обходил всех гостей и беседовал с ними. Он подсел к нам и стал рассказывать, какое для него было детское потрясение, когда мама водила его в Саровскую пустынь. Он сказал: «Ваше святейшество, я вспоминаю Саровскую пустынь, где был прославлен Серафим Саровский. Какая там благодать! Меня туда в детстве водила мама. Я причащался, ел за всенощной очень вкусный хлеб с вином. Там было море цветов. Какая там была неземная красота!»


А я говорю: «Отдайте ее нам, мы воссоздадим это благолепие. Пусть люди утешаются». — «Ну что ж, может, придет время», — ответил генсек».


И это время действительно пришло, но ни Пимен, ни Брежнев об этом не узнали, поскольку не дожили. Даже не хочется обсуждать вопрос достоверности этого рассказа. Сан говорящего не позволяет сомневаться.


Но посмотрите, с какой стороны этот эпизод открывает нам, казалось бы, знаемого вдоль и поперек, до макушки «обанекдоченного» Леонида Ильича! Каким бы ты ни стал бонзой, до каких бы высот ни добрался, то, что заложено в тебе детством, не изживешь никакими догмами. Оно теплится в тебе, порой руководит твоими поступками и делает тебя человечнее…


Интересно бы реконструировать паломнический путь Брежневых. Поскольку от Курска через Тамбов к Сарову вела прямая дорога, вряд ли им пришлось добираться через Москву и Арзамас, как это делали многие паломники тех времен. Возможно, добирались они через нынешнюю Мордовию, а может быть, и через рязанские края. Вопрос открытый…


РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА


Как известно, Брежнев родился на Украине, в Екатеринославской губернии, в рабочем поселке Каменское, но мало кто обращает внимание на то, что отец и дед будущего генсека — из села Брежнево Курской области. То есть исторической родиной семьи Брежневых являлась Курская губерния, а значит, они были земляками преподобного Серафима Саровского.


Дед Леонида, курский крестьянин Яков, как и тысячи ему подобных, приехал тогда на строящийся металлургический завод и поступил рабочим в прокатный цех. По обычаям того времени, его сын Илья, как стал подростком, тоже пошел работать вместе с отцом. Рано женился на юной красавице из той же рабочей слободы, и вот 19 декабря 1906 года Наталья, супруга мастерового Ильи, родила сына, которого нарекли Леонидом.


Наталья Денисовна (в девичестве Мазалова) была истово православной женщиной до конца своих дней. Про мужчин этой семьи известно меньше, однако атеистами они не были наверняка. Вполне вероятно, что после прославления в 1903 году в Сарове старца Серафима в лике святых, да еще в присутствии царственных особ, его житие и многочисленные иконы распространились по всем уголкам необъятной России. Нет никаких сомнений, что дошли они и до набожной Натальи Денисовны, поэтому у нее и возникло желание оправиться в пустынь.


КОГДА?


Когда же мальчик Леня вместе с мамой мог посетить Саровскую пустынь? Скорее всего, накануне Первой мировой войны, в возрасте 7–8 лет. В более нежном возрасте ребенка вряд ли бы обрекли на тяготы долгого пути, к тому же в те годы мать Лени была дважды беременна и родила сначала сестру Веру, а потом брата Якова.


Скорее всего, мать и сын Брежневы были в Сарове летом 1913-го. Через год, в 1914-м, началась война. Потом Леня поступил в гимназию. Потом, как известно, случились революция и Гражданская война.


Хотя, конечно, нельзя исключить возможность паломничества и в летние гимназические каникулы в 1915 и 1916 годах. Наверное, это можно выяснить, если хорошенько покопаться во всевозможных архивах.


Дальнейшая биография Брежнева хорошо известна: когда на Украине случился голод 1921 года, вся семья уехала в деревню, Леонид стал работать на курском маслобойном заводе, в семнадцать лет стал комсомольцем и поступил учиться в курский землемерно-мелиоративный техникум. Интересно, гуляя по улицам Курска, участвуя в комсомольских делах, вспоминал ли он о своем детском посещении Сарова, помнил ли о том, что преподобный родился именно в Курске? В год, когда Леонид закончил техникум, закрывают Саровский монастырь. Создается ощущение, что существовала какая-то невидимая нить между судьбами Брежнева и монастыря…


Леонид Ильич умер 10 ноября 1982 года. До второго обретения мощей преподобного оставалось меньше десятилетия…


Был Брежнев выдающимся государственным деятелем или, наоборот, привел страну к краю — об этом спорят и еще долго будут спорить. Но в сравнении с теми, кто заменил его на посту лидера Советского Союза, безусловно, выигрывает.


Говорят, доброму человеку перед смертью вспоминаются самые добрые моменты его жизни. Может быть, и Леониду Ильичу вспоминались детские беззаботные деньки, может быть, и Саровский монастырь, его «неземная красота и море цветов», и то, как он «причащался и ел за всенощной очень вкусный хлеб с вином»…


ПИМЕН


Узнав о паломничестве в Саров Брежнева, я не мог не задаться вопросом: а сам-то патриарх побывал ли в Сарове?


Понятно, что в чине патриаршем Пимен в Сарове побывать никак не мог, поскольку православная обитель превратилась к тому времени в обитель ядерную, куда вход «неблагонадежным» был заказан…


Будущий предстоятель Русской православной церкви — Пимен, в миру Сергей Михайлович Извеков, родился 105 лет назад, 23 июля 1910 года. Его отец Михаил Карпович работал механиком на Глуховской фабрике Арсения Морозова под Богородском в Московской губернии. Мать — Пелагея Афанасьевна (в девичестве Иванова) была истово верующей, и с ранних лет Сергей совершал с ней паломничества по святым местам. А чуть повзрослев, еще подростком, стал ездить по православным монастырям один. Уже тогда стало ясно, что путь его был предопределен.


Так бывал ли будущий партирах в Саровской пустыни? Достоверно известно, что он побывал в Дивееве, от которого до Сарова километров двенадцать, и истовый паломник миновать знаменитой соседней обители просто не мог. Но…


В историческом объединении «Саровская пустынь», где о Саровской обители знают практически все, по этому поводу сведений не оказалось. В доступных мне книгах, журналах, справочниках об этом тоже ни слова. Косвенную (поскольку не указан первоисточник) информацию на этот счет удалось отыскать на сайте информационно-аналитической службы «Русская народная линия» в статье публициста Дмитрия Сафонова. Эта же информация кочует и по некоторым другим интернет-ресурсам.


Итак, Дмитрий Сафонов утверждает, что будущий патриарх приехал в Саровскую пустынь в августе 1925 года. И прибыл он туда не просто так: именно здесь он хотел принять монашеский постриг! Утверждение вполне правдоподобное, если учесть, что в Дивееве Сергей Извеков побывал и даже встречался с блаженной Марией Дивеевской, которая, увидев его, тогда совсем юношу, вскочила со словами: «Смотрите, смотрите, владыка к нам пришел, владыка! Поставьте его калоши отдельно. Владыка, владыка пришел…» Что-то увидела в нем блаженная, что дано увидеть не всякому.


А до Сарова от Дивеева, как уже сказано, рукой подать…


Конечно, Сергею Извекову довелось увидеть в Сарове вовсе не ту картину, которую нарисовал ему через десятилетия генсек Брежнев. Не в лучшие времена будущий патриарх Пимен посетил знаменитую обитель. Можно сказать, на закате ее славы и на пороге глухого забвения. В то время здесь еще проживало полторы сотни монахов, но до закрытия обители осталось всего два года, а еще через пару десятилетий Саров и вовсе на долгие годы «исчезнет» с лица земли, засекреченный и превращенный в ядерную цитадель.


Почему же именно сюда, в обитель Серафима Саровского, пришел молодой искатель света православной веры, почему именно здесь хотел сделать тот шаг к отречению от мира и беззаветному служению, что переводит человека в иную плоскость бытия? Очевидно, его поэтической душе (а он, как мы уже отметили, с детства писал стихи), настроенной на не созвучные тогдашней шумной и грозной эпохе камертоны, была близка мудрость именно преподобного Серафима; понятен и близок его светлый, добрый и всепроникающий взгляд на жизнь.


Уже когда этот очерк был почти дописан, удача улыбнулась нам — мы нашли еще одно подтверждение факта посещения будущим патриархом Сарова. В книге Валентина Никитина «Патриарх Пимен»: «В августе 1925 года он отправился из Москвы в Саров и Дивеево. Юноша стремился принять монашеский постриг в Саровской пустыни. Тогда там под сенью преподобного Серафима подвизалось около 150 монахов. Празднование дня памяти преподобного 1 августа собрало множество паломников со всей России. <…> Об этом мы узнаем из воспоминаний художника Алексея Петровича Арцыбушева «Милосердия двери», которому рассказывали дивеевские монахини (до одиннадцатилетнего возраста художник жил в Дивееве)…»


Однако принять постриг в стенах Серафимовской пустыни будущему патриарху не довелось: как утверждают Дмитрий Сафонов и Валентин Никитин, один из монастырских старцев благословил его ехать в Москву, сказав: «Тебя ждут там». Кто это был — история умалчивает, но, видимо, предчувствовал старец, что знаменитую обитель скоро закроют.


Странно думать, что так похоже начинавшаяся жизнь двух, без сомнения, знаменитых (пусть и по-разному) личностей так кардинально по-разному сложилась. Они вышли из одного времени, жизнь обоих начиналась с паломничеств, у обоих были истово верующие матери, и тот и другой побывали в Саровской пустыни… Но такие разные веры — и такие разные судьбы…

Новокуйбышевская трагедия. 1954 год

Международные события года

1 марта 1954 года США провели первое испытание своей водородной бомбы на атолле Бикини (Маршалловы острова). Собранное американскими специалистами термоядерное взрывное устройство было весьма крупногабаритным и громоздким. Оно имело вид цилиндра длиной 4,5 и диаметром 1,35 метра, вес его составлял 10,5 тонн. Взрыв произошёл 1 марта 1954 года в 6 часов 45 минут по местному времени (18:45 по Гринвичу). Мощность взрыва в 2,5 раза превысила расчётную и составила 15 мегатонн, из которых 5 выделилось от реакции синтеза и 10 от деления урановой оболочки, окружавшей термоядерный заряд. Грибовидное облако взрыва уже через минуту поднялось на высоту 15 км, а через 6 минут — 40 км. Наибольшего размера оно достигло спустя 8 минут после взрыва. Диаметр «шляпки гриба» составил около 100 км, толщина «ножки» — 7 км. После взрыва в грунте атолла и соседних участках морского дна образовалась гигантская воронка диаметром около 1,8 км, которая, заполнившись водой, сильно изменила очертания атолла Бикини. Радиоактивная пыль, выпавшая из облака взрыва, осыпала находившееся в 170 км от Бикини японское рыболовное судно «Фукурю-Мару». Выпадение пыли началось в 7 часов 55 минут по местному времени. Слой пыли на палубе траулера достиг 1 см. «Фукурю-Мару» пришёл в Японию только 14 марта. Груз рыбы, оказавшийся радиоактивным, был тут же изъят. Заражение вызвало сильную лучевую болезнь у всех 23 членов команды, которые получили дозу облучения около 300 рентген каждый и стали тяжёлыми инвалидами, а радист судна Айкити Кубояма через полгода умер. Инцидент с «Фукурю-Мару», и, в частности, смерть Кубоямы стали поводом для массовых антиядерных демонстраций и других протестных акций как в Японии, так и во всём мире.

