Содержание

Святочные рассказы от «Фомы» – от чуда к реальности и наоборот

На Руси Святки (период от Рождества  до Крещения, куда до революции входило и празднование Нового года) всегда были особым временем.  В это время старики собирались и рассказывали друг-другу чудесные истории о том, что могло совершаться накануне и после Рождества. Из этих историй – иногда смешных, иногда страшных и  возникли святочные рассказы – особый вид текстов, действие в которых могло происходить только  на Новый год, Рождество или накануне Крещения. Такая временная привязка привела к тому, что исследователи стали считать их разновидностью календарной литературы.

Выражение  «святочные рассказы»  впервые употребил в 1826 году Николай Полевой в журнале «Московский телеграф», поведав читателям о том, как московские старики на Святках вспоминали молодость и рассказывали друг другу разные истории. Этот литературный прием впоследствии стали использовать  и другие русские писатели.

Впрочем, еще в начале XIX века популярными были  повествования, близкие к святочным рассказам, о поисках суженого, романтические переводные баллады Василия Андреевича Жуковского «Людмила» и «Светлана», гоголевская «Ночь перед Рождеством».

Знакомые же нам святочные рассказы появляются лишь после сороковых годов XIX века, когда в России переводят сборник Чарльза Диккенса  «Рождественская песнь в прозе», и с этого момента начинается расцвет жанра. Святочные рассказы пишут Достоевский, Лесков, Чехов, и до 80-90-х годов XIX столетия выходят настоящие шедевры («Мальчик у Христа на Елке», «Ванька»), но уже в конце XIX века жанр святочных рассказов начинает разрушаться.

В России появилось много журналов, журналисты и писатели были вынуждены каждый год в одно и то же время придумывать тексты на святочные темы, что приводило к  повторам и иронии, о чем с грустью, писал Николай Лесков, — один из основоположников русского святочного рассказа. Он же в предисловии к «Жемчужному ожерелью» назвал  признаки хорошего святочного рассказа:  “От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера — от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец — чтобы он оканчивался непременно весело”.

Отметим, что в лучших образцах этого жанра редко можно встретить счастливый финал: гораздо чаще  Чехов, Достоевский и Лесков  говорили о трагизме  жизни «маленького человека», о том, что он не использует свой шанс или питает ложные надежды. Ванька Жуков в канун Рождества пишет письмо «на деревню дедушке», и просит забрать его из города, но это письмо никогда не дойдет до адресата, жизнь мальчика так и останется тяжелой.

Впрочем, были и есть и другие рассказы, со счастливым концом, где добро побеждает зло, и читатель может с ними познакомиться на сайте «Фомы», где собраны современные образцы этого жанра.  Срезу предупредим, что речь идет о текстах для взрослых. Святочный рассказ для детей – тема для отдельного разговора, который обязательно состоится.

Рассказ «Звездою учахуся»  — напряженный, совсем не радостный, ставит перед читателем главные вопросы – о смысле жизни и существовании Бога, о том, как  человеческая судьба может измениться в одно мгновение: «Папа, ну продержись, я быстро!» – на глаза наворачивались давно забытые слёзы. – «Господи! Значит, Ты и вправду есть? Ну помоги ему… мне… нам…».   Открытый финал дает возможность каждому из нас написать окончание к этой драматичной истории о встрече на ночной московской дороге.

О неожиданном обретении собственной семьи, явлении ангела на провинциальном вокзале и тонкой грани, отделяющей сон от реальности, читатель узнает из рассказа «Дар случайный…» .

Одним из лучших  текстов в нашей подборке можно считать трагическую историю мальчика Юрки и его пьющих родителей.  «Юркино Рождество». Этот текст на первый взгляд не оставляет читателю  шанса на счастье и справедливость, но  святочное чудо все-таки происходит, оно открывается в судьбе главного героя, которому удалось сохранить себя и вновь обрести близкого человека.

Длинное повествование «Покажи мне звезду»   состоит из большого числа диалогов – ссора родителей, разговор главной героини с братом и приятелем. Само же описание  рождественской службы и относительно счастливый финал рассказа могут заинтересовать человека, который помнит строчки Бродского «В Рождество все немного волхвы», и хочет увидеть, как ощущение праздника пробивается сквозь обыденную и сложную жизнь.

Немного странный текст с названием «Калямка»  близок к традиции Ивана Шмелева и передает ощущение  маленького мальчика от рождественской ночи. Читатель так и не узнает, в чем заключалось чудо, открытое герою, но оно было настолько сильным, что стало самым ярким впечатлением на всю жизнь.

Бывает так, что  рождественское чудо  приходит в дом самых незащищенных людей – одиноких бабушек и дедушек. Трогательная история «Еловые лапы»  рассказывает об одном дне из  жизни тети Муси – немолодого соцработника, который много лет помогает старикам. Страшные подозрения героини, связанные с еловыми ветвями,  не подтверждаются, и  она становится  свидетелем того, как Христос приносит радость в этот мир.

Иногда Рождество удивительным образом смягчает человеческое горе. Митрополит Антоний Сурожский в одной из своих бесед говорил о том, что отпевание человека начинается со слов, которые очень трудно произнести родственникам «Благословен Бог наш». О том, что происходит в сердце взрослого мужчины, у которого  на новогодние и рождественские праздники умирает мать, можно узнать из рассказа «Рождество, мама». Это очень тяжелая история о медленном угасании родного человека, которому Христос на Рождество  подарил не исцеление, а утешение и покой.

На сайте «Фомы» можно найти прекрасную сказку  «Эльфрин». На первый взгляд события, с которыми познакомится читатель, не имеют никакого отношения к Рождеству. Рыцари и драконы, храбрые воины и немного трусливый король – в декорациях традиционной волшебной сказки  разворачивается глубокая история об обретении человеком собственной души, о его способности «положить жизнь за други своя».

