«Пушкин – наше все» — как и почему появилась эта фраза

Мысль о том, что «Пушкин — наше всё», была высказана в 1859 году Аполлоном Григорьевым и до сих пор остается до конца не распознанной. Аполлон Григорьев, русский писатель и оригинальный мыслитель, считал, что поэты — «глашатаи великих истин и великих тайн жизни», и видел в Пушкине воплощение всего самобытного, особенного, что есть в русском народе, что отличает его сознание и даже образ жизни от представителей других миров.

Как древние греки узнавали себя в «Илиаде» и «Одиссее» Гомера, немцы — в сочинениях Иоганна Вольфганга Гете, французы — у Виктора Гюго, так русский человек находит себя в пушкинских героях — нередко в идеальном облике. Как заметил Николай Гоголь, Пушкин — «русский человек в своем развитии», «в нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла».

Со временем Пушкин разошелся на цитаты, был принят в бытовой обиход. Его мысль пронизывает сознание представителей самых разных социальных групп и профессий. У деревенского мальчишки или студента, профессора истории или философии, лингвиста, писателя — у каждого свой Пушкин: кому-то интересны его сказки, кто-то наслаждается его лирикой или ясностью мысли, высказанной в прозе. Но одновременно он и один на всех. Почему?

Возможно, потому, что творчество Пушкина и его жизнь пришлись на время формирования отечественной культуры Нового времени, когда определились ее язык и ее будущность. Именно Пушкину предстояло завершить формирование литературного языка, начатое его предшественниками в XVIII веке. Как писал Иван Тургенев, «ему [Александру Пушкину] одному пришлось исполнить две работы, в других странах разделенные целым столетием и более, а именно: установить язык и создать литературу».

Культура живет национальной памятью и вечно возобновляемым потоком традиции. В этом смысле Пушкин, с которым наша культура уже почти два века состоит в своеобразном диалоге, неизменно предстает в ней желанным собеседником, хотя не всегда обе стороны выступали как равноправные в этом диалоге.

В течение нескольких десятилетий после смерти Александра Пушкина в 1837 году многим казалось, что историческая роль поэта исчерпана и его следует отнести к разряду завершенных — классических — явлений литературы. Поэт Владислав Ходасевич позднее назвал это время «первым затмением пушкинского солнца». Критики утверждали тогда, что пушкинское творчество — значимая, но перевернутая страница истории, а Аполлон Григорьев, напротив, призывал присмотреться к Пушкину как к выразителю народной души.

Бурные 1860-е годы поставили перед поэзией новые общественные задачи, и уже поэт новой эпохи Николай Некрасов объявил Пушкина «собратом по борьбе за свободное слово». Следом разгорелся жаркий спор западников и славянофилов, в котором Пушкина представляли то носителем европейской культуры, то хранителем «русского духа», преодолевшим «иноземные влияния». Постепенно на передний план общественного сознания выступила «литература совести», устремленная к идеалу, взыскующая в слове писателя утешения и надежды. И вновь внимание общества обратилось к Пушкину — к тому, кто наиболее последовательно и определенно выразил этот нравственный идеал. В пространстве культуры станут эталонными и жизнь, и судьба, и слово поэта: «Оставь герою сердце! Что он будет без него? Тиран!»

Мог ли предвидеть Аполлон Григорьев, что в начале XX века перед лицом неминуемой гибели, краха старого мира поэты условятся перекликаться («аукаться») именем Пушкина «в надвигающемся мраке»? Мог ли представить Владислав Ходасевич, который и предложил в 1921 году отыскивать единомышленников, «своих», через отношение к Пушкину, что в лютые блокадные дни 1942 года в Ленинграде у дома на Мойке, 12, сойдутся несколько человек, чтобы 10 февраля отметить годовщину смерти Пушкина, и что единственно произнесенные тогда слова «Красуйся, град Петров, и стой / Неколебимо как Россия…», приобретут новый, всепобеждающий смысл?

Нет в нашей истории другого поэта, с которым общественное сознание так легко продолжало бы давно начатый разговор «по душам», так живо «аукалось». Причина тому не только в гениальности Пушкина–художника и мыслителя, но в гармоничной цельности его миросозерцания. Кажется, что его тексты содержат естественный отклик и точные ответы едва ли не на все вопросы, встающие перед человеком со дня его рождения до смерти. Пушкин для русского сознания — это и «смутное влеченье чего-то жаждущей души», и «сказка ложь, да в ней намек», и иронично-мудрое «чорт догадал меня родиться в России с душою и талантом», но также и сердечное «веленью Божию, о Муза, будь послушна!» и пронзительное «я жить хочу, чтоб мыслить и страдать»!

Потому и остается он олицетворением всего того загадочного, что до времени хранит русская душа, всегда жаждущая приподняться над обыденностью и суетой повседневности. В свое время это остро почувствовал польский поэт Адам Мицкевич, когда 25 мая 1837 года, в канун 38-й годовщины со дня рождения Пушкина, не дожившего до этого дня, написал во французском журнале Le Globe: «Пуля, поразившая Пушкина, нанесла интеллектуальной России ужасный удар. Ни одной стране не дано дважды рождать человека со столь выдающимися и столь разнообразными способностями».

Наше всё: мифы о Пушкине

Потомок негров, роман со шпионкой, смерть от белой головы… Александр Сергеевич и сам немало сделал для того, чтобы его биография походила на легенду. «Вокруг света» разобрался, правда ли, что…

Пушкин, правнук африканца, выглядел как мулат

Нет. Хотя поэт «неполиткорректно» назвал себя «потомком негров безобразным», внешность Пушкина была вполне европеоидной. Жена его друга, Вера Нащокина, писала о поэте: «Невысок ростом, шатен, с сильно вьющимися волосами, с голубыми глазами…» Два самых известных прижизненных портрета Пушкина, созданные Василием Тропининым и Орестом Кипренским, свидетельствуют о том же. В детстве Александр Сергеевич и вовсе был чуть ли не блондином. В стихотворении «Мой портрет», которое Пушкин написал в 14 лет, есть строки: «У меня свежий цвет лица, русые (blonds) волосы и кудрявая голова».