 

6 мая 1954 года в США завершилось расследование дела физика-ядерщика Роберта Оппенгеймера, научного руководителя Манхэттенского проекта, который занимался созданием американской атомной бомбы. Физик был обвинен службой безопасности в связи с коммунистами, в отказе назвать имена советских агентов, в противодействии созданию водородной бомбы, а в целом — в нелояльности Соединённым Штатам Америки. Хотя законы США не предусматривали такого обвинения, но по доносу, поступившему в ФБР, президент США Дуайт Эйзенхауэр всё же назначил слушания в специальной комиссии, где основным свидетелем обвинения стал «отец водородной бомбы» Эдвард Теллер. Итогом начавшихся 12 апреля слушаний по делу Оппенгеймера было снятие с него обвинения в государственной измене, но физику тем не менее был навсегда запрещён доступ к секретным проектам. Имя Оппенгеймера с того времени стало символом ученого, который из моральных побуждений отказался участвовать в разработке оружия массового уничтожения. Это позорное разбирательство раскололо научное сообщество Америки и вызвало широкую дискуссию о лояльности творческой элиты к по отношению к власти, об этичности создания оружия массового уничтожения. Процесс в США стал поводом для создания ряда повестей, фильмов и драматургических произведений, в частности, пьес «Физики» (автор Фридрих Дюрренматт) и «Дело Оппенгеймера» (автор Хайнар Кипхардт), оперы «Атомный доктор» (автор Джон Адамс) и других.

 

21 июля 1954 года в Женеве (Швейцария) при участии делегаций СССР, КНР, Великобритании, США и Франции были подписаны международные соглашения о прекращении войны во Вьетнаме и о дальнейшей судьбе этой страны. В первой части конференции рассматривался вопрос о возможном воссоединении Кореи, однако он закончился безрезультатно. Во второй части обсуждалось завершение колониальной войны Франции в Индокитае, которая закончилась крупным поражением французского экспедиционного корпуса при Дьенбьенфу. Соглашения, в частности, предусматривали: прекращение огня; временное разделение Вьетнама по 17-й параллели и создание здесь демилитаризованной зоны; проведение в стране в июле 1956 года свободных выборов с целью определения будущего политического режима и воссоединения Вьетнама; создание международной комиссии по контролю за реализацией соглашения, и прочее. Но соглашение было сорвано в октябре 1955 года, когда на юге страны была провозглашена Республика Вьетнам, руководство которой отказалось от проведения всеобщих выборов. В результате началась война между двумя частями Вьетнама, продолжавшаяся вплоть до 1975 года.

 

26 сентября 1954 года японский паром «Тойя Мару» («Тоуа Маru») выполнял регулярный рейс через пролив Цугару, разделяющий острова Хонсю и Хоккайдо. Путь протяжённостью 20 морских миль должен был занять не более трёх часов. Незадолго до этого трагического рейса над Японскими островами бушевал тайфун, а когда ветер почти стих, капитан рискнул выйти в море, взяв с собой на борт гораздо больше пассажиров, чем было положено по нормам, так как рассчитывал быстро достичь берега. Однако вскоре оказалось, что паром попал в «глаз тайфуна», в котором штиль резко сменился ураганным ветром. Уже при входе в порт Хакодате штормовые волны ударили в перегруженную корму парома, из-за чего его нос тут же ушёл под воду. Судно опрокинулась на борт и затонуло буквально за считанные минуты. Из 1198 человек, находящихся на пароме, удалось спасти только 26. Впоследствии выяснилось, что 26 сентября тот же самый тайфун с порядковым номером 15 потопил у берегов Японии ещё четыре парома: «Токати Мару», «Хадака Мару», «Китами Мару» и «Сеокан Мару». В общей сложности в те трагические сутки тайфун унёс жизни нескольких тысяч человек.

 

30 октября 1954 года в Алжире вспыхнуло восстание против колониального владычества Франции, которое затем переросло в национально-освободительную войну. В Алжире был образован Фронт национального освобождения (ФНО), целью которого стало достижение независимости страны вооружённым путём. Первое время ФНО действовал партизанскими методами, совершив свыше 60 нападений на французские полицейские и военные посты. В последующие месяцы у ФНО происходило накопление сил и оружия, после чего его бойцы стали нападать на крупные французские воинские подразделения, на военные колонны и склады, хотя и не всегда удачно. Положение ФНО улучшилось после того, как получили независимость соседние французские колонии – Тунис и Марокко, где сразу же появились лагеря по подготовке повстанцев. Перемены во французском общественном мнении в отношении права Алжира на самоопределение произошли только после избрания на пост президента Франции генерала Шарля де Голля. Независимость Алжира была провозглашена только в июле 1962 года.

 

Российские события года

19 февраля 1954 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР». Считается, что этот шаг во внутреннем переустройстве Советского Союза был сделан по инициативе Н.С. Хрущёва под предлогом празднования 300-летия Переяславской Рады 1654 года, которая объявила о воссоединении Украины с Россией. Однако другие историки считают, что данное утверждение не соответствует истине, и гораздо большую роль в передаче Крыма сыграли Г.М. Маленков, К.Е. Ворошилов, Л.М. Каганович, более влиятельные на тот момент, чем Хрущёв. А сын Хрущёва Сергей Никитич сделал заявление, ссылаясь на слова отца, что решение о передаче Крыма Украине было связано со строительством Северо-Крымского водного канала от Каховского водохранилища на Днепре и с желательностью ведения и финансирования масштабных гидротехнических работ в рамках одной союзной республики. Согласно статье 18 действовавшей на 1954 год Конституции СССР и статьям 16, 19, 22 и 23 Конституции РСФСР 1937 года, территория РСФСР не могла быть изменена без её согласия, дать которое мог только высший орган государственной власти — Верховный Совет РСФСР. Из этого следует вывод, что данное решение Президиума Верховного Совета РСФСР о передаче Крыма уже тогда было незаконным, и потому подлежало отмене. Так или иначе, но вопрос о принадлежности Крыма России был окончательно решён в ходе мартовского референдума 2014 года, в котором 97 процентов населения полуострова заявили о своём желании жить в составе Российской Федерации.

 

2 марта 1954 года на февральско-мартовском Пленуме ЦК КПСС было принято постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Перед этим в правительстве прошла дискуссия о путях развития сельского хозяйства в нашей стране — интенсивным (за счёт подъема производительности труда) или экстенсивным, то есть при распашке новых территорий. Доводы за интенсификацию были значительно убедительнее, однако руководство страны в лице Н.С. Хрущёва предпочло экстенсивный путь развития сельского хозяйства. Как считают специалисты, освоение целины в 1954 году началось без всякой предварительной подготовки, при полном отсутствии инфраструктуры — дорог, зернохранилищ, квалифицированных кадров, не говоря уже о жилье и ремонтной базы для техники. Природные условия степей не принимались во внимание: не учитывались песчаные бури и суховеи, не были разработаны щадящие способы обработки почв и адаптированные к этому типу климата сорта зерновых. За два года предполагалось распахать 13 млн. га целинных земель, но в действительности распахали 33 млн. га. И если поначалу целина давала сверхвысокие урожаи (порой до половины всего собранного в СССР хлеба), то в засушливые годы на целине не могли получить даже посевной фонд. Из-за нарушения экологического равновесия и эрозии почв в начале 60-х годов настоящей бедой целины стали пыльные бури, и её освоение вступило в стадию кризиса, эффективность возделывания земель упала на 65%. Только в Северном Казахстане из-за эрозии почв было выведено из хозяйственного оборота более 9 млн. га земель. К тому же сокращение сенокосных и пастбищных угодий привело к кризису в животноводстве, что заставило правительство в 1962 году впервые пойти на повышение цен на мясо на 30%, и на масло — на 25%. А в 1963 году СССР впервые был вынужден закупить в Америке 12 млн. тонн зерна на 1 млрд. долларов. Об этом в народе тогда шутили так: «Хрущёв посеял хлеб на целине, а собрал в Канаде».

 

26 июня 1954 года в городе Обнинске Калужской области выдала промышленный ток первая в мире атомная электростанция мощностью 5 Мвт. Постановление правительства СССР о её создании было подписано 16 мая 1949 года, после чего в течение трёх лет продолжалась разработка проекта АЭС и выбор места для её строительства. Возведение здания станции началось весной 1952 года в районе бывшей деревни Пяткино. Водоохлаждаемый канальный уран-графитовый энергетический реактор получил название АМ-1, что означает «атом мирный». На последнем этапе ввода АЭС в эксплуатацию 26 июня 1954 года был осуществлён её энергетический пуск. Начальник объекта «В» Дмитрий Блохинцев записал в оперативном журнале: «17 часов 45 минут. Пар подан на турбину». Академики Игорь Курчатов и Анатолий Александров поздравили всех участников исторического события по-русски: «С лёгким паром!» К октябрю 1954 года станция была выведена на проектные параметры. Электричество, выработанное первой в мире атомной электростанцией, пошло внешним потребителям — в сеть Мосэнерго. За участие в разработке, пуске и освоении станции Д.И. Блохинцеву, Н.А. Доллежалю, А.К. Красину и В.А. Малыху была присуждена Ленинская премия. Большая группа разработчиков и эксплуатационников была награждена орденами и медалями СССР.

 

14 сентября 1954 года на Тоцком военном полигоне в Оренбургской области прошли войсковые учения с применением ядерного оружия. Руководителем учений был маршал Георгий Жуков, а непосредственно в момент испытаний на полигоне присутствовали Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, тогдашний Министр обороны СССР Николай Булганин и руководитель советской атомной программы академик Игорь Курчатов. Утром 14 сентября 1954 года бомбардировщик Ту-4, имевший на борту атомную бомбу, вылетел в район Тоцка с военного аэродрома под Сталинградом. В 9 часов 33 минуты с высоты 8 тысяч метров на заранее размеченную точку полигона был сброшен ядерный заряд, который через 45 секунд взорвался на высоте 350 метров от поверхности земли. Объявленная мощность бомбы — 40 килотонн, хотя независимые эксперты оценивают истинную силу взрыва не менее чем в 100 килотонн. Сразу после взрыва тот участок полигона, который подвергся действию радиации, пересекли крупные соединения советских войск. Это были по меньшей мере десятки тысяч людей, которые прошли эту зону пешком или проехали на боевой технике. Большинство из них получили дозы облучения не менее чем в 50-70 рентген. Ныне специалисты считают, что именно это обстоятельство в последующие годы стало причиной онкологических заболеваний и ранних смертей многих из этих людей. Все эти данные Министерством обороны были рассекречены лишь в постсоветское время.

 

17 сентября 1954 года на архипелаге Новая Земля в Северном Ледовитом океане был открыт секретный ядерный полигон с центром в посёлке Белушья Губа. Полигон по сей день включает в себя три площадки: Чёрная Губа (использовалась в основном в 1955—1962 годах), Маточкин Шар (подземные испытания в 1964—1990 годах), и Д-2 на полуострове Сухой Нос (наземные и воздушные испытания в 1957—1962 годах). Официальная территория полигона занимает свыше половины всей площади острова. Первые ядерные испытания здесь прошли 21 сентября 1955 года (первый подводный ядерный взрыв). Затем вплоть до 24 октября 1990 года (официальная дата объявления моратория на ядерные испытания) на полигоне было произведено 132 ядерных взрыва: 87 в атмосфере (из них 84 воздушных, 1 наземный, 2 надводных), 3 подводных и 42 подземных. В 1961 году на Новой Земле была взорвана мощнейшая в истории человечества водородная бомба — 58-мегатонная «Царь-бомба» на площадке Д-2 «Сухой Нос». Сейсмическая волна, возникшая в результате взрыва, три раза обогнула земной шар, а звуковая волна, порождённая взрывом, докатилась до острова Диксон на расстоянии около 800 километров. В настоящее время на полигоне занимаются лишь исследованиями в области ядерных систем вооружений (объект Маточкин Шар).