Во многих классических святочных рассказах XIX века обыгрывается тема ребенка или бедняка, замерзающего насмерть, с несколько необычной точки зрения к этой истории подошел автор рождественского фэнтези «Последнее окно» 

Читатель  узнает о поединке между святителем Николаем и Джеком Фростом (английским аналогом Деда Мороза)  за  жизнь одной художницы.

Даже из этой небольшой подборки видно, каким разным может быть святочный рассказ. Надеемся, что каждый из наших читателей сможет найти  текст, который наполнит его сердце переживанием Рождества, поможет по-новому взглянуть на свою жизнь и в тоже время подарит ему немного радости и надежды.

Смотрите также:

 

На заставке фрагмент фото yeowatzup 

Святочные рассказы — Н.С. Лесков













  • Проза
    • Абрамов Федор Александрович
    • Авдюгин Александр, протоиерей
    • Абрамцева Наталья Корнельевна
    • Аверченко Аркадий Тимофеевич
    • Агафонов Николай, протоиерей
    • Агриков Тихон, архимандрит
    • Аксаков Сергей Тимофеевич
    • Александра Феодоровна, страстотерпица
    • Александрова Татьяна Ивановна
    • Алексиевич Светлана Александровна
    • Алешина Марина
    • Альшиц Даниил Натанович
    • Андерсен Ганс Христиан
    • Анненская Александра Никитична
    • Арджилли Марчелло
    • Арцыбушев Алексей Петрович
    • Астафьев Виктор Петрович
    • Афанасьев Лазарь, монах
    • Ахиллеос Савва, архимандрит
    • Бажов Павел Петрович
    • Балашов Виктор Сергеевич
    • Балинт Агнеш
    • Барри Джеймс Мэтью
    • Барсуков Тихон, иеромонах
    • Баруздин Сергей Алексеевич
    • Бахревский Владислав Анатольевич
    • Белов Василий Иванович
    • Бернанос Жорж
    • Бернетт Фрэнсис Элиза
    • Бианки Виталий Валентинович
    • Бирюков Валентин, протоиерей
    • Блохин Николай Владимирович
    • Бонд Майкл
    • Борзенко Алексей
    • Бородин Леонид Иванович
    • Брэдбери Рэй Дуглас
    • Булгаков Михаил Афанасьевич
    • Булгаков Сергей, протоиерей
    • Булгаковский Дмитрий, протоиерей
    • Бунин Иван Алексеевич
    • Буслаев Федор Иванович
    • Бьюкенен Патрик Дж.
    • Варламов Алексей Николаевич
    • Веселовская Надежда Владимировна
    • Вехова Марианна Базильевна
    • Вильгерт Владимир, священник
    • Водолазкин Евгений
    • Вознесенская Юлия Николаевна
    • Волков Олег Васильевич
    • Волкова Наталия
    • Волос Андрей Германович
    • Воробьёв Владимир, протоиерей
    • Вурмбрандт Рихард
    • Гальего Рубен
    • Ганаго Борис Александрович
    • Гауф Вильгельм
    • Геворков Валерий
    • Гиляров-Платонов Никита Петрович
    • Гинзбург Евгения Соломоновна
    • Гоголь Николай Васильевич
    • Головкина Ирина
    • Гончаров Иван Александрович
    • Горбунов Алексей Александрович
    • Горшков Александр Касьянович
    • Горький Алексей Максимович
    • Гофман Эрнст
    • Грибоедов Александр Сергеевич
    • Грин Александр Степанович
    • Грин Грэм
    • Громов Александр Витальевич
    • Груздев Павел, архимандрит
    • Губанов Владимир Алексеевич
    • Гумеров Иов, иеромонах
    • Гэллико Пол
    • Даль Владимир
    • Данилов Александр
    • Дворкин Александр Леонидович
    • Дворцов Василий Владимирович
    • Девятова Светлана
    • Дёмышев Александр Васильевич
    • Десницкий Андрей Сергеевич
    • Дефо Даниэль
    • ДиКамилло Кейт
    • Диккенс Чарльз
    • Домбровский Юрий Осипович
    • Донских Александр Сергеевич
    • Достоевский Федор Михайлович
    • Дохторова Мария, схиигумения
    • Драгунский Виктор Юзефович
    • Дунаев Михаил Михайлович
    • Дьяченко Александр, священник
    • Екимов Борис Петрович
    • Ермолай-Еразм
    • Ершов Петр Павлович
    • Жизнеописания
    • Жильяр Пьер
    • Зайцев Борис Константинович
    • Зелинская Елена Константиновна
    • Зенкова Еликонида Федоровна
    • Знаменский Георгий Александрович
    • Зоберн Владимир Михайлович
    • Игумен N
    • Ильин Иван Александрович
    • Ильюнина Людмила Александровна
    • Имшенецкая Маргарита Викторовна
    • Ирзабеков Василий (Фазиль)
    • Казаков Юрий Павлович
    • Каледа Глеб, протоиерей
    • Каткова Вера
    • Катышев Геннадий
    • Кервуд Джеймс Оливер
    • Керсновская Евфросиния Антоновна
    • Киселева Татьяна Васильевна
    • Кисляков Спиридон, архимандрит
    • Козлов Сергей Сергеевич
    • Кокухин Николай Петрович
    • Колупаев Вадим
    • Константинов Димитрий, протоиерей
    • Королева Вера Викторовна
    • Короленко Владимир Галактионович
    • Корхова Виктория
    • Корчак Януш
    • Кочергин Эдуард Степанович
    • Краснов Петр Николаевич
    • Краснов-Левитин Анатолий Эммануилович
    • Краснова Татьяна Викторовна
    • Кривошеина Ксения Игоревна
    • Кристус Петрус
    • Крифт Питер
    • Кронин Арчибальд Джозеф
    • Кропотов Роман, иеромонах
    • Круглов Александр Васильевич
    • Крупин Владимир Николаевич
    • Куприн Александр Иванович
    • Кучмаева Изольда Константиновна