Пушкин вел свой род от карфагенского полководца Ганнибала

Нет. Прадед Пушкина по линии матери, «арап Петра Великого» Абрам Ганнибал — эфиоп знатного рода, подростком попавший в Россию. Африканец получил имя Петр Петрович Петров, но предпочитал зваться Абрамом. Не ранее 1723 года он стал подписываться фамилией Ганнибал — по мнению писателя Владимира Набокова, изучавшего родословную Пушкина, в память об африканском стратеге III–II веков до н. э. А в «Немецкой биографии» Абрама, составленной его зятем Адамом Роткирхом, уже утверждалось, будто арап Петра — прямой потомок полководца, что, как выразился Набоков, «конечно же, чушь».

Ганнибал. Франческо Бартолоцци. Гравюра на меди с античной геммы

Первые стихи Пушкин писал на французском языке

Да. Старшая сестра поэта Ольга вспоминала, что Александр еще до поступления в лицей, лет в 10–12, сочинял стихотворения и даже пьесы на французском по примеру отца и дяди.

А.С. Пушкин на акте в лицее 8 января 1815 года. Илья Репин. Холст, масло. 1911

Пушкин Написал скабрезную поэму «Лука Мудищев»

Нет. Стиль анонимной поэмы заметно уступает в изяществе языку даже самых фривольных произведений Пушкина. Вероятным автором «Луки…» чаще называли Ивана Баркова, служившего секретарем у Михаила Ломоносова и писавшего «срамные оды», но тоже напрасно: некоторые реалии, упомянутые в поэме, относятся ко времени, когда этого сочинителя уже не было в живых. По третьей версии, «Луку Мудищева» мог сложить еще один «поэт-хулиган» — дядя Александра Сергеевича Василий Пушкин, однако убедительных доказательств этому не найдено.

Пушкин воевал

Да. По крайней мере, пытался. Приехав на Кавказ в 1829 году, во время Русско-турецкой войны, поэт в ходе путешествия присоединился к действующей армии, где служил его брат Лев. Уже на следующий день Александру Сергеевичу роли наблюдателя показалось мало. По свидетельству его товарища, поэт, услыхав выстрелы, вскочил на коня и рванулся навстречу турецкому отряду, атаковавшему русские передовые цепи. К счастью, подоспела кавалерия, и турки отступили. Поэт не успокоился и после этого участвовал в набегах русских на турецкие части.

У Пушкина был роман с агентом Третьего отделения

Да. С полькой Каролиной Собаньской поэт познакомился в 1821 году. Сохранились черновики его страстных писем к этой женщине, ей через девять лет после знакомства Александр Сергеевич посвятил стихотворение «Что в имени тебе моем?..». Каролина долгие годы была любовницей графа Ивана де Витта, который шпионил за декабристами и Пушкиным. Знавший Собаньскую мемуарист Филипп Вигель сообщал, что возлюбленная служила графу секретарем, строчила по его просьбе доносы, а «потом из барышей и поступила она в число жандармских агентов». Сохранились письма первых лиц Российской империи, подтверждающие агентурную работу Каролины в царстве Польском.

Пушкина от ареста по делу декабристов спас заяц

Не совсем. По легенде, за пару дней до восстания декабристов Пушкин, находившийся в ссылке в Михайловском, нелегально выехал в Петербург, но заяц перебежал ему дорогу, что считалось дурной приметой, и суеверный поэт повернул назад. В 2000 году близ Михайловского зайцу поставили памятник: если бы не он, Пушкин наверняка вышел бы с друзьями на Сенатскую площадь, был бы арестован, сослан в Сибирь, а то и казнен. Однако друг поэта Сергей Соболевский писал, что заяц перебежал дорогу не на пути в столицу, а когда Пушкин ходил попрощаться с соседями. Вернувшись, поэт еще собирался в Петербург, но занемог слуга, а в воротах усадьбы встретился поп (еще одна скверная примета), и только после этого Пушкин решил остаться. Соседка поэта Мария Осипова сообщала, что он встретил зайца (причем три раза) и священника, но выехать в столицу Пушкин, по ее словам, пытался уже после восстания.

Гадалка предсказала поэту опасность, подстерегающую его на 37-м году жизни

Да. В 1819 году Пушкин посетил известную петербургскую ворожею, услугами которой пользовался сам царь, — Шарлотту (Александру) Кирхгоф. Пророчество поэт пересказал нескольким друзьям, в том числе Соболевскому, который передавал слова гадалки так: «…проживет долго, если на 37-м году возраста не случится с ним какой беды от белой лошади, или белой головы, или белого человека». Жорж Дантес, смертельно ранивший поэта на дуэли, был блондином.

Пушкин ревновал жену к Николаю I

Вероятно. У Натали Пушкиной было много воздыхателей (которых она часто обсуждала с мужем), и самым опасным из мужчин, оказывавших ей знаки внимания, был император. Отказать венценосному ловеласу решилась бы не всякая женщина. В письмах поэт неоднократно предупреждал юную супругу: не кокетничай с царем. «Патент на звание рогоносца», из-за которого Пушкин, придя в ярость, в первый раз вызвал на дуэль Дантеса, содержал намек на роман супруги поэта с самодержцем.

Дуэль Александра Пушкина с Жоржем Дантесом. Адриан Волков. Холст, масло. 1869

Масон Дантес подстроил гибель Пушкина по поручению ордена

Нет. В начале XIX века в Российской империи была повальная мода на масонство. В ложах состояли многие родственники Пушкина, включая отца и дядю, друзья поэта, преподаватели и соученики в лицее. Сам Пушкин в 1821-м вступил в кишиневскую ложу «Овидий», не просуществовавшую и года. Современные конспирологи видят в дуэли с Дантесом хитроумную операцию по устранению масонами бывшего «брата», игнорируя личные обстоятельства участников этой истории. Итальянский славист Серена Витале опубликовала частные письма Дантеса, свидетельствующие, что страсть француза к жене Пушкина, ставшая в конечном счете причиной рокового поединка, была совершенно искренней и роман с Натали не входил в планы офицера.