 

Самарские события года

10 февраля 1954 года в Куйбышевском областном суде был вынесен приговор по ст. 59-3 УК РСФСР (бандитизм) в отношении 20-летних Хариса Атнагулова и Николая Опойченкова, которые в течение августа-сентября 1953 года совершили ряд вооружённых налётов на торговые точки и частные дома в Новокуйбышевске, завладев товарами, деньгами и ценностями. Преступники были задержаны после того, как в ночь на 11 сентября они под угрозой ножа ограбили молодых парней, возвращавшихся с танцевальной площадки летнего парка. При этом оказавший сопротивление грабителям Комаров получил множественные ножевые ранения и скончался, а его попутчик Меандров получил ранение в шею, но медики сумели спасти его жизнь. Милиция задержала бандитов в ту же ночь. Преступники были приговорены каждый к 25 годам лишения свободы в лагерях и к пяти годам поражения в правах.

 

23 марта 1954 года из Куйбышева в Казахстан отправился первый эшелон с добровольцами на освоение целинных и залежных земель. Когда 2 марта было принято постановление Пленума ЦК КПСС «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель», в списке территорий целинного земледелия значилась и Куйбышевская область. По призыву областного комитета ВЛКСМ на целину в общей сложности было направлено 2040 добровольцев, в том числе в Чкаловскую (ныне Оренбургскую), Амурскую, Омскую и Кокчетавскую области, а также на юг нашего края. Только в 1954–1955 годах в Большеглушицком и Большечерниговском районах было поднято свыше 115 тысяч гектаров целинных и залежных земель, на основе которых здесь и по сей день работают несколько хозяйств – бывших колхозов и совхозов советского времени. Самым известным из них является совхоз «Южный» Большеглушицкого района, для создания которого весной 1954 года в эту голую степь прибыло более 200 комсомольцев из разных уголков страны, в первую очередь, конечно же, из Куйбышева. Уже к осени на центральной усадьбе совхоза было возведено несколько десятков жилых домов, контора, столовая и клуб. А всего в течение последующих трёх лет молодые целинники «Южного» освоили свыше 8 тысяч гектаров ранее не использовавшихся земель, на которых в удачные годы выращивалось до 40 центнеров пшеницы с гектара.

 

10 сентября 1954 года на заседании секретариата Куйбышевского областного комитета КПСС был рассмотрен вопрос о состоянии борьбы с нищенством и бродяжничеством в городе Куйбышеве и области. Было отмечено, что в послевоенные годы на улицах и в общественном транспорте многих городов СССР, в том числе и Куйбышева, выросло количество нищих, просящих милостыню, и среди них заметное число составляют инвалиды Великой Отечественной войны. Однако органы милиции борьбу с нищенством и бродяжничеством ведут лишь формально, при задержании нищих и бродяг, как правило, личность задержанного не выясняют, а ограничиваются только отбиранием от них подписки о прекращении заниматься нищенством, и на этом свою работу считают законченной. Но нищие, давшие подписку в одном отделении милиции, переходят на территорию другого и здесь продолжают побираться. В связи со сказанным секретариат обкома предписал исполкомам городских и районных Советов выявлять всех нищих и бродяг на своей территории, принимать действенные меры к их трудоустройству, к их медицинскому обследованию и к определению их в дома инвалидов, чтобы создавать им необходимые жизненно-бытовые условия.

 

15 сентября 1954 года в Куйбышеве открылось движение по автогужевому мосту через реку Самару на участке от улицы Водников до улицы Главной. Необходимость его строительства именно в этом месте назрела давно. В дореволюционное время здесь существовал постоянный «переправный» промысел, когда в базарные дни лодочники порой перевозили с одного берега реки на другой по несколько сотен человек в день. Позже здесь стали ставить наплавной понтонный мост, который, впрочем, каждую весну сносило ледоходом. А в начале 50-х годов постоянный мост через реку Самару и вовсе стал крайне необходим для постоянного транспортного сообщения между центром города и поселком 116-й километр, где тогда развернулось строительство новейшего по тем временам Крекинг-завода (ныне – Куйбышевский нефтеперерабатывающий завод). Возведение моста началось летом 1951 года силами местных отделений Управления Гушосдора. Впоследствии к этим работам привлекались также заключённые лаготделений №№ 2 и 3 Кунеевского исправительно-трудового лагеря, которыми проводились почти все тяжёлые строительно-монтажные работы. Лишь на завершающем этапе, уже после смерти Сталина, на возведении моста работали только бригады вольнонаемных строителей.

 

Главное самарское событие года

13 августа 1954 года произошел взрыв газа в подвале цеха № 29 Новокуйбышевского НПЗ. При взрыве получили тяжёлые ожоги и впоследствии скончались в больнице заместитель министра нефтяной и газовой промышленности СССР Леон Богданович Сафразьян, начальник треста № 25 Иван Игнатьевич Миронов, начальник строительства Новокуйбышевского НПЗ Василий Иванович Марфин и главный инженер-заместитель управляющего трестом «Нефтезаводмонтаж» Миннефтепрома Аркадий Николаевич Вавулин. Еще семь человек получили ожоги меньшей степени тяжести, и медикам удалось спасти их жизни.

 

Трагедия в заводском подвале

В августе 1954 года в Новокуйбышевске, молодом городе нефтехимиков, случилось происшествие, потрясшее своей нелепостью не только его жителей, но и всю нефтяную отрасль страны. В строящемся цехе здешнего нефтеперерабатывающего завода погибло сразу четыре руководителя не только городского, но и союзного масштаба. Сейчас в городе стараются помнить не столько о причинах трагедии, сколько о заслугах погибших, которые при жизни внесли значительный вклад в развитие народного хозяйства страны.

В конце 1940-х объемы нефти, добываемой в Среднем Поволжье, удваивались чуть ли не ежемесячно. Неспроста с легкой руки журналистов этот перспективный район нефтедобычи в то время получил название «Второй Баку». Фонтанирующее из новых скважин черное золото для переработки поступало на два местных нефтеперерабатывающих завода: Сызранский, введенный в эксплуатацию в грозном 1942 году, и Куйбышевский (ныне Самарский), который был запущен в 1945-м (рис. 1-3).

Однако уже тогда правительству СССР стало ясно, что вскоре эти два действующих предприятия перестанут справляться с растущими нефтяными потоками. Поэтому летом 1949 года Совет Министров СССР принял постановление о строительстве в регионе Среднего Поволжья еще одного нефтеперерабатывающего завода с размещением его в рабочем поселке Ново-Куйбышевский. И уже в октябре 1951 года состоялся торжественный ввод в эксплуатацию первой очереди Новокуйбышевского НПЗ (рис. 4-8). А в феврале 1952 года указом Президиума Верховного Совета РСФСР рабочий поселок Ново-Куйбышевский был преобразован в город областного подчинения с присвоением ему названия Новокуйбышевск (рис. 9-19).

Между тем нефтеперерабатывающий завод продолжал расширяться ускоренными темпами. Вводились в строй новые установки и агрегаты, готовилась к сдаче вторая очередь завода. Со стороны правительства гигантская стройка на Средней Волге контролировалась союзным министерством нефтяной промышленности в лице члена его коллегии, заместителя министра Леона Богдановича Сафразьяна. В то время он считался одним из самых опытных специалистов в деле строительства крупных оборонных предприятий. Однако уже после сдачи в эксплуатацию первой очереди предприятия случалась эта нелепая трагедия.

«В Центральный комитет КПСС.

Спецсообщение. Совершенно секретно.

13 августа 1954 года около 8 часов утра в результате взрыва газа от несанкционированного источника огня в строящемся цехе № 29 Новокуйбышевского нефтеперерабатывающего завода получили тяжелые ожоги член коллегии Министерства нефтяной промышленности СССР, заместитель министра Сафразьян Леон Богданович, начальник Куйбышевского территориального строительного управления Главвостокнефтестроя Министерства нефтяной промышленности Миронов Иван Игнатьевич, начальник строительства Новокуйбышевского НПЗ Марфин Василий Иванович и главный инженер-заместитель управляющего трестом «Нефтезаводмонтаж» Миннефтепрома Вавулин Аркадий Николаевич. Еще семь человек получили ожоги меньшей степени тяжести. Пострадавшие госпитализированы в Медсанчасть Новокуйбышевска. Проводится расследование причин аварии и уточняются размеры нанесенного предприятию ущерба.

Секретарь Куйбышевского областного комитета КПСС Пузанов».

Из официального заключения о причинах трагедии:

«На территории строительной площадки были нарушены следующие правила техники безопасности:

− применение для освещения спичек, что запрещается параграфом 59 правил безопасности;

− при отсутствии взрывобезопасного освещения не применены шахтные аккумуляторные фонари, как это предлагается в параграфе 60 правил;

− до окончания строительных работ на участке территории завода допущены работы технологических установок, что запрещено статьей 52 правил».

Биографические справки

Леон Богданович Сафразьян (1893-1954) родился в Баку. Служил в рядах Красной армии, окончил Академию Генерального штаба. В период массовой индустриализации работал начальником строительства Челябинского тракторного завода (1929-1934 годы), затем Ярославского (1934-1935 годы) и Горьковского автозаводов (1935-1937 годы). За заслуги в индустриализации страны Сафразьяна в 1937 году назначили руководителем главка Наркомата машиностроения, а еще через год − начальником Главвоенстроя при СНК СССР. В годы Великой Отечественной войны он был заместителем наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии и занимался строительством крупных оборонных объектов, на которых использовались заключенные. После окончания войны Сафразьян стал заместителем наркома по строительству топливных предприятий (с февраля 1946 года), а затем − заместителем министра нефтяной промышленности СССР (с декабря 1948 года). В рамках своих служебных обязанностей Сафразьян не раз приезжал на строительство Новокуйбышевского НПЗ для решения срочных производственных вопросов. Его очередной инспекционный визит в молодой волжский город начался 11 августа 1954 года. Никто тогда еще не знал, что эта поездка на завод будет последней в жизни не только для заместителя министра, но и еще для нескольких руководителей различного ранга (рис. 20).

Миронов Иван Игнатьевич (1907-1954) был директором заводов в Грозном, Уфе. Занимал должности начальника объединения «Дальнефть», затем – начальник Куйбышевского территориального строительного управления (рис. 21).

Марфин Василий Иванович (1904-1954) участвовал в строительстве заводов в Грозном, Ярославле, Уфе, Нефтегорске, Орске и других. С 1951 г. – начальник строительства Новокуйбышевского НПЗ (рис. 22).

Вавулин Аркадий Николаевич (1905-1954) участвовал в строительстве НПЗ в Саратове, Одессе, Гурьеве, Москве и др. В 1943-1944 гг. изучал новые установки по нефтепереработке в США. С 1946 г. – главный инженер-заместитель управляющего трестом «Нефтезаводмонтаж» Миннефтепрома (рис. 23).

Л.Б. Сафразьян и А.Н. Вавулин были похоронены в Москве. И.И. Миронов и М.И. Марфин открыли печальный счет на первом кладбище в Новокуйбышевске. Прощание с ними состоялось 15 августа в клубе «Слава», который строился под их же руководством, такими же скоростными темпами, через месяц он должен был открыться официально. В последний путь их провожали тысячи жителей. Марфину было 50 лет, Вавулину – 49, Миронову – 47 (рис. 24).

Еще в конце 1950-х годов две улицы в Новокуйбышевске были названы именами И.И. Миронова и Л.Б. Сафразьяна. Памятники всем погибшим в той трагедии в разное время поставили на их могилах, а в начале 2012 года комиссия при городской администрации Новокуйбышевска приняла решение об установке бюста Ивана Игнатьевича Миронова в сквере на улице его имени. Тем самым увековечивались его заслуги как одного из основателей и первостроителей города. Бюст был торжественно открыт в августе того же года. На доме, где жил В.И. Марфин, была установлена мемориальная доска. Почему остался в забытьи четвертый из погибших А.Н. Вавулин – очередная загадка. Историки на этот вопрос не дают ответа (рис. 25-29).