    • Лагерлёф Сельма
    • Ларионов Виктор Александрович
    • Лебедев Владимир Петрович
    • Леонтьев Дмитрий Борисович
    • Леонтьев Константин Николаевич
    • Лепешинская Феофила, игумения
    • Лесков Николай Семенович
    • Либенсон Христина
    • Линдгрен Астрид
    • Литвак Илья
    • Лихачёв Виктор Васильевич
    • Лукашевич Клавдия Владимировна
    • Льюис Клайв Стейплз
    • Люкимсон Петр Ефимович
    • Лялин Валерий Николаевич
    • Макаров Михаил
    • Макдональд Джордж
    • Макрис Дионисиос
    • Максимов Владимир Емельянович
    • Максимов Юрий Валерьевич
    • Малахова Лилия
    • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
    • Мельников Николай Алексеевич
    • Мельников Федор Ефимович
    • Мельников-Печерский Павел Иванович
    • Милн Алан Александр
    • Мицов Георгий, священник
    • Монах святогорец
    • Муртазов Никон, иеродиакон
    • Назаренко Павел
    • Недоспасова Татьяна Андреевна
    • Немирович-Данченко Василий И.
    • Никитин Августин, архимандрит
    • Никифоров–Волгин Василий А.
    • Николаев Виктор Николаевич
    • Николаева Олеся Александровна
    • Нилус Сергей
    • Носов Евгений Иванович
    • Нотин Александр Иванович
    • Оберучева Амвросия, монахиня
    • Павлов Олег Олегович
    • Павлова Нина
    • Пантелеев Л.
    • Панцерева Елена
    • Парамонов Николай, игумен
    • Паустовский Константин Георгиевич
    • Пестов Николай Евграфович
    • Попов Меркурий, монах
    • Поповский Марк Александрович
    • Портер Элионор
    • Поселянин Евгений Николаевич
    • Потапенко Игнатий Николаевич
    • Прочие авторы
    • Пушкин Александр Сергеевич
    • Пыльнева Галина Александровна
    • Рак Павле
    • Раковалис Афанасий
    • Распутин Валентин Григорьевич
    • Ремизов Алексей Михайлович
    • Робсман Виктор
    • Рогалева Ирина
    • Рожков Владимир, протоиерей
    • Рожнева Ольга Леонидовна
    • Россиев Павел Амплиевич
    • Рыбакова Светлана Николаевна
    • Савельев Дмитрий Сергеевич
    • Савечко Максим Богданович
    • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович
    • Санин Варнава, монах
    • Сараджишвили Мария
    • Свенцицкий Валентин, протоиерей
    • Сегень Александр Юрьевич
    • Сегюр Софья Фёдоровна
    • Секретарев Тихон, архимандрит
    • Сент-Джон Патриция
    • Сент-Экзюпери Антуан
    • Сергейчук Алина Борисовна
    • Скоробогатько Наталия Владимировна
    • Смоленский Николай Иванович
    • Снегирев Иван Михайлович
    • Соколова Александра
    • Соколова Наталия Николаевна
    • Соколова Ольга
    • Солженицын Александр Исаевич
    • Соловьев Владимир Сергеевич
    • Солоухин Владимир Алексеевич
    • Степун Федор Августович
    • Стрельцов Артем
    • Сухинина Наталия Евгеньевна
    • Сюсаку Эндо
    • Творогов Питирим, епископ
    • Тихомиров Лев Александрович
    • Ткачев Андрей, протоиерей
    • Толгский Сергий, протоиерей
    • Толкин Джон Рональд Руэл
    • Толстиков Николай, священник
    • Толстой Алексей Константинович
    • Торик Александр‚ протоиерей
    • Трауберг Наталья Леонидовна
    • Тростников Виктор Николаевич
    • Труханов Михаил, протоиерей
    • Тургенев Иван Сергеевич
    • Тучкова Наталья
    • Уайзмэн Николас Патрик
    • Уайлдер Торнтон
    • Уингфолд Томас
    • Ульянова Валентина
    • Урусова Наталия Владимировна
    • Устюжанин Андрей, протоиерей
    • Филипьев Всеволод, инок
    • Хэрриот Джеймс
    • Цветкова Валентина Ивановна
    • Цебриков Георгий, диакон
    • Чепмен Гэри
    • Чарская Лидия Алексеевна
    • Черных Наталия Борисовна
    • Честертон Гилберт Кийт
    • Честерфилд Филип Стенхоп
    • Чехов Антон Павлович
    • Чинякова Галина Павловна
    • Чудинова Елена Петровна
    • Шварц Евгений Львович
    • Шевкунов Тихон, архимандрит
    • Шекспир Уильям
    • Шергин Борис Викторович
    • Шипов Ярослав, священник
    • Шипошина Татьяна Владимировна
    • Ширяев Борис Николаевич
    • Шмелев Иван Сергеевич
    • Шорохова Татьяна Сергеевна
    • Шполянский Михаил, протоиерей
    • Шукшин Василий Макарович
    • Экономцев Игорь, архимандрит
    • Юдин Георгий Николаевич
    • Яковлев Александр Иванович
    • Притчи в рисунках
    • Неизвестные авторы
    • Сборники прозы
  • Духовная поэзия

Читать книгу Рождественские рассказы русских писателей Татьяна Стрыгина : онлайн чтение

Составитель Татьяна Стрыгина

Рождественские рассказы русских писателей

Дорогой читатель!

Выражаем Вам глубокую благодарность за то, что Вы приобрели легальную копию электронной книги издательства «Никея».

Если же по каким-либо причинам у Вас оказалась пиратская копия книги, то убедительно просим Вас приобрести легальную. Как это сделать – узнайте на нашем сайте www.nikeabooks.ru

Если в электронной книге Вы заметили ка-кие-либо неточности, нечитаемые шрифты и иные серьезные ошибки – пожалуйста, напишите нам на [email protected]

Спасибо!