Дантес не был убит Пушкиным на дуэли, потому что надел под сюртук «бронежилет»

Нет. Некоторые пушкинисты предполагали, что барон Геккерн специально добился для Дантеса отсрочки поединка на две недели, чтобы успеть приобрести кольчугу, другие заявляли, будто дуэлянт каким-то непостижимым образом спрятал под сюртуком кирасу… Исследователь Игорь Стрежнев выяснил, что легенду о панцире, заказанном для противника Пушкина у архангельских оружейников, запустил в литературных кругах в 1930-е годы насмешливый скептик, поэт Владимир Жилкин. На самом деле для дворянина пушкинского времени подобные уловки на дуэлях были просто немыслимы.

Действительно, под именем Пушкина переписывали Историю и не спроста поэта убили французским руками.: vvzaitcev — LiveJournal

Оставляю себе перепост. «Что необходимо знать о Пушкине — 6» он ниже. Не получилось вставить длинный комментарий — делаю новый пост.

«Капитанскую Дочку» мы действительно читать в школе не смогли и я уверена, что текст нарочно подменили и переписали так, что никто читать не станет, чтобы мы, этот этап Истории, проскочили галопом по Европам, не останавливаясь на этом промежутке времени в дальнейшем вообще никогда большене возвращались. У нас вырабатывали стойкий иммунитет к разгадыванию переписанной Истории. После того, как мы сделали вид, что совершили над собой усилие прочесть, и не смогли это усвоить, не понимая для чего это написано и для чего его дают в Школе, больше никогда не открывали эту страничку нашей Истории. Как и «Войну и Мир» — события 1812 года заставляют читать в Школе, когда это некогда делать и теперь, благодаря Льву Толстому мы так же проскакиваем это время, чтобы больше никогда не задумываться, почему же Наполеон не пошел на Петербург — столицу Европы, а почему то сжег только Москву? Что там происходило на самом деле теперь вряд ли мы догадаемся, благодаря кошмарным пожарам Устроенным в Москве новым оружием. А ведь именно в Капитанской Дочке была зарыта вся Собака нашей Истории. Я не поверю, чтобы Пушкин не смог изложить нашу Историю достойнее.

Перед написанием поэммы «Медный всадник» Александр Пушкин был допущен в царские Архивы. Что он там нарыл и понял тоже остается загадкой. Не зря потом Пушкину не давали издавать, то, что он нашел или догадался, закрывая его, то Михайловском, то в Болдино. И наводнение 1824 года или «Всемирный Потоп» после применения нового — ядерного оружия, конечно вызвало недовольства выживших масс и этот потоп у всех до сих пор ассоциируется именно с Пушкиным, с Медным всадником. Пушкин наше все, поэтому ему верили и поэтому если подписали «Капитанскую дочку» Пушкин, значит точно прочтут и успокоятся.

Ведь не просто так Царь пристроил его Историком и после смерти взял все его долги на себя. Правда не договаривается, что эти долги он и накопил накопил Благодаря этому царю, сопровождая жену на его бесконечные балы. И конечно же не просто так именно французы были на дуэли Пушкина секундантами. Не просто так «Железная Маска» про брата близнеца Петра Первого и «Три мушкетера» читаются на одном дыхании, а «Капитанская дочка» — в прозе, того же Александра абсолютно не вкусна и не читается вообще. Мне  лично было бы очень прочесть настоящую Капитанскую дочку, в оригинале. Однаждя на почте я видела как Француз получал письма Пушкина на французком языке и сразу стал их читать -видимо писал что-то про Пушкина…. Эх, знала бы я тогда Францухский язык!

Не просто так сын Пушкина, Григорий Пушкин —  похож на русского Царя и не просто так, путают портреты детей, меняя им даты на фото и конечно не просто так у Натальи Николаевны получился пропуск в рождении одного ребенка.

Григорй Пушкин
На смом деле мальчик очень похож и на маму в молодости, но Александру Пушкину конечно было не все равно, что по этому поводу говорят люди и явно намекают на дуэль, чтобы его убить, а он как то раз, как нарочно погряз в долгах, точнее втягивали в долги.

Наталья Николаевна Пушкина.

Не просто так в 1825 году произошло Восстание Декабристов, именно после искусственного наводнения, в котором погиб практически весь русский Флот в Кронштадте. И не просто так Пушкина спасали друзья от казни Декабристов, выгораживая его, как могли. И не просто так Пушкин писал именно детские «Сказки» на века, вплетая туда нашу Историю, понимая, что иначе зароют эту Историю ещё глубже, так, что и клубочка не останется, чтобы найти дорогу обратно.
Не просто так «Конек Горбунок» был издан под именем Ершов, чтобы не компрометировать Пушкина и спасибо всем издателям, что сказки Пушкина, не смотря на цензуру успели напечатать массовым тиражом с красочными иллюстрациями до того, как убили Великого Поэта. Сказка про хитрых братьев, которые пыталиись извести русского брата — дурачка в это время была слишком опасна.

Пушкин понимал, что не просто так, в стиле Аля Русь, России пытаются навязать новую этнографию, раскалывая Великую Империю и Великая Греко-Российская Восточная Империя не случайно потеряла Византию и выход к Средиземному Морю.
И не просто так Айвазовский писал пророческие картины «Прощание с морем» Пушкина, аж две. И не просто так Пушкин с Далем, который писал Словарь русских терминов будучи датчанином, изучали этнографию Оренбужской области вместе с Александром Сергеевичем к Капитанской Дочке. Что же там было написано на самом деле? Ведь не просто так Суворов, Князь Италийский помогал подавить Восстание и почему-то возникали такие массовые восстания, что приходилось применять Армию.
И не просто так граница Канады и Америки теперь проходит строго по прямой линии, точно так же как и дорога Петербург Москва — по линейке. И Не просто так были все Войны за русскую Америку и был затоплен и заперт англичанами и французами из Америки русский Флот в Севастополе, в Крыму. Об этом всем я сяду как-нибудь и спокойно напишу, позже — сейчас пусть у меня это просто остается ,а внизу перепост.