Валерий ЕРОФЕЕВ.

 

***

Из очерка В.М. Шарлота «Душный август 1954 года» (рис. 30).

«О трагедии, случившейся в Новокуйбышевске 13 августа 1954 года, я услышал, еще будучи студентом нефтяного факультета Куйбышевского индустриального института. Но говорили об этом как-то тихо, с оглядкой. Подробно о гибели Миронова, Сафразьяна, Вавулина и Марфина в результате взрыва я узнал гораздо позже, в 80-годы, когда готовил к печати документальную повесть «У станции Липяги». Рассказ об этой трагедии, построенный на свидетельствах ближайших родственников погибших, должен был войти в одну из глав книги.

Но… вмешалась цензура. Мимо неё в то время не проходило ни одно из изданий, будь то очередной номер газеты, журнала или афиша, расклеенная на столбах и сообщающая о предстоящем выступлении артиста. Цензоры в своей работе руководствовались специальным «Перечнем…» сведений, запрещенных к печати. В таком «Перечне…» от 1981 года (новее не было) в параграфе 227 значились и «Сведения о повлекших за собой человеческие жертвы катастрофах, крушениях, крупных авариях и пожарах в народном хозяйстве – без разрешения соответствующего министерства, ведомства». Событие 13 августа подвели под этот параграф. Об этом камне преткновения меня не известили. Книга была на выходе — и из нее просто выкинули несколько этих крамольных страниц.

Теперь есть возможность рассказать о том, как это было.

[…]

Член коллегии министерства нефтяной промышленности Леон Богданович Сафразьян приехал в Новокуйбышевск 11 августа. Это была очередная инспекционная поездка. На 5 часов утра 13 августа он назначил осмотр новых объектов завода, в том числе бытовки цеха № 29.

Вот что писал в своих воспоминаниях А.В. Анохин:

«Из моей памяти и со слов пострадавших И.В. Прокофьева, Н.М. Чиркова, Б.Р. Кушелевича: рано утром 13 августа во время осмотра комплекса установок АВТ-3, 4, 5 Сафразьяну доложили, что строительные работы на установках № 3, 4 завершены, а на № 5 – в стадии окончания. Более того, на АВТ-3 закончены пусконаладочные работы и получен бензин, но акт не подписывается из-за неготовности помещения ГО, которое находилось в подвальной части одноэтажного здания, расположенного через дорогу от установки.

Вход в это помещение был отдельный, с торца здания, вниз к входной двери вели ступеньки.

Сафразьян решил осмотреть это помещение, вместе с ним направилось все его большое окружение. В помещение не могли войти, т.к. дверь оказалось запертой. Стали искать уборщицу, ту, у которой был ключ, потом спички… Во время поисков раздавались голоса, сначала шёпотом, затем громче: «Не надо! Не надо!» Там оставалось работы всего на день два электрикам и сантехникам – подключить воду и электричество.

Там, в подвале, было темно. Сафразьян приказал зажечь спичку. Василий Марфин не стал этого делать, ведь кто-то предупредил, что пахнет газом. Леон Богданович в резкой форме повторил приказ. И тогда Василий Иванович зажег спичку. Прогремел взрыв…

Заместитель начальника КТСУ Андрей Иванович Слепушенко в этот день пришел в контору пораньше. Накануне Иван Игнатьевич предупредил, что с утра будет осматривать пусковые, а в конторе все должны оставаться на местах.

Но Сафразьян – человек с фантазией, никогда не знаешь, что у него на уме. Потому и пришел Андрей Иванович пораньше: вдруг что понадобится Леону Богдановичу.

Секретарша Антонина Александровна уже была здесь. Ее белое лицо, покрасневшие глаза поразили Слепушенко. Дрожащим голосом она сказала:

— Несчастье, Андрей Иванович.

Он понял: что-то страшное. Вдруг охрипшим голосом спросил:

— Где? С кем?

— Только что звонили из двадцать девятого цеха. Взрыв в подвале конторы.

— Кто там был? – шепотом спросил Слепушенко.

— Сафразьян, Иван Игнатьевич, Марфин, Вавулин…

Слепушенко бросился к двери.

О трагедии стало известно Камаеву. Николай Павлович немедленно вызвал Алексея Коновалова, и они отправились к медсанчасти. Алексей Андреевич вспоминал: «Мы приехали очень быстро. И увидели, как Миронов, Марфин, Сафразьян, Вавулин выходили, обнявшись, из легковой машины и пели «Интернационал». На сиденье остались чьи-то черные перчатки. А у меня – слезы на глазах…»

С невероятным мужеством переносили пострадавшие страшные мучения, сохраняя при этом высокую человечность. Иван Игнатьевич Миронов просил врачей прежде всего помочь Марфину, так как у его жены больное сердце. Василий Иванович, в свою очередь, отказывался от помощи до тех пор, пока ее не окажут Миронову.

— Вот и отработались мы с тобой, Иван Игнатьевич! – сказал Марфин.

Миронов ответил:

— Ну что ты, мы еще поработаем, еще столько дел впереди!

Они лежали в больнице, сплошь перевязанные бинтами. Иван Игнатьевич в одной палате с Сафразьяном.

— Не поднимай панику, — сказал Миронов Андрею Ивановичу. – Все будет в порядке. Мы еще поживем…

Кто-то должен был позвонить Ольге Сергеевне. Это сделал сотрудник управления Белочицкий. Он не мог все сказать сразу.

— Сережа, вы что-то от Ивана Игнатьевича передать хотите? – спросила она.

— Произошел взрыв.

— Взрыв? – не поняла она. – Какой взрыв?

— В двадцать девятом цехе…

До нее не сразу дошел смысл сказанного. Взрыв. Но ведь ОНИ были там… Ольга Сергеевна со страхом посмотрела на трубку и повесила ее. И через несколько секунд позвонила начальнику объединения «Куйбышевнефть» В.И. Муравленко. Виктор Иванович тотчас прислал свою машину. Она поехала в Новокуйбышевск, по дороге встретила машину Миронова, пересела в нее и отправилась в больницу.

Жаркий солнечный август. И так безоблачно, так беззаботно синее небо. У больницы множество машин.

Ее встретил профессор Аминев.

— Ожоги тяжёлые, — сказал он. – Но все должно обойтись. Сейчас он спит. Поезжайте домой.

— Я хочу к нему. Глаза-то целы?

— Он спит, — повторил профессор. — Вам лучше побыть дома. Глаза целы.

Ольга Сергеевна не знала, что Иван Игнатьевич совсем недавно сказал свою, быть может, последнюю шутку: «Жену не пускайте. Я такой страшный, что еще разлюбит».

Она многого не знала. Ей не говорили. Она не знала о том, что у Ивана Игнатьевича 95 процентов тела – сплошной ожог.

Были целы только глаза и ноги ниже колен – их сберегли сапоги.

Она не поехала домой. Пошла с сыном в комнату отдыха в конторе. Здесь, через коридор напротив, в кабинете Миронова, была жена Сафразьяна Евгения Ивановна. Встретившись, они расплакались. Ольгу Сергеевну увели оттуда.

Она ходила, говорила, что-то делала. Как в тумане, мелькали перед ней лица людей — близких друзей Миронова, руководителей. Пузанов, Токарев, Гореченков, Чентемиров…

Часа в два Ольге Сергеевне сказали, что Миронов выпил коньяку и заснул. И тогда она уехала домой. Ольга Сергеевна верила, что Миронов будет жить. Не мог умереть такой человек. Не мог.

В одиннадцать часов вечера Чентемиров позвонил Ольге Сергеевне:

— Вам надо приехать.

— с Юрой?

— Да. С Юрой.

Она поняла, что надвигается катастрофа. Приехала, но ее опять не пустили.

— Пустите меня к мужу, — взмолилась она.

Наконец ей разрешили войти в палату. Он лежал, замотанный бинтами, и хрипел. Он был без сознания.

На рассвете поднялся неспокойный порывистый ветер. Он взвихривал пыль на дороге, бросался на окна больницы.

Ольга Сергеевна ходила с сыном взад-вперед по коридору. Внезапно послышался шум, вышла женщина в белом халате. Ольга Сергеевна спросила:

— Умер?

— Да, умер, — ответила та.

Это случилось в 5 часов утра 14 августа. Ивану Игнатьевичу было 47 лет. После Миронова скончались Сафразьян и Марфин…

Она вышла с сыном на улицу. Ее встретил злой ветер, он бил в лицо, вселял страх и отчаяние. Но рядом был сын. ЕГО сын. Она схватила его за руку, плача, проговорила:

— Юра, милый, не плачь, я заменю тебе папу, как только смогу.

Аркадий Николаевич Вавулин, которого, по воспоминаниям А.В. Анохина, Сафразьян «дальше метра» никогда не отпускал от себя, скончался 16 августа в медсанчасти. Там же проходило прощание. У гроба Аркадия Николаевича стояли его жена Вера Владимировна, те, кто работал под его руководством, в том числе и Александр Васильевич Анохин.

В тот же день А.Н. Вавулина отправили самолётом в Москву хоронить. Одет он был в монтажный костюм зеленого цвета.

Кроме четырех погибших, пострадали еще семь человек. Среди госпитализированных были начальник МУ-5 Н. В. Прокофьев, главный инженер МУ-5 Н.М. Чирков, главный инженер МУ-4 Б.Р. Кушелевич (он спускался в подвал последним), начальник управления треста «Стройтермоизоляция» Г.С. Яблонович, начальник участка СУ-3 Ануфриев, бытовщица Е.Я. Лагутина и еще кто-то.

На постаменте в клубе «Слава» стояли два гроба, которые еле были видны из-за обилия цветов и венков. Впереди постамента – портреты Ивана Игнатьевича Миронова и Василия Ивановича Марфина. На алых подушечках – ордена и медали, которыми были награждены покойные. Венки – от Совета Министров СССР, Куйбышевского обкома партии, Министерства нефтяной промышленности, Новокуйбышевского горкома КПСС и горисполкома, от обкома профсоюза нефтяной промышленности и многих других организаций.

Тысячи людей побывали в тот день в клубе, прощаясь с Мироновым и Марфиным. Тысячи людей провожали их в последний путь. По городу огромная похоронная процессия прошла безмолвно, чтобы жена Василия Ивановича, прикованная к постели, не услышала траурной музыки: от нее все еще скрывали происшедшее, говорили, что пострадавшие с небольшими ожогами лежат в больнице. И лишь за пределами города полилась траурная мелодия.

Миронова и Марфина похоронили на кладбище, откуда как на ладони видны были заводские установки и городские кварталы, строительству которых была отдана их жизнь. Леона Богдановича Сафразьяна похоронили на Новодевичьем кладбище в Москве.

Город хранит память о тех, кто погиб на трудовом посту. У нас есть улицы, носящие имена Миронова и Сафразьяна. На доме, где жил Марфин, висит мемориальная доска. О Вавулине же не напоминает ничто. Ради восстановления исторической справедливости надо увековечить память и об этом человеке. Может быть, на месте, где прогремел взрыв на НПЗ, установить памятную стелу с именами всех погибших».

 

***

Из очерка М.А. Вавулина «Воспоминания об отце»

«В Новокуйбышевске произошла трагедия, которая потрясла всех своей неожиданностью, нелепостью и безответственностью «высокого» руководителя, который нарушил правила техники безопасности.