Серия «Рождественский подарок»

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС 13-315-2235

Федор Достоевский (1821–1881)

Мальчик у Христа на елке

I

Мальчик с ручкой

Дети странный народ, они снятся и мерещатся. Перед елкой и в самую елку перед Рождеством я все встречал на улице, на известном углу, одного мальчишку, никак не более как лет семи. В страшный мороз он был одет почти по-летнему, но шея у него была обвязана каким-то старьем, – значит, его все же кто-то снаряжал, посылая. Он ходил «с ручкой»; это технический термин, значит – просить милостыню. Термин выдумали сами эти мальчики. Таких, как он, множество, они вертятся на вашей дороге и завывают что-то заученное; но этот не завывал и говорил как-то невинно и непривычно и доверчиво смотрел мне в глаза, – стало быть, лишь начинал профессию. На расспросы мои он сообщил, что у него сестра, сидит без работы, больная; может, и правда, но только я узнал потом, что этих мальчишек тьма-тьмущая: их высылают «с ручкой» хотя бы в самый страшный мороз, и если ничего не наберут, то наверно их ждут побои. Набрав копеек, мальчик возвращается с красными, окоченевшими руками в какой-нибудь подвал, где пьянствует какая-нибудь шайка халатников, из тех самых, которые, «забастовав на фабрике под воскресенье в субботу, возвращаются вновь на работу не ранее как в среду вечером». Там, в подвалах, пьянствуют с ними их голодные и битые жены, тут же пищат голодные грудные их дети. Водка, и грязь, и разврат, а главное, водка. С набранными копейками мальчишку тотчас же посылают в кабак, и он приносит еще вина. В забаву и ему иногда нальют в рот косушку и хохочут, когда он, с пресекшимся дыханием, упадет чуть не без памяти на пол,


…и в рот мне водку скверную
Безжалостно вливал…

Когда он подрастет, его поскорее сбывают куда-нибудь на фабрику, но все, что он заработает, он опять обязан приносить к халатникам, а те опять пропивают. Но уж и до фабрики эти дети становятся совершенными преступниками. Они бродяжат по городу и знают такие места в разных подвалах, в которые можно пролезть и где можно переночевать незаметно. Один из них ночевал несколько ночей сряду у одного дворника в какой-то корзине, и тот его так и не замечал. Само собою, становятся воришками. Воровство обращается в страсть даже у восьмилетних детей, иногда даже без всякого сознания о преступности действия. Под конец переносят все – голод, холод, побои, – только за одно, за свободу, и убегают от своих халатников бродяжить уже от себя. Это дикое существо не понимает иногда ничего, ни где он живет, ни какой он нации, есть ли Бог, есть ли государь; даже такие передают об них вещи, что невероятно слышать, и, однако же, всё факты.

II

Мальчик у Христа на елке

Но я романист, и, кажется, одну «историю» сам сочинил. Почему я пишу: «кажется», ведь я сам знаю наверно, что сочинил, но мне все мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно это случилось как раз накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз.

Мерещится мне, был в подвале мальчик, но еще очень маленький, лет шести или даже менее. Этот мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале. Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся, смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как она здесь очутилась? Должно быть, приехала с своим мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили еще два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к ее углу близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил разбудить свою маму. Жутко стало ему, наконец, в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали. Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не двигается и стала такая же холодная, как стена. «Очень уж здесь холодно», – подумал он, постоял немного, бессознательно забыв свою руку на плече покойницы, потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и вдруг, нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошел из подвала. Он еще бы и раньше пошел, да все боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу.

Господи, какой город! Никогда еще он не видал ничего такого. Там, откудова он приехал, по ночам такой черный мрак, один фонарь на всю улицу. Деревянные низенькие домишки запираются ставнями; на улице, чуть смеркнется – никого, все затворяются по домам, и только завывают целые стаи собак, сотни и тысячи их, воют и лают всю ночь. Но там было зато так тепло и ему давали кушать, а здесь – Господи, кабы покушать! и какой здесь стук и гром, какой свет и люди, лошади и кареты, и мороз, мороз! Мерзлый пар валит от загнанных лошадей, из жарко дышащих морд их; сквозь рыхлый снег звенят об камни подковы, и все так толкаются, и, Господи, так хочется поесть, хоть бы кусочек какой-нибудь, и так больно стало вдруг пальчикам. Мимо прошел блюститель порядка и отвернулся, чтоб не заметить мальчика.