Оригинал взят у galkovsky в В6. ЧТО НЕОБХОДИМО ЗНАТЬ О ПУШКИНЕ – 6

XIV

В 30 лет Пушкин женился и Николай не нашёл ничего лучше, как принять Александра Сергеевича на службу в должности придворного историографа: «Я хочу, чтобы у Пушкина была своя кастрюлька супа». Это худшее, что мог придумать хозяйственный немец. Оставшиеся годы поэт прожил с кастрюлей на голове, как юродивый Миколка. Сидел в архивах, разбирал документы 18 века, в результате издал никчёмную «Историю пугачёвского бунта», отпечатанную огромным тиражом за государственный счёт и никем не купленную. Хотя история разбойника, написанная знаменитым сочинителем, вроде бы была обречена на успех, книга получилась на удивление занудливой и абсолютно нечитабельной. Карамзин из Пушкина был никакой, книга была отчётом перед царём, что хлеб съеден не зря. (Через 70 лет точно также Чехов отчитывался скучнейшим «Сахалином» перед «прогрессивной общественностью» в том, что он не реакционер.)

Своя логика в поведении Николая была и это была логика добрых намерений. Пушкин интересуется историей, написал сочинения о Годунове и Мазепе, остепенился. Почему бы Александру Сергеевичу не сделать большой аванс, в надежде что он продолжит славный путь Карамзина?

Этот аванс Пушкин проел, не сделав ничего, и ничего сделать НЕ МОГ. Когда Жуковский после злополучной дуэли просил Николая сделать для семьи Пушкина и его памяти то же, что было им сделано для Карамзина, Николай страшно удивился:

— Разве можно сравнивать великого Карамзина с шалопаем Пушкиным!

И Жуковский не нашёлся что ответить, хотя подлинное значение Пушкина для русской культуры ему было ясно: Карамзин — трудолюбивый талант, Пушкин – национальный гений.

И наконец, последней глупостью было приближение Пушкина ко двору. Это разжигало его тщеславие в среде, где он не мог его удовлетворить, а кроме того его это просто разоряло. Образ жизни придворного, предполагающий постоянные большие и зачастую бессмысленные траты, был непосилен для пушкинского бюджета и оскорбителен для труда литератора.

Взбесившее Пушкина звание камер-юнкера не было настолько унизительным, как это обычно представляется. Его взбесила тут же увиденная панорама близких и отдалённых последствий придворной службы.

Мундир камер-юнкера не отличался от мундира камергера, а чина после реформы Сперанского оба звания не давали. Камер-юнкерами становились вовсе не безусые юнцы. Например, сверстнику и хорошему знакомому Пушкина Алексею Алексеевичу Бобринскому камер-юнкерство было пожаловано в 27 лет, а он был отцом семейства и родственником Николая I. Между 27 годами Бобринского и 33 годами Пушкина не такая большая разница. Николай физически не мог сразу пожаловать камергерский ключ Пушкину, потому что у того из-за опалы Александра I был недостаточный гражданский чин.

Разумеется, волею царя можно было решить всё, но Николай I учитывал реальный вес Пушкина в тогдашнем обществе. На камергерство он не тянул. Поэт был в ссоре с множеством уважаемых людей: известных литераторов, учёных, представителей высшей знати. Его поведение оставляло желать лучшего. Женившись, он продолжил участвовать в попойках, играть в карты и грязно волочиться за дамами. Камергерство было синонимом солидного человека. Ничего солидного в 33-летнем (да и 37-летнем) Пушкине не было. Всё могла перевесить слава, славы русское образованное общество ВЕЛИКОМУ Пушкину не дало. «Пожидилось». Выдающийся управленец Николай поступил, как поступают управленцы. То есть «как просили». На этом факте стоит остановиться подробнее, и я это сделаю позже.

И наконец, женитьба. Карл Брюллов вспоминал, как незадолго до роковой дуэли Пушкин зазвал его в гости. Был уже поздний вечер, дети спали. Пушкин выносил их по одному к гостю: это Машенька, это Сашенька, это Гришенька, это Наташенька. У Пушкина была тоска в глазах. Брюллов спросил:

— Слушай, а на кой чёрт это тебе нужно?

Пушкин ответил:

— Понимаешь, я и сам не знаю. Как-то так получилось. Я хотел за границу уехать, меня не пустили. Ну, я и женился.

Жена Пушкина Наталья Гончарова была красавицей из обнищавшей семьи (Пушкин тайком передал её матери деньги для приданого). Она воспитывалась в строгих правилах и чёрном теле, была стеснительной скромницей и заботливой матерью. Пушкина она слушалась и была хорошей женой (насколько это вообще было возможно при его образе жизни).

Недостаток был один, но обрекший Пушкина на смерть. Натали была дурой.

Она пыталась писать стихи на французском и заставляла их Пушкина читать. При этом стихов Пушкина она не знала. Натали настояла на совместном визите к графу Хвостову. В её глазах это был такой же поэт, как и Пушкин, но из-за графства рангом выше. Полезное знакомство! Как это ни страшно, Пушкин сжал зубы и нанёс визит идиоту, над которым насмехался ещё подростком. Напомню, что Хвостов прославился виршами, где зубатые голуби разгрызали веревки, а ослы лазили на деревья. У человека были проблемы с головой.

Когда Пушкин умирал, то за полчаса до смерти попросил к себе жену, взял её за руку и, превозмогая боль, сказал несколько слов утешения. Это было прощание. Натали выскочила из комнаты, хохоча:

— Я вижу, что ему стало лучше! Кризис прошёл, он скоро выздоровеет!

Пушкин пытался оградить жену от жизненных невзгод и относился к ней как к большому ребенку, каковым она, несомненно, и была.

Но он переоценил свои силы. Женатый человек в ту эпоху обычно поправлял своё материальное положение. Пушкин получил нищую жену с «приданым» из двух сестёр, которые поселились в его доме, и жизнь которых надо было устраивать.