13 августа 1954 года в 7 часов 45 минут комиссия в составе 9 человек во главе с членом коллегии Миннефтепрома тов. Сафразьян входила в неосвещенное подвальное помещение строящейся конторы цеха № 29 завода. Не доходя до пола на 2 или 3 ступени, по прямому требованию Сафразьяна о зажигании огня, был применен открытый огонь для освещения помещения. В помещении было некоторое скопление углеводородного газа. При появлении открытого огня (пламени спички) произошел взрыв, «в результате чего члены комиссии подверглись тяжким ожогам, в том числе командированный тов. Вавулин А.Н.». Это скупые строки Акта № 4 о несчастном случае, связанном с производством.

Мне рассказывали, что отец предупредил о загазованности помещения, на что Сафразьян якобы сказал: «С газом работаем, а газа боимся!», после чего начальник участка чиркнул спичкой. 15 августа 1954 года отец умер. Погибли также Сафразьян, начальник строительства Миронов и начальник участка.

Больше я отца не видел. В Москву его привезли в цинковом гробу. Организацией похорон занималось Министерство нефтяной промышленности. Гроб был установлен в здании министерства на Площади Ногина. Проститься пришло очень много народа. У гроба происходила смена Почетного караула. После гражданской панихиды длинная колонна автомашин, с ГАИ в начале и конце, направилась на Введенское (Немецкое) кладбище, где состоялись похороны. За государственный счет установлен памятник.

В газете «Труд» № 195 от 18.08.54 г. помещен некролог, где, в частности, сказано, что «при активном участии А.Н. Вавулина впервые в Советском Союзе были разработаны и внедрены индустриальные методы сооружения трубопроводов и резервуаров, монтажа уникального оборудования и нефтеаппаратуры. Смерть вырвала из рядов строителей и монтажников Министерства нефтяной промышленности крупного специалиста и организатора, инженера-новатора, руководителя, безгранично преданного делу строительства коммунизма. Правительство высоко оценило заслуги А.Н. Вавулина, наградив его орденом Трудового Красного Знамени и четырьмя медалями. Память о прекрасном работнике, чутком и отзывчивом товарище Аркадии Николаевиче Вавулине будет вечно жить в наших сердцах». Некролог подписало все руководство Министерства во главе с Министром Н.К. Байбаковым».

 

Литература

Ерофеев В.В. Нелепая трагедия. – «Тайны ХХ века», № 50 – 2014 год, декабрь.

Земля самарская. Очерки истории Самарского края с древнейших времен до победы Великой Октябрьской социалистической революции. Под ред. П.С. Кабытова и Л.В. Храмкова. Куйбышев, Куйб. кн. изд-во. 1990. :1-320.

Нефтяной комплекс Куйбышевской области (30-е – 50-е годы ХХ в.) Становление и развитие. Сборник документов. Самара. Изд-во ООО «Кредо», 2005. :1-672.

Самарская область (география и история, экономика и культура). Учебное пособие. Самара 1996. :1-670.

Такоев Д.А., Иванов А.И. 1960. Волжская нефть. Куйбышев, Куйб. кн. изд-во. :1-96.

Шарлот В.М. 1979. Город Новокуйбышевск. Социально-экономический очерк. Куйб. кн. изд-во, 160 стр.

Шарлот В.М. 1986. У станции Липяги. Документальная повесть о строителях большой химии. Куйб. кн. изд-во, 216 стр.

Шарлот В.М. 1996. Это наш завод. Страницы истории Новокуйбышевского нефтеперерабатывающего. – Самара, кн. изд-во, 1996 год. 287 стр.

 

 

Дополнения

Из фондов Центрального государственного архива Самарской области (ЦГАСО)

 

ЦГАСО, Р-1381, оп. 2, д. 73.

Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий завод

Секретариат дирекции

Приказы Министерства нефтяной промышленности. 1954 г.

 

Л. 158.

Приказ Министерства нефтяной промышленности СССР

13 августа 1954 года

Для расследования причин аварии, произошедшей 13 августа на Ново-Куйбышевском заводе, назначить комиссию в составе: заместителя Министра нефтяной промышленности СССР т. Рябчикова В.Р. (председатель), начальника Главнефтезаводстроя т. Тихонова, начальника объединения Куйбышевнефть т. Муравленко, директора Ново-Куйбышевского завода т. Гореченкова, главного инженера Ново-Куйбышевского завода т. Альтшулера, представителя ГУПО МВД СССР полковника Аносова и инспектора охраны труда ЦК профсоюза нефтяников т. Жихаревой.

Заместитель Министра нефтяной промышленности СССР В. Фёдоров.

Верно: (подпись неразборчива).

 

Л.л. 159-160.

Копия.

Заместитель Министра нефтяной промышленности СССР

27 августа 1954 г.

№ Р-1802

Москва, пл. Ногина, 2/5.

И.о. начальника Главнефтезаводы тов. Музыченко А.Р.

Начальнику Главнефтеоборудование тов. Мельникову Г.И.

Копия: начальнику Главнефтепереработки тов. Болдыреву Н.А.

Директору Новокуйбышевского н/п завода тов. Гореченкову Г.И.

Директору Новоуфимского н/п завода тов. Салихову И.С.

Директору строящегося Новоуфимского н/п завода тов Ктаторову О.А.

В связи с отсутствием взрывобезопасного оборудования для венткамер напорно-приточной вентиляции по измененным в июле 1954 года Гипронефтезаводом проектам и в целях обеспечения ввода в эксплуатацию пусковых установок 1954 г. разрешаю до 1 января 1955 г. смонтировать по утверждённым ранее проектам вентиляторы напорно-приточной вентиляции с забором чистого воздуха вне помещений на высоте 12-15 метров на следующих установках Новокуйбышевского и Новоуфимского н/п завода.

По Новокуйбышевскому заводу:

1. Термокрекинги №№ 3, 4, 5.

2. ЭЛОУ №№ 5, 6, 7.

3. № 22-1/1.

4. № 40.

5. № 35-1 № 1, 2.

6. 35-2 № 2.

7. А-1-12/1.

8. Общезаводские насосные №№ 10, 11.

По Новоуфимскому заводу:

1. ЭЛОУ №№ 5, 7, 8, 9.

2. АВТ топл. № 8.

3. АВТ масл. №№ 1, 2.

4. А-12/1.

5. Термокрекинг № 6.

6. АГФУ № 2.

7. 22-1/1.

8. 35-1 №№ 1, 2.

9. 35-2 №№ 1, 2.

10. 35-8.

11. 36 №№ 1, 2.

12. 37 №№ 3, 4.

13. 39 № 1.

14. 44.

15. 19.

[…]

Главнефтезаводам и дирекциям Новокуйбышевского и Новоуфимского заводов до 1 апреля 1955 года произвести переоборудование вентиляции на перечисленных установках по изменённым проектам.

В. Рябчиков.

Верно (подпись неразборчива).

 

***

ЦГАСО, Р-1381, оп. 2, д. 81.

Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий завод

Канцелярия

Распоряжения с № 80 по № 178 директора и гл. инженера – производственные (подлинники). 1954 г. т. 2.

 

Л.л. 50-51.

Распоряжение № 118 главного энергетика НКЗ от 20 августа 1954 года.

Начальнику цеха № 15 тов. Рогову И.С.

В целях предупреждения аварий, несчастных случаев, вывода оборудования из строя и т.д., связанных с нарушениями «Правил технической эксплуатации» и «Правил техники безопасности» в цехе № 15 как дежурным, так и ремонтному персоналу, предлагаю:

Начальнику цеха № 15 т. Рогову и ст. инженеру т. Кедун:

1. В пятидневный срок проработать по всем сменам и бригадам «Предписание» Куйбышевэнергосбыта (проработка обязательна и для ремонтных бригад).

2. Составить план и график противо-аварийных игр, проводимых непосредственно на рабочих местах всем деж. рядовым и командным составом цеха. График должен предусматривать не меньше одной противо-аварийной игры в месяц.

3. Противоаварийные игры проводят:

а) с деж. инженерами цеха – нач. цеха и только в крайнем случае его заместитель;

б) со сквозной сменой деж. электромонтёров п/станций – деж. инженеры смены. При этом контроль и наблюдение за игрой осуществлять ст-му инж. цеха или нач-ку по сетям и подстанциям.

4. Ст. инж. цеха просмотреть весь эксплуатационный состав цеха с точки зрения выявления истекших сроков инструктажа и проверки знаний по ПТБ и ПТЭ и перевода с низшей квалификационной группы в высшую.

Срок исполнения 1.09.1954 г.

Главный энергетик НКЗ Кожевников (подпись).

 

***

ЦГАСО, Р-1381, оп. 2, д. 77.

Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий завод

Канцелярия

Приказы директора завода – производственные (подлинники). Т. 3.

1954 г.

 

Л. 202.

Приказ по Новокуйбышевскому заводу № 570 от 13.08.1954 г.

Для расследования причин взрыва, происшедшего в 8.00 ч. 13.08.1954 г. в подвальном помещении бытовок цеха № 29 назначить комиссию в составе:

1. Тихонов А.И. – председатель комиссии.

2. Шабуро С.А. – член комиссии.

3. Мелашенко Л. Я. –«»-

4. Белочицкий С.Г. –«»-

5. Косарев Г.П. –«»-

6. Кузнецов М.П. –«»-

7. Калмыков В.И. –«»-

8. Потапов В.А. –«»-

9. Матвеев М.С. –«»-

Акт комиссии представить мне к 15.08.1954 г.

Директор Новокуйбышевского н/п завода Гореченков (подпись).

 

Л. 209.

Приказ по Новокуйбышевскому заводу № 578 от 18 августа 1954 г.

В первом полугодии 1954 г на Новокуйбышевском н.п. заводе зарегистрировано 34 несчастных случая, связанных с производством, и в том числе один случай с тяжёлым исходом.

Коэффициент частоты травматизма в первом полугодии находится в среднем на том же уровне, что и в 1953 г. Причинами возникновения несчастных случаев на Новокуйбышевском н.п. заводе, как показывает анализ, являются отсутствие должного внимания со стороны руководителей цехов к вопросам охраны труда и техники безопасности на заводе, невыполнение ряда мероприятий, предусмотренных в приказе Министерства нефтяной промышленности от 20. 06.1953 г. за № 758 «О состоянии охраны труда на предприятиях Министерства нефтяной промышленности» и других.

Приказываю:

В соответствии с приказом Министерства нефтяной промышленности от 24.07.1954 г. за № 580 главным специалистам завода, зам. главного инженера завода тов. Шабуро С.А., главному механику завода тов. Воинову Е.М., гл. энергетику завода тов. Кожевникову Н.И. совместно с начальником отдела охраны труда и техники безопасности тов. Мелашенко Л.Я. при участии начальников соответствующих цехов, в 2-х недельный срок на основе анализа причин травматизма за заводе разработать конкретные мероприятия по улучшению состояния охраны труда и техники безопасности, обратив особое внимание на такие участки работ, как: погрузочно-разгрузочные работы, обслуживание и ремонт оборудования, спуско-подъёмные и такелажные работы, эксплуатация аппаратуры, работающей под давлением, эксплуатация электроустройств и транспортных средств.

Начальникам цехов:

1. Обеспечить строгое соблюдение производственной, технологической дисциплины и правил техники безопасности в подведомственных им цехах.

2. Обеспечить должный технический надзор за состоянием необходимых оградительных устройств и приспособлений по технике безопасности, за применением защитных средств и за надлежащим обучением рабочих безопасным методам труда.

Предупредить начальников всех цехов, что за несвоевременное оформление актов на несчастные случаи, связанные с производством, и за непринятие мер к виновным они будут нести строгую ответственность.

Установить порядок, при котором на заводских оперативных совещаниях заслушивать сообщение инженера по технике безопасности об имевших место нарушениях правил и норм с тем, чтобы немедленно давать конкретные указания по устранению этих нарушений.