Вот и опять улица, – ох какая широкая! Вот здесь так раздавят наверно; как они все кричат, бегут и едут, а свету-то, свету-то! а это что? Ух, какое большое стекло, а за стеклом комната, а в комнате дерево до потолка; это елка, а на елке сколько огней, сколько золотых бумажек и яблоков, а кругом тут же куколки, маленькие лошадки; а по комнате бегают дети, нарядные, чистенькие, смеются и играют, и едят, и пьют что-то. Вот эта девочка начала с мальчиком танцевать, какая хорошенькая девочка! Вот и музыка, сквозь стекло слышно. Глядит мальчик, дивится, уж и смеется, а у него болят уже пальчики и на ножках, а на руках стали совсем красные, уж не сгибаются и больно пошевелить. И вдруг вспомнил мальчик про то, что у него так болят пальчики, заплакал и побежал дальше, и вот опять видит он сквозь другое стекло комнату, опять там деревья, но на столах пироги, всякие – миндальные, красные, желтые, и сидят там четыре богатые барыни, а кто придет, они тому дают пироги, а отворяется дверь поминутно, входит к ним с улицы много господ. Подкрался мальчик, отворил вдруг дверь и вошел. Ух, как на него закричали и замахали! Одна барыня подошла поскорее и сунула ему в руку копеечку, а сама отворила ему дверь на улицу. Как он испугался! а копеечка тут же выкатилась и зазвенела по ступенькам: не мог он согнуть свои красные пальчики и придержать ее. Выбежал мальчик и пошел поскорей-поскорей, а куда, сам не знает. Хочется ему опять заплакать, да уж боится, и бежит, бежит и на ручки дует. И тоска берет его, потому что стало ему вдруг так одиноко и жутко, и вдруг, Господи! Да что ж это опять такое? Стоят люди толпой и дивятся: на окне за стеклом три куклы, маленькие, разодетые в красные и зеленые платьица и совсем-совсем как живые! Какой-то старичок сидит и будто бы играет на большой скрипке, два других стоят тут же и играют на маленьких скрипочках, и в такт качают головками, и друг на друга смотрят, и губы у них шевелятся, говорят, совсем говорят, – только вот из-за стекла не слышно. И подумал сперва мальчик, что они живые, а как догадался совсем, что это куколки, – вдруг рассмеялся. Никогда он не видал таких куколок и не знал, что такие есть! и плакать-то ему хочется, но так смешно-смешно на куколок. Вдруг ему почудилось, что сзади его кто-то схватил за халатик: большой злой мальчик стоял подле и вдруг треснул его по голове, сорвал картуз, а сам снизу поддал ему ножкой. Покатился мальчик наземь, тут закричали, обомлел он, вскочил и бежать-бежать, и вдруг забежал сам не знает куда, в подворотню, на чужой двор, – и присел за дровами: «Тут не сыщут, да и темно».

Присел он и скорчился, а сам отдышаться не может от страху, и вдруг, совсем вдруг, стало так ему хорошо: ручки и ножки вдруг перестали болеть и стало так тепло, так тепло, как на печке; вот он весь вздрогнул: ах, да ведь он было заснул! Как хорошо тут заснуть: «Посижу здесь и пойду опять посмотреть на куколок, – подумал мальчик и усмехнулся, вспомнив про них, – совсем как живые!..» и вдруг ему послышалось, что над ним запела его мама песенку. «Мама, я сплю, ах, как тут спать хорошо!»

– Пойдем ко мне на елку, мальчик, – прошептал над ним вдруг тихий голос.

Он подумал было, что это все его мама, но нет, не она; кто же это его позвал, он не видит, но кто-то нагнулся над ним и обнял его в темноте, а он протянул ему руку и… И вдруг, – о, какой свет! О, какая елка! Да и не елка это, он и не видал еще таких деревьев! Где это он теперь: все блестит, все сияет и кругом всё куколки, – но нет, это всё мальчики и девочки, только такие светлые, все они кружатся около него, летают, все они целуют его, берут его, несут с собою, да и сам он летит, и видит он: смотрит его мама и смеется на него радостно.

– Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! – кричит ей мальчик, и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. – Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? – спрашивает он, смеясь и любя их.

– Это «Христова елка», – отвечают они ему. – У Христа всегда в этот день елка для маленьких деточек, у которых там нет своей елки… – И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замерзли еще в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей, во время самарского голода, четвертые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и Он Сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей… А матери этих детей все стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнает своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слезы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо…

А внизу наутро дворники нашли маленький трупик забежавшего и замерзшего за дровами мальчика; разыскали и его маму… Та умерла еще прежде его; оба свиделись у Господа Бога в небе.

И зачем же я сочинил такую историю, так не идущую в обыкновенный разумный дневник, да еще писателя? а еще обещал рассказы преимущественно о событиях действительных! Но вот в том-то и дело, мне все кажется и мерещится, что все это могло случиться действительно, – то есть то, что происходило в подвале и за дровами, а там об елке у Христа – уж и не знаю, как вам сказать, могло ли оно случиться или нет? на то я и романист, чтоб выдумывать.

1876

Антон Чехов (1860–1904)

Елка

Высокая, вечнозеленая елка судьбы увешана благами жизни… От низу до верху висят карьеры, счастливые случаи, подходящие партии, выигрыши, кукиши с маслом, щелчки по носу и проч. Вокруг елки толпятся взрослые дети. Судьба раздает им подарки…

– Дети, кто из вас желает богатую купчиху? – спрашивает она, снимая с ветки краснощекую купчиху, от головы до пяток усыпанную жемчугом и бриллиантами… – Два дома на Плющихе, три железные лавки, одна портерная и двести тысяч деньгами! Кто хочет?

– Мне! Мне! – протягиваются за купчихой сотни рук. – Мне купчиху!

– Не толпитесь, дети, и не волнуйтесь… Все будете удовлетворены… Купчиху пусть возьмет себе молодой эскулап. Человек, посвятивший себя науке и записавшийся в благодетели человечества, не может обойтись без пары лошадей, хорошей мебели и проч. Бери, милый доктор! не за что… Ну-с, теперь следующий сюрприз! Место на Чухломо-Пошехонской железной дороге! Десять тысяч жалованья, столько же наградных, работы три часа в месяц, квартира в тринадцать комнат и проч… Кто хочет? Ты, Коля? Бери, милый! Далее… Место экономки у одинокого барона Шмаус! Ах, не рвите так, mesdames! Имейте терпение!.. Следующий! Молодая, хорошенькая девушка, дочь бедных, но благородных родителей! Приданого ни гроша, но зато натура честная, чувствующая, поэтическая! Кто хочет? (Пауза.) Никто?

– Я бы взял, да кормить нечем! – слышится из угла голос поэта.

– Так никто не хочет?

– Пожалуй, давайте я возьму… Так и быть уж… – говорит маленький, подагрический старикашка, служащий в духовной консистории. – Пожалуй…

– Носовой платок Зориной! Кто хочет?

– Ах!.. Мне! Мне!.. Ах! Ногу отдавили! Мне!

– Следующий сюрприз! Роскошная библиотека, содержащая в себе все сочинения Канта, Шопенгауэра, Гёте, всех русских и иностранных авторов, массу старинных фолиантов и проч… Кто хочет?