Существует масса прекрасных портретов Гончаровой, но они приходятся на 40-50-е годы. От 30-х годов осталась только одна плохо написанная акварель, но на ней ей всего 18 лет, после этого Натали родила четверых детей и выглядела, конечно, иначе. Помещаю портрет 1841 года, как более похожий. Гончаровой 28 лет. Негритёнок, нарисованный справа, свидетельствует о колоссальном интеллекте как немца-художника, так и самой вдовы.

По характеру Пушкину вообще не нужна была вторая половина – по деньгам и заботам он мог как-то справиться только со своей холостой жизнью. Или ему была нужна жена-друг — как у Вяземского или Карамзина. Такая жена могла бы предостеречь от необдуманных поступков, сгладить неприятности, взять на себя часть тягот семейной жизни. Да просто послушать стихи и их понять – для пишущего человека это счастье.

Помощи от Натали не было никакой и никогда.

Картина Николая Ульянова это редкий случай, когда идеологическая иллюстрация достигает степени жизненной правды и настоящего искусства. Так всё и было.

Обремененный постылой литературной подёнщиной, дурацкой службой в историческом архиве и королевским диснейлендом для слабоумных (они там, например, кривлялись в «живых картинах») Пушкин остался наедине со своими мыслями.

Внешне это всё производило впечатление деградации. Но когда Жуковский стал разбирать архив, оставшийся после его смерти, то увидел, что мышление Пушкина нисколько не изменилось, и творческий дар не угас:

«Жизнь Пушкина была мучительная, — тем более мучительная, что причины страданий были все мелкие и внутренние, для всех тайные. Наши врали-журналисты, ректоры общего мнения в литературе, успели утвердить в

ИСТОРИК АЛЕКСАНДР ПУШКИН | Историк

Пушкин многократно обращался к историческим образам в поэзии. Вещий Олег, Пётр Великий, Мазепа… Но Пушкин занимался и историческими исследованиями. Насколько серьёзным было это направление в пушкинском творчестве?

Сегодня, когда речь заходит о каком-либо историографическом произведении, в первую очередь обращают внимание на уровень научной подготовки автора. Это естественно, поскольку со времён Пушкина история выделилась в отдельную научную дисциплину и выработала определённые подходы к изложению исторического материала, среди которых полнота и критический анализ источников играют решающую роль.

Когда Павел Попов в своей работе писал: «Все данные сводятся к тому, что дальше Голикова Пушкин в собрании материалов не пошел, во всяком случае, он систематически для своего труда вряд ли что еще изучал», формально исследователь двигался в правильном направлении, полагая, что историческое произведение необходимо изучать по законам жанра, к которому оно принадлежит, хотя, по существу, допускал методологическую ошибку. Во времена Пушкина ещё не выработался устойчивый критерий оценки исторического произведения. Он находился где-то между признанием нравоучительного смысла повествования, его занимательностью и установлением истины, которую с трудом можно было назвать научной, хотя Карамзин по-своему уже ставил вопрос о соотношении реальности и вымысла в изображении прошлого.

Утверждение из «Предисловия» к «Истории государства Российского», что «самая прекрасная выдуманная речь безобразит историю, посвященную не славе писателя, не удовольствию читателей и даже не мудрости нравоучительной, но только истине, которая уже сама собою делается источником удовольствия и пользы», вроде бы даёт основание полагать, что историк всё же придерживался научных представлений в своей работе. Однако надо иметь в виду, что речь шла о допустимости использования фантастических представлений в исторической работе, о проблеме, которая вообще за гранью научного мышления. Илья Фейнберг, доказывая вполне справедливо историческую ценность Пушкина, на самом деле повторял ошибку Попова, пытаясь придать труду поэта не свойственное ему научное значение. В итоге работа Фейнберга при правильной постановке многих проблем оказалась столь же противоречивой, как и труд его оппонента.

Вопрос об исторической осведомлённости поэта не был продиктован ни особенностями историко-литературного развития пушкинской эпохи, без решения которого терялось верное представление «общего хода вещей», ни внутренним содержанием самой работы поэта. Суждение Франсуа-Адольфа Лёве-Веймара: «Взгляды Пушкина на основание Петербурга были совершенно новы и обнаруживали в нем скорее великого и глубокого историка, нежели поэта», отражало мнение западного человека с уже сложившимися научными представлениями. Для российского общества важный смысл имело то, что, по свидетельству Вяземского, «в Пушкине было верное понимание истории (…) Он не писал бы картин по мерке и объему рам, заранее изготовленных, как то часто делают новейшие историки». Неслучайно друг поэта и человек, хорошо ориентирующийся в общественных вкусах, характеризует «Историю Петра» как «труд многосложный, многообъемлющий, почти всеобъемлющий. Это — целый мир!». Того же мнения придерживался и Пётр Плетнёв,  который полагал, что в пушкинской работе открывалась бы не только историческая, но и «художественная правда». Этим он подчёркивал иной, более важный, чем установление научной истины, смысл «Истории Петра», тесно связанный с проблемой пушкинского историзма.

Так сложилось, что в работах, посвящённых пушкинскому историзму, обычно ничего не говорится об «Истории Петра», и, наоборот, в исследованиях по «Истории Петра» нет упоминаний об историзме Пушкина. Это обстоятельство привело к серьёзным искажениям в становлении и развитии одной из основных методологических проблем изучения творчества поэта. Борис Томашевский в работе «Историзм Пушкина» установил, что «для Пушкина история является уже картиной поступательного движения человечества, определяемого борьбой социальных сил, протекающих в разных условиях для каждой страны».