Контроль за выполнением настоящего приказа возлагаю на начальника отдела охраны труда и техники безопасности тов. Мелашенко.

Директор Новокуйбышевского завода Г. Гореченков (подпись).

 

ЦГАСО, Р-1381, оп. 2, д. 78.

Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий завод

Канцелярия

Приказы директора завода – производственные (подлинники). Т. 4.

1954 г.

 

Л.л. 31-36.

Приказ директора Новокуйбышевского н/п завода МНП № 648 от 6 сентября 1954 г.

Г. Новокуйбышевск.

В августе 1954 года в подвальном помещении строящейся конторы цеха № 29 произошёл взрыв собравшегося там газа. Взрыв произошёл от применения прямого огня для освещения. Проверкой установлено, что газ в указанное помещение попал из фекальной канализации, куда, в свою очередь, он проник из промливневой канализации.

Учитывая, что на заводе имеется большая разветвлённая сеть фекальной канализации, трубы которой перекрещиваются и идут параллельно с промливневой канализацией, возможно проникновение через стенки колодцев и землю нефтепродуктов и газов в систему фекальной канализации и в других местах завода, с выходом его в отельные санузлы.

Одновременно напоминаю о возможностях скопления газа в низких закрытых и открытых местах завода за счёт накопления газа сверху и проникновения его из канализационных и технологических трубопроводов, расположенных в земле при наличии пропуска в этих трубопроводах и через стенки канализационных лотков. К местам возможного скопления газов относятся: помещения МПВО в зданиях лабораторий и цеховых контор; помещения конденсатных станций; водопроводные и другие колодцы; санузлы (уборные) в помещениях цеховых контор и особенно на технологических установках в зданиях насосных; в траншеях, лотках, в обваловке резервуарных парков, в ямах и в разных углублениях на территории завода.

Для обеспечения безопасности при эксплуатации завода и предупреждения травматизма при обслуживании мест, где возможно скопление газа, приказываю:

Всем начальникам цехов и установок:

а) считать хозяйственно-фекальную канализацию загазованной и взрывоопасной в такой же степени, как и обычную промышленную канализацию;

б) категорически запретить пользоваться огнём во всех санузлах, на установках и в цеховых конторах;

в) не допускать сбросы или сливание нефтепродуктов в любом количестве в колодцы хозфекальной канализации и в унитазы или раковины санузлов;

г) немедленно закрыть крышками все колодцы фекальной канализации на территории установок, и крышки засыпать песком.

д) систематически следить за тем, чтобы на установках нефтепродукты из лотков, ёмкостей, трубопроводов и промканализации не попадали в сеть хозфекальной канализации, в траншеи, в водяные колодцы и др.;

е) в случае обнаружения проникновения нефтепродуктов в сеть фекальной канализации или загазованности в любых местах территории цеха немедленно ставить в известность зам. главного инженера и принимать меры по ликвидации загазованности.

[…]

Всем начальникам цехов настоящий приказ довести до сведения всего личного состава завода.

Контроль за исполнением приказа возлагаю на инженера по технике безопасности тов Мелашенко Л.Я.

Директор Новокуйбышевского н/п завода Г. Гореченков (подпись).

 

Л. 133-134.

Приказ директора Новокуйбышевского н/п завода № 716 от 6 октября 1954 г.

Г. Новокуйбышевск.

В целях предупреждения могущих произойти несчастных случаев от применения открытого огня на территории Новокуйбышевского н/п завода, приказываю:

П. 1.

Запретить с 1.11.1954 г. рабочим, служащим и ИТР проносить на территорию завода спички, зажигалки и другие принадлежности, от применения которых может возникнуть огонь.

Предупредить рабочих, служащих и ИТР, что за пронос на территорию завода спичек, зажигалок и других принадлежностей, от применения которых может возникнуть огонь, они будут привлекаться к строгой ответственности.

П. 2.

Главному энергетику завода тов. Кожевникову Н.И. по согласованию с пожарной охраной завода установить до 1.11.1954 г. стационарные зажигалки в местах, отведённых для курения.

П. 3.

Начальникам всех технологических цехов до 25.10.1954 г. объявить настоящий приказ для исполнения всем рабочим и ИТР подведомственных цехов.

Контроль за выполнением настоящего приказа возложить на вооружённую охрану завода.

И.О. директора Новокуйбышевского н/п завода А. Альтшулер (подпись).

 

***

Из фондов Самарского областного государственного архива социально-политической истории (СОГАСПИ)

 

СОГАСПИ, Ф-656, оп. 96, д.75.

Куйбышевский обком КПСС

Протокол № 24 заседания бюро Куйбышевского областного комитета КПСС от 24 августа 1954 года.

 

Л.л. 10-11.

От 17 августа

2. О назначении пенсии семье трагически погибшего Миронова И.И. – члена обкома КПСС (т. Ефремов).

1. Просить Комиссию по установлению персональных пенсий при Совете Министров СССР назначить персональную пенсию союзного значения семье Миронова Ивана Игнатьевича – бывшего начальника Куйбышевского территориально-строительного управления МНП, трагически погибшего при исполнении служебных обязанностей:

Жене – Ольге Сергеевне Мироновой, рождения 1909 года, пожизненно;

Сыну – Юрию Миронову, рождения 1936 года, до получения высшего образования.

2. Просить Совет Министров СССР оказать семье погибшего начальника Куйбышевского территориального строительного управления Миронова И.И. единовременную материальную помощь.

3. О назначении пенсии семье трагически погибшего Марфина В. И. – члена Новокуйбышевского горкома КПСС (т. Ефремов).

1. Просить Комиссию по установлению персональных пенсий при Совете Министров СССР назначить персональную пенсию союзного значения семье Марфина Василия Ивановича – бывшего начальника 3-го управления Куйбышевского территориально-строительного управления МНП, трагически погибшего при исполнении служебных обязанностей:

Жене – Александре Михайловне Марфиной – рождения 1905 года пожизненно;

Дочери – Галине, рождения 1938 г., и

Сыну – Борису, рождения 1942 г. до совершеннолетия.

2. Просить Совет Министров СССР оказать семье погибшего начальника 3-го строительного управления КТСУ Марфина В.И. единовременную материальную помощь.


Просмотров: 3853


Авторизация через социальные сервисы:

ВРУБЕЛЬ Михаил Александрович — биография, новости, фото, дата рождения, пресс-досье. Персоналии ГлобалМСК.ру.

Биография

Яркий представитель художественной элиты рубежа XIX–XX веков Михаил Врубель был уверен, что творчество подобно направляющему человека магическому кристаллу, который в зависимости от личных устремлений и пристрастий может привести заблудшего в лабиринтах искусства путника либо в рай, либо в ад. Не нарушая общепринятых канонов композиций, творец умел со всей силой своего дарования проникать за грань земного бытия, зарисовывать недоступные глазу простых обывателей картины и представлять их на суд любителей живописи.

Детство и юность
Михаил Александрович Врубель родился 5 марта 1856 года в расположенном на слиянии рек Иртыш и Омь городе Омске. Отец художника Александр Михайлович – в прошлом строевой офицер, участник Крымской войны и боевых действий на Кавказе, военный юрист. Мать Анна Григорьевна – родственница декабриста Басаргина – родила 4 детей и умерла, когда Михаилу едва исполнилось три года. Через два года отец женился вторично на пианистке Елизавете Христиановне Вессель. Благодаря этой добрейшей души женщине любовь и понимание музыки остались в художнике на всю жизнь.

В связи со спецификой работы главы семейства Врубели часто переезжали из города в город. В 1865 году семья переехала в Поволжье, где подполковник Врубель принял командование губернским гарнизоном. Именно в Саратове Михаил увидел привезенную в город копию фрески итальянского скульптора и художника Микеланджело «Страшный суд», которую он, к удивлению отца и мачехи, после просмотра сумел воспроизвести со всеми характерными подробностями.

Семья Михаила Врубеля
Склонность сына к искусству радовала Александра Михайловича, но не вносила никаких изменений в планы, которые глава семейства имел в отношении наследника. Профессиональная деятельность Михаила была предопределена с самого его рождения. Творчески одаренный мальчишка не испытывал восторга от перспективы стать юристом, но идти наперекор отцу не решился.

В 1874 году Врубель поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Северная столица действовала на Михаила гипнотически: город-архитектурный музей, в котором каждый дом, каждый закоулок имели свою историю, пленил деятельного юношу. Он жил у родственников на Галерной улице в 47-м доме, а по соседству (в 53 доме) за полвека до него останавливался литературный пророк Александр Сергеевич Пушкин.

Родители Михаила Врубеля
Самостоятельная жизнь вне рамок и запретов отца воодушевляла Михаила. Молодой человек мог, не опасаясь праведного гнева главы семейства, гулять допоздна с сокурсниками и друзьями, дискутируя на тему подлинной музыки. В студенческие годы Врубель познакомился с композитором Модестом Петровичем Мусоргским. Этот выдающийся деятель искусства заполнил своими мыслями, убеждениями и композициями до конца не сформировавшийся духовный мир Михаила. Под впечатлением от того, как Модест разбивал рояль, исполняя речитативом «Блоху», Михаил зримо представил образы Фауста и Мефистофеля, которые в дальнейшем художник перенес на холст.

В этот же период к Врубелю пришло осознание того, что годы, которые в искусстве чрезвычайно важны, он тратит на чуждую ему дисциплину. Служение в качестве военного юриста при всех перспективах карьеры вытеснялось из сознания тонко чувствовавшего мир юноши безграничной любовью к живописи. Не видящий себя в дальнейшем адвокатом парень втайне от родственников начал посещать лекции Павла Петровича Чистякова. В январе 1880 года Михаил окончил университет, а уже осенью был официально зачислен в Академию художеств.

Решение сына, презревшего семейную традицию и избравшего свой собственный жизненный путь, повергло Александра Михайловича в шок. Отношения между родственниками безвозвратно испортились.

В 1882 году успевший разочароваться в рутинной методике преподавания Михаил оказался в мастерской Чистякова, и от мыслей о том, что учителя прививают студентам любовь к сухим штампам и схематизациям живой природы, не осталось и следа. Став наставником Врубеля, Павел Петрович открыл в воспитаннике новые, доселе никак не проявлявшие себя грани, пополнив тем самым свою преподавательскую копилку, в которой на тот момент уже находились Суриков, Васнецов и Репин, еще одним талантливым учеником. Работы, написанные Врубелем во время обучения, приобрели статус академического эталона и по сей день хранятся в фонде академии.

Живопись
Первой победой трудолюбивого ученика стало получение малой серебряной медали за академический рисунок «Обручение Марии с Иосифом». Подсветка сепией позволила добиться тончайшей градации в передачи света и тени, создав тем самым живую, просветленную атмосферу особой одухотворенности, которую испытывали изображенные на полотне люди. Знака отличия удостоилась и работа «Пирующие римляне», на которой были изображены молодые повесы, иронично посмеивающиеся над захмелевшим Патрицием.

Осенью 1883 года профессор Прахов по рекомендации Чистякова пригласил Врубеля в Киев для работы над реставрацией Кирилловской церкви XII века. В городе, увенчанном головами древних храмов, и началась самостоятельная художественная жизнь Михаила. В ноябре 1884 года Адриан Викторович отправил хорошо зарекомендовавшего себя художника в Венецию. Красоты самого романтичного города Италии не произвели на Михаила впечатления. Врубель проводил много времени в соборах и музеях, впитывая в себя опыт великих деятелей эпохи Возрождения.