– Я-с! – говорит букинист Свинопасов. – Пажалте-с!

Свинопасов берет библиотеку, отбирает себе «Оракул», «Сонник», «Письмовник», «Настольную книгу для холостяков»… остальное же бросает на пол…

– Следующий! Портрет Окрейца!

Слышен громкий смех…

– Давайте мне… – говорит содержатель музея Винклер. – Пригодится…

– Далее! Роскошная рамка от премии «Нови» (пауза). Никто не хочет? в таком случае далее… Порванные сапоги!

Сапоги достаются художнику… в конце концов елка обирается и публика расходится… Около елки остается один только сотрудник юмористических журналов…

– Мне же что? – спрашивает он судьбу. – Все получили по подарку, а мне хоть бы что. Это свинство с твоей стороны!

– Все разобрали, ничего не осталось… Остался, впрочем, один кукиш с маслом… Хочешь?

– Не нужно… Мне и так уж надоели эти кукиши с маслом… Кассы некоторых московских редакций полнехоньки этого добра. Нет ли чего посущественнее?

– Возьми эти рамки…

– У меня они уже есть…

– Вот уздечка, вожжи… Вот красный крест, если хочешь… Зубная боль… Ежовые рукавицы… Месяц тюрьмы за диффамации…

– Все это у меня уже есть…

– Оловянный солдатик, ежели хочешь… Карта Севера…

Юморист машет рукой и уходит восвояси с надеждой на елку будущего года…

1884

Сон

Святочный рассказ

Бывают погоды, когда зима, словно озлившись на человеческую немощь, призывает к себе на помощь суровую осень и работает с нею сообща. В беспросветном, туманном воздухе кружатся снег и дождь. Ветер, сырой, холодный, пронизывающий, с неистовой злобой стучит в окна и в кровли. Он воет в трубах и плачет в вентиляциях. В темном, как сажа, воздухе висит тоска… Природу мутит… Сыро, холодно и жутко…

Точно такая погода была в ночь под Рождество тысяча восемьсот восемьдесят второго года, когда я еще не был в арестантских ротах, а служил оценщиком в ссудной кассе отставного штабс-капитана Тупаева.

Было двенадцать часов. Кладовая, в которой я по воле хозяина имел свое ночное местопребывание и изображал из себя сторожевую собаку, слабо освещалась синим лампадным огоньком. Это была большая квадратная комната, заваленная узлами, сундуками, этажерками… на серых деревянных стенах, из щелей которых глядела растрепанная пакля, висели заячьи шубки, поддевки, ружья, картины, бра, гитара… я, обязанный по ночам сторожить это добро, лежал на большом красном сундуке за витриной с драгоценными вещами и задумчиво глядел на лампадный огонек…

Почему-то я чувствовал страх. Вещи, хранящиеся в кладовых ссудных касс, страшны… в ночную пору при тусклом свете лампадки они кажутся живыми… Теперь же, когда за окном роптал дождь, а в печи и над потолком жалобно выл ветер, мне казалось, что они издавали воющие звуки. Все они, прежде чем попасть сюда, должны были пройти через руки оценщика, то есть через мои, а потому я знал о каждой из них всё… Знал, например, что за деньги, вырученные за эту гитару, куплены порошки от чахоточного кашля… Знал, что этим револьвером застрелился один пьяница; жена скрыла револьвер от полиции, заложила его у нас и купила гроб.

Браслет, глядящий на меня из витрины, заложен человеком, укравшим его… Две кружевные сорочки, помеченные 178 №, заложены девушкой, которой нужен был рубль для входа в Salon, где она собиралась заработать… Короче говоря, на каждой вещи читал я безвыходное горе, болезнь, преступление, продажный разврат…

В ночь под Рождество эти вещи были как-то особенно красноречивы.

– Пусти нас домой!.. – плакали они, казалось мне, вместе с ветром. – Пусти!

Но не одни вещи возбуждали во мне чувство страха. Когда я высовывал голову из-за витрины и бросал робкий взгляд на темное, вспотевшее окно, мне казалось, что в кладовую с улицы глядели человеческие лица.

«Что за чушь! – бодрил я себя. – Какие глупые нежности!»

Дело в том, что человека, наделенного от природы нервами оценщика, в ночь под Рождество мучила совесть – событие невероятное и даже фантастическое. Совесть в ссудных кассах имеется только под закладом. Здесь она понимается как предмет продажи и купли, других же функций за ней не признается… Удивительно, откуда она могла у меня взяться? я ворочался с боку на бок на своем жестком сундуке и, щуря глаза от мелькавшей лампадки, всеми силами старался заглушить в себе новое, непрошеное чувство. Но старания мои оставались тщетны…

Конечно, тут отчасти было виновато физическое и нравственное утомление после тяжкого, целодневного труда. В канун Рождества бедняки ломились в ссудную кассу толпами. В большой праздник и вдобавок еще в злую погоду бедность не порок, но страшное несчастье! в это время утопающий бедняк ищет в ссудной кассе соломинку и получает вместо нее камень… за весь сочельник у нас перебывало столько народу, что три четверти закладов, за неимением места в кладовой, мы принуждены были снести в сарай. От раннего утра до позднего вечера, не переставая ни на минуту, я торговался с оборвышами, выжимал из них гроши и копейки, глядел слезы, выслушивал напрасные мольбы… к концу дня я еле стоял на ногах: изнемогли душа и тело. Немудрено, что я теперь не спал, ворочался с боку на бок и чувствовал себя жутко…

Кто-то осторожно постучался в мою дверь… Вслед за стуком я услышал голос хозяина:

– Вы спите, Петр Демьяныч?

– Нет еще, а что?

– Я, знаете ли, думаю, не отворить ли нам завтра рано утречком дверь? Праздник большой, а погода злющая. Беднота нахлынет, как муха на мед. Так вы уж завтра не идите к обедне, а посидите в кассе… Спокойной ночи!