Одну из причин, которая заставляла многих учёных искать противоречия Пушкина там, где их не было и не могло быть, верно определил Борис Энгельгардт в работе «Историзм Пушкина», написанной, кстати, задолго до аналогичных работ Бориса Томашевского и Натана Эйдельмана: «Исторические взгляды Пушкина изучались по преимуществу с социально-политической точки зрения (…) развитию всеобъемлющего исторического воззрения на мир и соответствующего исторического переживания жизни почти не уделялось внимания — все сводилось к оценке прогрессивного и реакционного элемента в исторических воззрениях поэта». Исследователь ближе других подошёл к пониманию пушкинского историзма, говоря о поэте, что «…он учится не только у Шекспира или Скотта, но и у древних русских хронистов, произведения которых были ему довольно хорошо знакомы». Однако та же методологическая ошибка — стремление соотнести исторические взгляды поэта с научными представлениями — привела Энгельгардта к выводу, которого иными средствами добивались его оппоненты: «…в самом поэте не выкристаллизовалось твердых и определенных убеждений. Смутные предчувствия, не совсем ясные идеи, которые скорее можно отнести к эмоциональным, чем к чисто-теоретическим переживаниям, могли лишь определить общее направление духовной эволюции…».

Высокая оценка, данная Пушкиным «Истории государства Российского», позволяет говорить о том, что в ней прежде всего следует искать ответы на многие вопросы, связанные с проблемой пушкинского историзма. Уже говорилось, что карамзинская работа по исполнению близка к литературному жанру.

Можно сказать, что «История государства Российского» была одновременно и художественной, и научной работой. Научной — потому что предъявляла определённые требования к источникам, художественной — поскольку основывалась на иррациональных методах освоения исторического материала. Без учёта критерия нравственной оценки карамзинский текст мог показаться чередой парадоксов и благоглупостей. Вместе с тем неправильно было бы смешивать художественный и научный подходы, представляя «Историю государства Российского» в форме их случайного гибрида. Жанр, в котором работал Николай Карамзин, вероятно, следует определить как действительную историю, близкую к житийной литературе. От художественной истории её отличает отсутствие вымысла, от научной — строгой аргументации. Карамзин писал: «Историк рассуждает только в объяснение дел, там, где мысли как бы дополняют описание (…), где ищем действий и характеров (…) Искусное повествование есть долг бытописателя, а хорошая отдельная мысль — дар». Таким образом, история представляется не законченной схемой, определяющей будущее той или иной общественной идеологии, а в виде незавершённого действия. Диктуется это вневременным характером нравственного закона. Историк прежде всего старается передать многоплановую картину эпохи, поскольку смысл происходящего уже определён Священным Писанием: «Не дозволяя себе никакого изобретения, я искал выражений в уме своем, а мыслей единственно в памятниках; искал духа и жизни в тлеющих хартиях; желал преданное нам веками соединить в систему… изображал не только бедствия и славу войны, но и все, что входит в состав гражданского бытия людей: успехи разума, искусства, обычаи, законы, промышленность (…) хотел представить и характер времени, и характер летописцев: ибо одно казалось мне нужным для другого».
Незадолго до смерти Пушкин опубликовал в «Современнике» статью о «Собрании сочинений Георгия Кониского…», в которой, отмечая заслуги священнослужителя-историка, изложил своё понимание исследовательской работы, во многом повторяющее мнение Карамзина: «Он сочетал поэтическую свежесть летописи с критикой, необходимой в истории».

Метод действительной истории предполагал полноту и достоверность исторического повествования, основанного на добросовестности исследователя, а критерий нравственной оценки позволял ориентироваться в многообразии характеров и суждений. Это означало, что, даже имея отрицательное отношение к историческому персонажу, исследователь избегал какого-либо отбора материалов, а излагал всю информацию, порой самую незначительную, и затем лишь сопровождал её частным комментарием или оставлял читателя наедине с текстом и собственным нравственным переживанием. Очевидно, что такой подход можно было толковать и как слабость авторской позиции, что, собственно, и происходило всякий раз, когда речь заходила о пушкинском историзме.

Мнение о том, что Пушкин не имел систематического взгляда на историю и Петра, довольно прочно укрепилось в пушкиноведении и стало общим местом. Вероятно, поэтому главная мысль Попова, что «Пушкин при составлении своих записей целиком следовал Голикову», ни у кого не вызвала вопросов. Ссылка на использование поэтом голиковского труда, который к тому времени являлся наиболее полным собранием исторических сведений о Петре, многим показалась неоспоримым свидетельством вторичности пушкинской «Истории Петра». При этом ни у кого не вызвала смущения фраза Попова: «Привнесения из других источников (Штелин, Туманский, Шафиров, Lemontey) столь ничтожны, что не ломают последовательности голиковского рассказа». Дело не в том, что список этот был неполным, — нет упоминаний о следственных материалах по делу царевича Алексея, записке Гордона и т. д., а в том, что происходила сознательная подмена понятий. Попов сам соглашается: «Это не конспект книг Голикова в точном смысле слова и не извлечения («выписки») из него. С трудом найдешь две-три фразы, дословно соответствующие текстам Голикова. Тетради Пушкина — свободное переложение Голикова». Казуистическое строение фразы очевидно: как можно «целиком следовать» и в то же время «свободно» перелагать? К тому же исследователь придаёт излишнее значение структурному совпадению голиковской и пушкинской работы.

В последнем академическом издании «История Петра» сопровождена своеобразным комментарием Томашевского: «Текст этот представляет собой подробный конспект предполагающегося сочинения». Употребление термина «конспект» крайне неудачно. Дело даже не в том, что у него есть несколько толкований, а в данном случае важна определённость. Сам термин в комментарии употреблён как раз в общепринятом значении, отрицающем самостоятельную роль конспектирующего, поскольку обращение Пушкина к «Деяниям» Ивана Голикова названо «…конспектированием 9-ти томного основного тогда труда по истории Петра». Получается довольно запутанная картина, согласно которой Пушкин конспектировал труд Голикова, который при этом превращался в сочинение самого поэта. Лабиринт!

(Продолжение следует)

Страничка любителей поэзии — Александр Пушкин: Медный всадник

Вы здесь: Начало »Русские поэты» Александр Пушкин »Медный всадник.

Александр Пушкин

АЛЕКСАНДР ПУШКИН: Медный всадник
Петербургская история

1833

ВВЕДЕНИЕ

Инцидент, описанный в этой истории, основан на правде.
Подробности наводнения взяты из современных журналов.
Любознательные могут ознакомиться с записью, подготовленной В. И. Берхом.