Картина Михаила Врубеля «Принцесса Греза» в Третьяковской галлерее
Проведя в Венеции полгода, в апреле 1885-го Врубель вернулся в Киев и под впечатлением от путешествия создал четыре иконы: «Св. Кирилл», «Богоматерь c Младенцем», «Св. Афанасий» и «Христос Спаситель». Михаил соединил воедино мистику и аскезу византийской абстракции с жизненной полнотой образов Ренессанса и наполнил застывшие типажи 12 апостолов, изображенных им на своде, плотью и кровью. Примечательно, что лица святых художник писал по памяти со своих знакомых. Среди многообразия реставрационных работ, помимо «Сошествия Святого Духа на апостолов», выделялись фрески «Вход Господень в Иерусалим» и «Оплакивание».

Картина Михаила Врубеля «Девочка на фоне персидского ковра»
Какой бы важной и духовно наполненной ни была работа в Кирилловской церкви, Михаилу было тесно в рамках канонизированных задач. Его темперамент и страсть живописца требовали выхода накопившейся цветовой энергии. В 1886 году свет увидели портрет с натуры «Девочка на фоне персидского ковра» и картина «Восточная сказка». Произведения дышали жизнью, полностью отражая пристрастие Врубеля к тонким нюансам цвета и прорисовке деталей.

Картина Михаила Врубеля «Тамара и демон»
В 1887 году Прахов привлек Врубеля к росписи Владимирского собора. Михаил Александрович создал не менее шести вариантов «Надгробного плача» (сохранились четыре). Данный сюжет отсутствует в Евангелии и не характерен для православной иконописи, но встречается в искусстве итальянского Ренессанса. Примечательно, что самостоятельные работы Врубеля, в которых он впервые явил миру образ демона, были отвергнуты. Более того, иконописные дерзания вызвали недоумение у Адриана Викторовича, и в 1889 году он отстранил художника от работы.

Картина Михаила Врубеля «Демон сидящий»
Не принятые церковными служителями творения Михаил везет в Москву. Картина «Демон сидящий», на которой изображен падший ангел с израненной человеческой душой, стала символом наступающей эпохи. Этой работой Михаил Александрович разрушил застывший в непроницаемом консерватизме живописный уклад, став объектом для нападок и порицаний.

В московский период Врубель пишет портреты С.И. Мамонтова и К.Д. Арцыбушева, создает декоративные панно «Венеция» и «Принцесса Греза», а также иллюстрирует поэму Михаила Юрьевича Лермонтова «Демон» («Тамара и демон», «Голова пророка», «Демон у ворот монастыря», «Свидание Тамары и Демона»).

Картина Михаила Врубеля «Царевна-Лебедь»
Участие Врубеля в выставочной деятельности «Мира искусства» и ряде международных выставок принесло художнику европейскую известность. Среди поздних его шедевров особенно выделялись картина «Царевна-Лебедь», изображавшая пушкинскую героиню, а также «Сирень», «Жемчужина», «Демон поверженный», «Пантомима», «Шестикрылый серафим», «Пан» и «Гадалка». Последней работой мастера стал портрет поэта-символиста Валерия Брюсова, который из-за прогрессирующей болезни творца так и не был закончен.

Личная жизнь
Первым серьезным увлечением Врубеля оказалась жена Прахова Эмилия Львовна. Как утверждают биографы, именно ее лицо изображено на написанной после возвращения из Венеции иконе «Богоматерь c Младенцем». Порочную тягу к супруге своего покровителя Михаилу удалось побороть.

Эмилия Львовна Прахова и фрагмент иконы Михаила Врубеля «Богоматерь c Младенцем»
Следующая амурная заинтересованность переросла в свадьбу. С первой и единственной женой Надеждой Ивановной Забелой художника познакомил московский друг Савва Мамонтов. На момент знакомства художника знал лишь узкий круг ценителей живописи, а Надежда уже была примадонной Частной русской оперы. Певица своими голосом и красотой вдохновила Врубеля на написание картины «Гензель и Гретель», на которой он изобразил Надежду вместе с ее подругой Татьяной Любатович.

Михаил Врубель с женой
Примечательно, что между артисткой и мастером был заключен негласный договор, в котором говорилось, что, если работа удастся, Надя без пререканий выйдет за Михаила замуж. Произведение удалось. Свадебное торжество проходило в Женеве. Супруге Врубель в буквальном смысле поклонялся. Брак казался ему счастливым завершением многолетних скитаний в поисках самого себя. Вдобавок к обретенному душевному покою творец получил и уверенность в будущем. В сентябре 1901 года у Михаила и Надежды родился маленький Савва, но эта радость была омрачена врожденным пороком мальчика – заячьей губой.

Картина Михаила Врубеля «Портрет сына»
Врубель усмотрел в этом «испорченную кровь» и «роковую наследственность» и с той поры стал задумчив и рассеян. Это состояние души отвратило его от всех творческих замыслов и вернуло к образу демона. Через два месяца после рождения сына он начал картину «Демон поверженный». Работа над ней продолжалась год, прервавшись лишь на короткое время преподавания стилизации студентам Строгановского училища. Но надолго уйти от «Демона» Врубель не сумел.

Картина Михаила Врубеля «Демон поверженный»
Картину он писал как одержимый, порой по 20 часов в сутки, поддерживая себя вином. Лицо демона он менял, даже когда картина уже попала на выставку «Мира искусства». Исключительная степень ответственности, которую он взвалил на свои плечи, разрушила и без того зыбкое психологическое равновесие художника. Живописец погрузился в тяжелое депрессивное состояние. Он считал себя преступником, достойным наказания за то, что позволил себе писать и Христа, и демона.

Смерть

В апреле 1902 года Врубеля положили в московскую клинику. Врачи диагностировали у мастера неизлечимое психическое заболевание. В марте 1903-го произошла ремиссия, и художника выписали, правда, как оказалось, ненадолго. В мае этого же года умер сын Врубеля, и уже в сентябре Михаил вновь попал в клинику. Страшные недели забытья и бреда сменялись часами сравнительного успокоения – и тогда он рисовал, правда, по требованию врачей только с натуры, ничего фантастического.

Неизлечимая, с годами прогрессирующая болезнь в 1906 году стала причиной потери Врубелем зрения. Последние четыре года Михаил Александрович провел в кромешной темноте в петербургской больнице для душевнобольных.

Похороны Михаила Врубеля
Художник физически страдал от того, что у него больше не было возможности созерцать жизнь, движение которой он не так давно имел возможность запечатлевать своей волшебной кистью. Врубель не пытался покончить с собой, но, подолгу стоя в морозные дни под открытой форточкой, умышленно приближал неизбежный конец. Михаил Александрович умер от воспаления легких 1 апреля 1910 года. Вдохновенную речь на похоронах, проходивших на Новодевичьем кладбище, произнес Александр Блок, назвав художника «вестником иных миров».

В 1913 году рядом с Врубелем похоронили пережившую мужа на три года Надежду Ивановну.

Произведения

«Гамлет и Офелия»;
«Надгробный плач»;
«Полет Фауста и Мефистофеля»;
«Примавера»;
«Тени лагун»;
«Шестикрылый Серафим»;
«Венеция»;
«Сирень»;
«Пан»;
«Демон сидящий»;
«Жемчужина»;
«Богатырь»;
«Снегурочка».

Российское похоронное бюро защитило прием ветеранов ВОВ

Российское похоронное бюро, в котором проводилась «вечеринка» ветеранов Великой Отечественной войны, оправдало свое празднование попыткой защитить пожилых людей от других похоронных бюро, которые возьмут с них слишком большие деньги.

Некоторые ветераны уральского города Екатеринбурга были потрясены приглашениями, которые они получили на «чаепитие» в местном похоронном бюро «Хелп» по случаю 70-летия победы над нацистами.Но коммерческий директор «Хелпа» Дмитрий Ядрышников сказал, что ветераны заслуживают знать о его фирме и ее преимуществах перед множеством недобросовестных похоронных агентов в городе, которые хотят иметь ветеранов в качестве своих клиентов, сообщает в четверг РЕН ТВ.

«Наша цель — объяснить людям, что если агент появился на пороге вашего дома неизвестно откуда, и вы его не вызвали, значит, он уже где-то купил информацию», — сказал Ядрышников.

Место проведения вечеринки и личность ее организаторов явно не фигурировали в приглашениях, которые приходили с множеством праздничных открыток в почтовых ящиках ветеранов накануне Дня Победы, и многие узнали о месте проведения вечеринки только тогда, когда автобус вез их на мероприятие. прибыл в похоронное бюро, сообщают местные СМИ Екатеринбурга.

«Нашу 83-летнюю бабушку пригласили на праздничное чаепитие. Ее и других подобных ей бабушек постоянно приглашают в разные места, законодатели поздравляют их, поэтому на этот раз они также собрались вместе с другими пенсионерами и, к счастью, направились куда-нибудь, чтобы повеселиться », — сказала местная жительница Валентина Бордук. Среда на новостном портале Екатеринбурга E1.ru. «А когда их повели попить чаю в похоронном бюро, они были просто шокированы. Бабушка очень расстроилась, очень негативно восприняла все это.”

Некоторые ветераны все равно продолжили вечеринку. На фотографиях, опубликованных в екатеринбургских интернет-СМИ, были изображены пожилые мужчины и женщины, сидящие или стоящие на фоне мемориальных венков, больших крестов и другой атрибутики похоронного бюро.

Остальные отклонили приглашения.

«Зачем мне туда? Мне не нужно туда ехать », — сказала РЕН ТВ Евгения Вяткина, получившая звание ветеран труда за работу во время Великой Отечественной войны. «Возможно, может быть, я еще поживу.Мне еще рано идти туда, на похороны. Я сказал: чай мне не нужен ».

Глава Екатеринбургской ассоциации людей с ограниченными возможностями Алексей Кузьминов, который, по сообщениям СМИ, был одним из организаторов собрания, сказал, что ветеранам следовало принять обстановку более спокойно, сообщает РЕН ТВ.

«Мы все смертны», — сказал Кузьминов. «Сегодня мы здесь, завтра мы ушли. У них была возможность пойти и получить подарки.”

Но Юрий Судаков, председатель союза ветеранов Свердловской области, в которую входит Екатеринбург, цитирует портал EANews, что он «категорически против наличия ветеранов на фоне траурных венков».

«Чаепитие» произошло на фоне множества жалоб от ветеранов по всей стране на недостаточную внимательность со стороны официальных лиц, поскольку страна готовит масштабные торжества к празднованию 9 мая, посвященного победе союзников во Второй мировой войне.

Троицкий собор — Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь

При строительстве собора произошло не одно чудо. Зимой из заколоченного собора доносились звуки идущих строительных работ. Иногда по вечерам или ночью над ним светился непостижимый свет.

Когда внешние работы были закончены, Преосвященство Иоанниций решил освятить главный алтарь собора. День освящения пришелся на 28 июля / 10 августа, в праздник иконы Серафимо-Дивеевской «Нежность».Это было напоминанием того, что отец сказал сестрам незадолго до своей смерти перед этим святым изображением в своей келье: «Я оставляю вас, вверяя вас заботе этой Царицы Небесной».

Первоначально собор должен был быть освящен во имя иконы Богородицы «Нежность», но Его Преосвященство постановил назвать его во славу Животворящей Троицы. В этой связи это было сделано по воле Божьей и подтверждено особым знаком: в 1864 году, после поднятия креста, три белых голубя кружили вокруг собора, а три журавля равномерно летали внизу.Как только был установлен «знак славы Христовой», птицы улетели на восток.

Начиная с 1875 года, за исключением зимних сезонов, в соборе действовал график ежедневных служб. Одновременно местные художники из числа монахов нарисовали и установили в качестве украшения большие полотна, изображающие истории Ветхого и Нового Завета. Распятие, такого большого размера, что его можно было увидеть из любой точки собора, стояло в алтаре позади Высокого места.