«Мне оттого так жутко, – решил я по уходе хозяина, – что лампадка мелькает… Надо ее потушить…»

Я встал с постели и пошел к углу, где висела лампадка. Синий огонек, слабо вспыхивая и мелькая, видимо боролся со смертью. Каждое мельканье на мгновение освещало образ, стены, узлы, темное окно… а в окне две бледные физиономии, припав к стеклам, глядели в кладовую.

«Никого там нет… – рассудил я. – Это мне представляется».

И когда я, потушив лампадку, пробирался ощупью к своей постели, произошел маленький казус, имевший немалое влияние на мое дальнейшее настроение… Над моей головой вдруг, неожиданно раздался громкий, неистово визжащий треск, продолжавшийся не долее секунды. Что-то треснуло и, словно почувствовав страшную боль, громко взвизгнуло.

То лопнула на гитаре квинта, я же, охваченный паническим страхом, заткнул уши и, как сумасшедший, спотыкаясь о сундуки и узлы, побежал к постели… я уткнул голову под подушку и, еле дыша, замирая от страха, стал прислушиваться.

– Отпусти нас! – выл ветер вместе с вещами. – Ради праздника отпусти! Ведь ты сам бедняк, понимаешь! Сам испытал голод и холод! Отпусти!

Да, я сам был бедняк и знал, что значит голод и холод. Бедность толкнула меня на это проклятое место оценщика, бедность заставила меня ради куска хлеба презирать горе и слезы. Если бы не бедность, разве у меня хватило бы храбрости оценивать в гроши то, что стоит здоровья, тепла, праздничных радостей? за что же винит меня ветер, за что терзает меня моя совесть?

Но как ни билось мое сердце, как ни терзали меня страх и угрызения совести, утомление взяло свое. Я уснул. Сон был чуткий… я слышал, как ко мне еще раз стучался хозяин, как ударили к заутрене… я слышал, как выл ветер и стучал по кровле дождь. Глаза мои были закрыты, но я видел вещи, витрину, темное окно, образ. Вещи толпились вокруг меня и, мигая, просили отпустить их домой. На гитаре с визгом одна за другой лопались струны, лопались без конца… в окно глядели нищие, старухи, проститутки, ожидая, пока я отопру ссуду и возвращу им их вещи.

Слышал я сквозь сон, как что-то заскребло, как мышь. Скребло долго, монотонно. Я заворочался и съежился, потому что на меня сильно подуло холодом и сыростью. Натягивая на себя одеяло, я слышал шорох и человеческий шепот.

«Какой нехороший сон! – думал я. – Как жутко! Проснуться бы».

Что-то стеклянное упало и разбилось. За витриной мелькнул огонек, и на потолке заиграл свет.

– Не стучи! – послышался шепот. – Разбудишь того Ирода… Сними сапоги!

Кто-то подошел к витрине, взглянул на меня и потрогал висячий замочек. Это был бородатый старик с бледной, испитой физиономией, в порванном солдатском сюртучишке и в опорках. К нему подошел высокий худой парень с ужасно длинными руками, в рубахе навыпуск и в короткой, рваной жакетке. Оба они что-то пошептали и завозились около витрины.

«Грабят!» – мелькнуло у меня в голове.

Хотя я спал, но помнил, что под моей подушкой всегда лежал револьвер. Я тихо нащупал его и сжал в руке. В витрине звякнуло стекло.

– Тише, разбудишь. Тогда уколошматить придется.

Далее мне снилось, что я вскрикнул грудным, диким голосом и, испугавшись своего голоса, вскочил. Старик и молодой парень, растопырив руки, набросились на меня, но, увидев револьвер, попятились назад. Помнится, что через минуту они стояли передо мной бледные и, слезливо мигая глазами, умоляли меня отпустить их. В поломанное окно с силою ломил ветер и играл пламенем свечки, которую зажгли воры.

– Ваше благородие! – заговорил кто-то под окном плачущим голосом. – Благодетели вы наши! Милостивцы!

Я взглянул на окно и увидел старушечью физиономию, бледную, исхудалую, вымокшую на дожде.

– Не трожь их! Отпусти! – плакала она, глядя на меня умоляющими глазами. – Бедность ведь!

– Бедность! – подтвердил старик.

– Бедность! – пропел ветер.

У меня сжалось от боли сердце, и я, чтобы проснуться, защипал себя… Но вместо того, чтобы проснуться, я стоял у витрины, вынимал из нее вещи и судорожно пихал их в карманы старика и парня.

– Берите, скорей! – задыхался я. – Завтра праздник, а вы нищие! Берите!

Набив нищенские карманы, я завязал остальные драгоценности в узел и швырнул их старухе. Подал я в окно старухе шубу, узел с черной парой, кружевные сорочки и кстати уж и гитару. Бывают же такие странные сны! Засим, помню, затрещала дверь. Точно из земли выросши, предстали предо мной хозяин, околоточный, городовые. Хозяин стоит около меня, а я словно не вижу и продолжаю вязать узлы.

– Что ты, негодяй, делаешь?

– Завтра праздник, – отвечаю я. – Надо им есть.

Тут занавес опускается, вновь поднимается, и я вижу новые декорации. Я уже не в кладовой, а где-то в другом месте. Около меня ходит городовой, ставит мне на ночь кружку воды и бормочет: «Ишь ты! Ишь ты! Что под праздник задумал!» Когда я проснулся, было уже светло. Дождь уже не стучал в окно, ветер не выл. На стене весело играло праздничное солнышко. Первый, кто поздравил меня с праздником, был старший городовой.

– И с новосельем… – добавил он.

Через месяц меня судили. За что? я уверял судей, что то был сон, что несправедливо судить человека за кошмар. Судите сами, мог ли я отдать ни с того ни с сего чужие вещи ворам и негодяям? Да и где это видано, чтоб отдавать вещи, не получив выкупа? Но суд принял сон за действительность и осудил меня. В арестантских ротах, как видите. Не можете ли вы, ваше благородие, замолвить за меня где-нибудь словечко? Ей-богу, не виноват.