ПРОЛОГ

На пустынном берегу, омываемом волнами,
Он стоял - в его голове зарождаются великие мысли -
И глядел вдаль. Северная река
Раньше мчался по своему широкому пути;
Одна скромная лодка рассекала волны серебра.
По берегам мхов и мокрой травы
Черные хижины тут случайно расставлены -
Обитель несчастного Финна;
Древесина, неведомая лучам
Тусклого солнца, укрытых облаками,
Все вокруг гудели.  И он так подумал:
«Швед отсюда испугается;
Здесь будет построен великий город
Назло нашим тщеславным соседям.Отсюда по природе нам предназначено
Чтобы прорубить дверь в Европу,
Шагать по водам сильной ногой.
Здесь по новым для них морским тропам,
К нам придут корабли всех флагов -
И на всех морях открывается наш великий пир ».

Прошла эпоха, и твердыня молодая,
Очарование и вид северных народов,
Из темноты леса и холода болот,
Поднялся гордый и драгоценный.
Где когда-то финский рыбак,
Грустный пасынок Мира, одинокий,
У низких берегов реки песок,
Брошенный в воды, никогда не известный,
Его древняя сеть, теперь на месте,
Вдоль полно людей банки,
Сгруппируйте высокие и изящные массы
Замков и дворцов; и паруса
Спешите толпой к богатым набережным
Со всех земель хозяевами нашей планеты;
Нева-река усыпана камнями;
Мосты гордо нависают над водой;
Обильно покрыты ее острова
С великолепными замками темно-зеленых садов ...

К новой столице, младший,
Сразу затмевается старая Москва -
Так затмевается вдовствующая королева
Новой королевой, когда придет ее время. Я люблю тебя, великое творение Петра,
Мне нравится твой взгляд на суровость и грацию,
Царственное шествие невской волны,
Серый гранит - платье ее банка,
Заборы воздушные чугунные,
Нежный прозрачный полумрак,
Безлунный отблеск ваших беспокойных ночей,
Когда я так легко читаю и пишу
Без лампы в моей комнате одиноко,
И виден камень каждого огромного здания
Из левых улиц и так ярко
Шпиль Адмиралтейства,
И когда, не допуская темноты ночи
Чтобы достичь высоты золотого неба,
Спешит заря после заката -
И полчаса на ночь.Я люблю твою такую ​​суровую зиму
Тихо и свежий воздух и сильный мороз,
Сани мчатся по берегу реки,
Девочки - каждая ярче розы,
Блеск и гул бальных танцев,
И на празднике холостяков,
Шипение пенящихся стаканов
И голубоватый пылающий туман от удара.
Я люблю воинственную анимацию
Из игровых площадок бога Марса,
И конно-пешие священники войн
Так однородное притяжение,
В их рядах, в ритмичных движениях,
Те флаги, победы и рендеры,
Блеск тех шлемов, великолепный,
Прострелен в боевых боях. Люблю, прекраснейшая моя столица,
Гром и дым твоих опорных орудий,
В моменты, когда северная императрица
Добавляет бранчи к царственному дубу
Или Россия хвалит победный удар
Любому новому и дерзкому противнику,
Или, разбивая голубой лед,
Нева струится и ликует,
Чувствуя конец холода и снега.

Город Питер, только ты сияешь
И стоять непоколебимо, как Россия!
Примирись с красотой твоей,
Случайные порывы покоренной природы;
И пусть финские волны забудут
Их древние узы и злоба
И не беспокоить их ненавистью бессмысленной
Бесконечный сон Питера, здорово!

Ужасным периодом было то,
Это свежо в наших воспоминаниях ...
На этот раз, мой дорогой друг,
Начинаю повествование.Моя история будет очень грустной.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

На Петрограде, погруженном во тьму,
Ноябрь дышал суровостью осенних холода.
И плескаясь шумными волнами
В края ее аккуратных заборов,
Нева бредила, как поисковые рейвы
В постели это стало беспокойным.
Теперь было очень темно и поздно;
Дождь попадает в окно.
И ветер грустно завывал. 
Прямо в это время, будучи гостем
Евгений за ночной отдых,
Вернулся домой. Это имя было наиболее распространенным
В выборе имени нашего юного героя.Звучит приятно. Конечно,
С ним у моей ручки были длинные связи
Особых похвал не надо,
Хотя в те времена в Лите ушли,
Это могло быть самым привлекательным
А под пером Карамзина хорошо,
Воспетый в каких-то легендах, наш родной;
Но теперь это забыто
Мир и слухи. Наш парень
Живет в Коломне: на службе,
Избегает богатых и никогда не грустит
За свою родню, покинувшую мир,
Или для хорошо забытого старого.

Итак, он дома - наш Евгений,
Снял шинель, разделся,
Лежит в своей бедной постели, но угнетен
Его мыслями было так много.О чем он думал? Ну из этого
Что он был беден и что его хлеб,
Его честь и его независимость
Просто упорным трудом надо добиваться,
Чтобы Бог послал ему с небес
Больше ума и денег. Что живут
Такие праздные, вполне счастливые создания -
Ленивый, довольно нелепый.
Чья жизнь абсолютно легка!
Что он прослужил два долгих года;
И погода, бывшая лютая,
Не было менее жестокого, чем наводнение
В Неве все выше становится,
Мосты могут быть целыми,
И что его сладкое место Параши
Ибо два свободных дня не будет. Вот вздохнул Евгений душой,
И приснился как снится настоящий бард:

«Тогда жениться? Конечно, тяжело.
Но почему бы не выйти замуж в целом?
Я молодой и здоровый,
Готовы работать днем ​​и ночью;
Я когда-нибудь найду хороший покой,
Простое и скромное место, наконец,
Параша будет там собрана.
Пройдет год, а может, и два -
Я в положении, дорогая
Я отдам всю семью
И сразу воспитывать наших детей ...
Так начнем мы жизнь, наконец отдохнем,
Взявшись за руки, мы пойдем оба,
И наши внуки похоронят нас... »