2 июня 1880 года нижняя правая часовня была освящена иконе Божией Матери «Нежность».«3 июня 1884 г. правая часовня хорового двора была освящена иконе« Оранской »Владимирской иконы Божией Матери. Днем позже часовня левостороннего хорового двора была освящена Третьей Обретение главы Иоанна Крестителя. Игумения Мария покинула нижнюю левую часовню на 28 лет без хиротонии, добросовестно ожидая предстоящей канонизации отца Серафима. Нижний левый придел был освящен 22 июля 1903 года.

Путеводитель Май-J 2008 PM-Web — WHRB 95.3 FM

WHRB Весна 2008 Orgy® Period 95.3 FM Четверг, Май , 1 полночь РЕКОРД БОЛЬНИЦА 5:00 ШАХМАТНЫЕ ЗАПИСИ: САМЫЙ БОЛЬШОЙ ЛЕЙБЛ В ЧИКАГО БЛЮЗах Chess Records был одним из самых влиятельных лейблов на чикагской блюзовой сцене. Польские иммигранты Леонард и Филип Чесс занялись звукозаписывающим бизнесом в 1947 году, и их компания записала и продвигала многих гигантов чикагского блюза.Мадди Уотерс, Литтл Уолтер Джейкобс, Хаулин Вольф, Сонни Бой Уильямсон, Этта Джеймс, Лоуэлл Фулсон, Мемфис Слим, Джимми Роджерс, Джон Ли Хукер, Уилли Диксон и Уилли Мабон — все они записывались для Chess. Лейбл также внес свой вклад в зарождение рок-н-ролла, представив таких музыкантов, как Бо Диддли и Чак Берри. 13:00 ВОЕННАЯ ОРГИЯ Моцарт: Серенада № 13 в G, K. 525, «Eine kleine Nachtmusik»; Райнер, Чикагский симфонический оркестр (RCA Victor) Мусоргский: Картинки с выставки; Гергиев, Венский филармонический оркестр (Филипс) Бах: Концерт для двух скрипок ре ре, S.1043; Менухин, Стерн, Бернштейн, участники Нью-Йоркской филармонии (Sony) Стравинский: Жар-птица, сюита; Фрид, Берлинская филармония (Кох) Шуберт: Струнный квинтет до мажор, соч. 163, д. 956; Стерн, Шнайдер, Катимс, Казальс, Тортелье (Сони) Рахманинов: Рапсодия на тему Паганини, Op.43; Рубинштейн, Райнер, Чикагский симфонический оркестр (RCA Victor) Лист: Венгерская рапсодия № 2 до-диез; Цифра (EMI) Гайдн: Концерт для трубы ми-бемоль; Накаряков, Лопес-Кобоз, Лозаннский камерный оркестр (Тельдек) Чайковский: Щелкунчик, соч.71; Bonynge, Детская музыкальная группа Финчли, Национальная филармония (Лондон) Бетховен: Симфония № 9 ре мажор, соч. 125, «Хоровой»; Арройо, Сарфати, ди Вирджилио, Скотт, Бернштейн, Джульярдский хор, Нью-Йоркский филармонический оркестр (Sony) Гендель: Музыка на воде, Сюита № 1 фа; Макгеган, Филармонический оркестр в стиле барокко (Harmonia Mundi) «Дукас: Ученик чародея»; Fricsay, Симфонический оркестр Берлинского радио (EMI) Моцарт: Реквием реже, K. 626; Прайс, Рёссл-Майдан, Вундерлих, Берри, Караян, Вена Сингферайн, Венская филармония Прокофьев: Квартет No.2 фа, соч 92; Санкт-Петербургский струнный квартет Равель: Гаспар де ля ню; Лорти (Чандос) Штраус: Также испробуй Заратустру, соч. 30; Ярви, Шотландский национальный оркестр (Чандос) Чайковский: Увертюра 1812 года, Op.49; Дорати, Духовой оркестр Университета Миннесоты, Миннеаполисский симфонический оркестр (Меркурий) 22:00 ОРГИЯ ВНУТРЕННЕЙ ИМПЕРИИ Какое отношение имеет Внутренняя Империя Дэвида Линча, темное, зернистое путешествие по темной стороне Америки, с реальной Внутренней Империей? географическая зона, граничащая с Лос-Анджелесом на западе? Если не считать одного имени, не так уж много.Но рассмотрим первый кадр фильма: проигрыватель, крутящийся в темноте, снова и снова, невероятно зернистый и явно видео. Именно эту идею мы берем и используем здесь, потому что Линчу и большей части Америки мало что известно, в королевстве есть несколько разъяренных панков, и они дают вам знать. Мы исследуем плюсы и минусы неудачливых гениев таких лейблов, как 16oh и Going Undergound, а также таких групп, как Loser Life, Heartbeatz и Contaminators, и это лишь некоторые из них.Пятница, мая , 2 полночь ОРГИЯ ВНУТРЕННЕЙ ИМПЕРИИ (продолжение) 5:00 ОРГИЯ ДЖОШУА РЕДМАНА Джошуа Редман с отличием окончил Гарвардский колледж со степенью в области социальных исследований в 1991 году. К счастью, это академическое мастерство. не мешал его музыкальному таланту. Плавный, полный теноровый саксофон Редмана выиграл ему конкурс Thelonious Monk в 1991 году, и с тех пор он записал более двенадцати студийных альбомов с такими великими музыкантами, как Чарли Хейден и совсем недавно его ныне покойный отец Дьюи Редман.С 2004 по 2007 год Редман вернулся на Западное побережье, ближе к своему родному городу Беркли, чтобы стать директором джазового коллектива Сан-Франциско. В этом году Редман был награжден Гарвардской медалью в области искусств, и в честь этого достижения и его недавней номинации на Грэмми за «Back East» мы сыграем всю дискографию Джошуа Редмана и включим эксклюзивное интервью с самим музыкантом. 13:00 КЛУБ HARVARD GLEE, 150 лет Со скромного начала 150 лет назад в 20-м веке Harvard Glee Club вырос в превосходный мужской хор с великими традициями служения музыке и Гарварду.Мы отмечаем эту традицию записями четырех дирижеров Glee Club: Дж. Уоллеса Вудворта (1933-58), Эллиотта Форбса (1958-70), Ф. Джона Адамса (1970-78) и Джеймсон Марвин (1978-настоящее время), ученых. с докторами наук, преданными музыкантами и сильными надсмотрщиками, которыми очень восхищались те, кто пел под их началом. Над программой будет витать дух Арчибальда Т. «Дока» Дэвисона, который около девяти десятилетий назад поднял стандарты как исполнения, так и репертуара (с сильным представлением музыки эпохи Возрождения) в этой любимой части Гарварда.Мы будем следовать примерно в хронологическом порядке. Записи включают отрывки из некоторых релизов с Бостонским симфоническим оркестром под руководством Сержа Кусевицкого (Бетховен Missa Solemnis 1938 года из «Виктора 78» / «Перл») и Чарльза Мунка (RCA 1954 года Виктор Берлиоз Проклятие Фауста). Репертуар будет варьироваться от музыки эпохи Возрождения до музыки 20-го века, написанной для Glee Club такими композиторами, как Фрэнсис Пуленк, Дариус Мийо, Питер Шикеле (PDQ Bach), Рэндалл Томпсон ’20, Вирджил Томсон ’22, Ирвинг Файн ’37, Томас Беверидж ‘ 59, Джон Харбисон ’60 и совсем недавно Доминик Ардженто.Большая часть музыки будет звучать на концертах. Основные моменты включают Вудворта, дирижирующего Габриэли (две записи: Виктор 78 и Кембриджский LP 1952 года, обе с медными духами BSO, первый с органистом Э. Пауэром Биггсом, последний с Дэниелом Пинкхэмом и солистами Филлис Кертин и Роберт Гартсайд) и Палестрина; Гайдн Лорд Нельсон Масса, проведенная Forbes; Шуберт, Лассус и Бах под управлением Адамса; июнь 1958 года «Концерт столетия», заключительный концерт Вудворта; и 11 апреля 2008 , 150-й праздничный концерт, одно из самых волнующих мероприятий Glee Club, которое проводил Джеймсон Марвин.Будьте уверены, что «Славный Аполлон» и «Справедливый Гарвард» будут звучать несколько раз в течение программы. 22:00 THE RVNG ORGY RVNG — Revenge without the e’s — звукозаписывающий лейбл, на котором некоторые жесткие вечеринки ди-джеев и энтузиасты танцевальной музыки из Филадельфии и Нью-Йорка объединяются между поздними ночами под громкие ритмы. Его спорадические, но всегда первоклассные релизы сосредоточены на нескольких превосходных компакт-дисках, которые исследуют нечеткую границу между различными оттенками рок-музыки 4/4 (новая волна, пост-панк, индастриал), диско и техно, где Нитцер Эбб, Мануэль Göttsching, Crass, Cybotron, Christian Death, Delta 5, Throbbing Gristle и Human League могут сосуществовать в руках опытного миксера.Недавно они выпустили несколько EP с редакциями и ремиксами, в которых говорится о диско 1970-х и эпической психоделике. Эклектичный, но отнюдь не случайный товарный запас ГСВН демонстрирует связи, о которых вы никогда бы не услышали иначе. Суббота, мая 3 полночь THE RVNG ORGY (продолжение) 5:00 JAZZ SPECTRUM 9:00 HILLBILLY AT HARVARD 13:00 CLASSICAL MUSIC INTERLUDE 13:30 METROPOLITAN OPERA Моцарт: Die Entführung aus дем Серайл; Диана Дамрау, Александра Курзак, Мэтью Полензани, Стив Дэвислим, Кристинн Зигмундссон, Дэвид Робертсон.16:50 ВОКАЛЬНАЯ ПРОГРАММА POST-MET (время приблизительное) 18:00 ИСКУССТВО В ГАРВАРДЕ Композитор Джон Адамс, актер Джон Литгоу и музыкант Джошуа Редман — лишь некоторые из избранной группы, удостоенной медали искусств. из Гарварда за последние несколько лет. В честь новой инициативы по переоценке и укреплению искусства в Гарварде мы представляем подборку некоторых из множества художественных мероприятий Гарварда. Настройтесь на прямые трансляции всемирно известной виолончелистки Мими Ю, выступления музыкантов Гарварда Гилберта и Салливана, мероприятия Arts First из театра Сандерса в Гарварде, а также интервью с несколькими медалистами искусств, записанные специально для этой презентации «Искусство в Гарварде».22:00 ОРГИЯ БРАТЬЯ / СЕСТРЫ Чтобы понять генетику человека, ученые часто используют в своих экспериментах братьев и сестер (особенно близнецов). Вдохновленный этим методом, Record Hospital исследует семейную динамику в группах, у которых есть братья и сестры в качестве их основателей. Будь то гармония, столкновение, воспоминания или ссора, братья и сестры-музыканты заняли неоспоримое место в мире андеграундной музыки. Мы исследуем роль «генетики» в таких жанрах, как хардкор, шугейз и электроника.Среди избранных семей будут Кинселла (Cap’n Jazz), Schickele (Beekeeper) и Pace (Blonde Redhead) и многие другие.

СТРОИТЕЛЬСТВО СТАРЫХ БОЛЬШЕВИКОВ.docx | Коммунистическая партия Советского Союза

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 8 по 13 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 17 по 19 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 23 по 31 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 43 по 55 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 63 по 64 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 78 по 112 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 120 по 141 не показаны в этом предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы со 150 по 158 не показаны в этом предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 163 по 168 не показаны в этом предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 176 по 186 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 191 по 205 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 213 по 228 не показаны в этом предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 232 по 233 не показаны в этом предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Страницы с 237 по 239 не показаны при предварительном просмотре.

Вы читаете бесплатный превью

Page 244 не отображается в этом предварительном просмотре.

.