Таким образом он мечтал. И большая грусть
Обнял его душу в ту ночь,
Он хотел, чтобы ветер был слабее,
Дождь осаждает окна - не так сильно.
Наконец его сонные глаза закрылись ...
А теперь ночь седеет -
В ту ночь, такую ​​мерзкую и мрачную,
И приближается - бледный день
Ужасный день! В течение ночи
Нева устремилась к морским штормам.
Но, проиграв все свои великие битвы,
Река прекратила бесполезную борьбу ...
И утром на ее берегу гордые,
Стояли люди в тесноте
И увидел высокий и услышал громкий
Он принес с собой горы жестоких вод. Но силой воздушного дыхания
Отгороженная от залива, широкая Нева
Вернулся - гневный и кипящий -
И затопленные острова, близкие и далекие;
Погода превратилась в жестокую,
Нева - припухлее и брутальнее,
Как в чайнике вареном и вареном,
А потом, как показалось дикое существо,
Прыгала по городу. А перед этим
Все убежали с его прямой дороги,
И все там опустело; сразу.
В погреба вода влетела,
И подняли до ограды каналов -
И Петрополь, как Тритон, плывет
По пояс утонул в воде.Осада и штурм! Злые воды
Вонзаются в окна, как на бойне.
Безумные лодки впиваются в стакан.
Стоянки под мокрой массой.
Обломки хижин, бревна, обломки крыш,
Магазины протектора, благоприятные,
Вещи, принесенные с бледной нужды,
Мосты ушли штурмом,
Гробы с кладбищ - плывут,
По улицам!
                               Население
Видит великий гнев Бога и ждет смерти.
Все разрушено: хлеб и жилище.
А как жить?
                           Монарх, благословенный,
Царь Александр, по-хорошему,
Все еще правили Россией в тот год, страх,
И с балкона он грустный
И побледнел, сказал: «Не природа, созданная Богом. 
Могут покорить любые цари.”
И, задумавшись, посмотрел на зло
С его глазами, полными глубокой грусти.
Улицы превратились в быстрые реки,
Бегу к озёрам темным и мрачным,
Дворец был островом, грустным,
Это нависало над почерневшей водой.
Царь велел - из конца в конец,
По самым коротким улицам и по самым длинным,
На опасностях по волнам,
Его генералы пустились в плавание -
Чтобы сохранить рисунок и напрягаться
На улицах и в домах-могилах.

Потом на самой широкой площади Петра,
Где с его стаканом блестела новая стопка,
Где на крыльце, слишком высоком,
С поднятой лапой, как будто живые,
Стояли два мраморных льва, присматривая.На одном из них, как на гонке,
Без шляпы, руки - плотно прижаты,
Ужасно бледно - никакого движения не было -
Евгений сел. И там он боялся
Не его собственная смерть. Он не слышал
Как гневный ролик приближался,
Жадно облизывая подошвы своих туфель,
И как помешал ему дождь грубый,
И как там завывал лютый ветер,
Или как это снесло с его шляпы.
Его взгляды глубокого отчаяния
Все были установлены на одном месте
Без движения.  Волны нетерпеливые,
Поднялся туда, как самые высокие скалы,
Поднятый из бездонных глубин в безумии,
Там плавали обломки, там завыла буря ...
О Боже! О Боже! - Прямо на том месте,
Увы! так близко к волнам,
И у берегов Финского залива,
Ива, забор недостроенный
И старая изба: там т 

Александр Пушкин (Автор «Евгения Онегина»)

  • Домой
  • Мои книги
  • Обзор ▾
    • Рекомендации
    • Награды Choice
    • Жанры
    • Подарки
    • Списки
    • Изучите
    • Новости и интервью

    Жанры

    • Искусство
    • Биография
    • Бизнес
    • Детский
    • Христиан
    • Комиксы
    • Поваренные книги
    • Электронные книги
    • Фэнтези
    • Художественная литература
    • Графические романы
    • Историческая фантастика
    • Ужасы
    • Мемуары
    • Музыка
    • Тайна
    • Документальная литература
    • Поэзия
    • Психология
    • Романтика
    • Научная фантастика
    • Самопомощь
    • Спорт
    • Триллер
    • Путешествия
    • Молодые люди
    • Другие жанры
    • 90 041

    • Сообщество ▾
      • Обсуждения
      • Цитаты
      • Спросите автора
    • Войти
    • Присоединиться

    Зарегистрироваться

    Просмотреть профиль

Посмотреть профиль

  • Друзья
  • Обсуждения
  • Комментарии
  • Задание по чтению
  • Kindle Заметки и основные моменты
  • Цитаты
  • Любимые жанры
  • Рекомендации друзей
  • Настройки учетной записи
  • Помощь
  • Выйти
  • Домой

      8

    • Обзор ▾
      • Рекомендации
      • Choice Awards
      • Жанры
      • Подарки
      • Новые выпуски
      • Списки
      • Изучите
      • Новости и интервью

      Жанры

      • Бизнес Биография
      • 7 20

      • Христианская
      • Классика
      • Комиксы
      • Поваренные книги
      • Электронные книги
      • Фэнтези
      • Художественная литература
      • Историческая фантастика
      • История
      • Muscle
      • 27 Meme

        Повествование, лирика, полемика и стихи Рибальда, подлинники с линейным и метрическим переводами Александра Пушкина

        • Домой
        • Мои книги
        • Обзор ▾
          • Рекомендации
          • Choice Awards
          • Подарки
          • Новые выпуски
          • Списки
          • Изучить
          • Новости и интервью

          Биография

          902 902 Новости и интервью

        • Бизнес
        • Детский
        • Христиан
        • Классика
        • Комиксы
        • Поваренные книги
        • Электронные книги
        • Фэнтези
        • Художественная литература
        • Графические романы
        • Историческая фантастика
        • История
        • Ужасы
        • Музыка Ужасы
        • Тайна
        • Научная литература
        • Поэзия
        • Психология
        • Романтика
        • Наука
        • Научная фантастика
        • Самопомощь
        • Спорт
        • Триллер
        • Путешествия
        • Молодое поколение
        • 25 Больше 041
        • Сообщество ▾
          • Группы
          • Обсуждения
          • Цитаты