1884

Святочные рассказы | Аргументы и Факты

Сюжет

10/01/2014
16 материалов
16 дней

Святочные или рождественские рассказы давно уже стали классикой мировой литературы. Как правило, в пространстве каждого такого рассказа есть три уровня: ад, земля и рай (как и в средневековых мистериях – прародителе рождественских историй), а герой проходит через определенные испытания, чтобы стать умнее, добрее или счастливее. Поэтому святочные рассказы читают не только дети, но и взрослые, а пишут их признанные авторы: от сказочников (например, Ганса Христиана Андерсена и Сельмы Лагерлеф) до «серьезных» писателей и драматургов вроде Антона Чехова и Федора Достоевского.

АиФ.ru публикует серию святочных рассказов – известных и пока не очень.

В святочную неделю АиФ.ru публикует тематический рассказ русского писателя-самородка и псаломщика – Василия Никифорова-Волгина.

Актуальная классика

В святочную неделю АиФ.ru публикует необычный тематический рассказ Константина Станюковича. Действие в нем происходит накануне Рождества на другом конце Земли.

Актуальная классика

В святочную неделю АиФ.ru публикует отрывок из цикла Николая Телешова «Переселенцы» — историю про простого мужика, который решил порадовать «переселенческих» детей-сирот накануне Рождества.

Актуальная классика

В святочную неделю АиФ.ru публикует отрывок из тематического рассказа Павла Засодимского — добрую историю о простых, работящих и очень искренних людях.

Актуальная классика

Чехов прославился не только своими драматическими пьесами, но и как мастер малой формы. АиФ.ru публикует тематический рассказ Антона Павловича – о том, как мальчик писал письмо «на деревню дедушке».

Актуальная классика

АиФ.ru публикует отрывок из святочного рассказа Николая Лескова — доброй и поучительной истории про рубль, который возвращается к своему хозяину.

Актуальная классика

Шведская писательница Сельма Лагерлеф прославилась как первая женщина, получившая Нобелевскую премию по литературе. АиФ.ru публикует святочный рассказ именитой сказочницы, автора «Чудесного путешествия Нильса с дикими гусями».

Актуальная классика

«Самый русский из всех русских писателей», Лесков прославился своей повестью «Левша». Однако простая народная мудрость и бескорыстие есть во всех его произведениях. АиФ.ru публикует отрывок из святочного рассказа Лескова «Жемчужное ожерелье».

Актуальная классика

«Девочка со спичками» — настоящая классика святочного рассказа. Это произведение не только читают — по нему снимают фильмы и мультфильмы и даже пишут оперы. АиФ.ru публикует добрую и грустную историю от Ганса Христиана Андерсена.

Актуальная классика

Русский писатель рассказывает историю, которая произошла накануне Рождества в баварском городке Ингольштадте (отрывок).

Актуальная классика

История про скрягу Скруджа и призраков Рождества – классика рождественской литературы. АиФ.ru публикует отрывок одного из самых известных произведений Диккенса.

Актуальная классика

АиФ.ru публикует самое зимнее стихотворение Нобелевского лауреата по литературе.

Актуальная классика

Антон Павлович известен как мастер малой формы. АиФ.ru публикует рассказ «Елка» — одно из самых коротких произведений драматурга.

Актуальная классика

Детский писатель – о приключениях двух друзей, которые в канун Нового года поехали в лес за елкой (отрывок).

Актуальная классика

Поэт и переводчик – о том, за что стоит поблагодарить уходящий год. Стихотворение было написано 155 лет назад, но актуально до сих пор (отрывок).

Актуальная классика

Детям о Христе. Рассказы и стихи русских писателей













  • Проза
    • Абрамов Федор Александрович
    • Авдюгин Александр, протоиерей
    • Абрамцева Наталья Корнельевна
    • Аверченко Аркадий Тимофеевич
    • Агафонов Николай, протоиерей
    • Агриков Тихон, архимандрит
    • Аксаков Сергей Тимофеевич
    • Александра Феодоровна, страстотерпица
    • Александрова Татьяна Ивановна
    • Алексиевич Светлана Александровна
    • Алешина Марина
    • Альшиц Даниил Натанович
    • Андерсен Ганс Христиан
    • Анненская Александра Никитична
    • Арджилли Марчелло
    • Арцыбушев Алексей Петрович
    • Астафьев Виктор Петрович
    • Афанасьев Лазарь, монах
    • Ахиллеос Савва, архимандрит
    • Бажов Павел Петрович
    • Балашов Виктор Сергеевич
    • Балинт Агнеш
    • Барри Джеймс Мэтью
    • Барсуков Тихон, иеромонах
    • Баруздин Сергей Алексеевич
    • Бахревский Владислав Анатольевич
    • Белов Василий Иванович
    • Бернанос Жорж
    • Бернетт Фрэнсис Элиза
    • Бианки Виталий Валентинович
    • Бирюков Валентин, протоиерей
    • Блохин Николай Владимирович
    • Бонд Майкл
    • Борзенко Алексей
    • Бородин Леонид Иванович
    • Брэдбери Рэй Дуглас
    • Булгаков Михаил Афанасьевич
    • Булгаков Сергей, протоиерей
    • Булгаковский Дмитрий, протоиерей
    • Бунин Иван Алексеевич
    • Буслаев Федор Иванович
    • Бьюкенен Патрик Дж.
    • Варламов Алексей Николаевич
    • Веселовская Надежда Владимировна
    • Вехова Марианна Базильевна
    • Вильгерт Владимир, священник
    • Водолазкин Евгений
    • Вознесенская Юлия Николаевна
    • Волков Олег Васильевич
    • Волкова Наталия
    • Волос Андрей Германович
    • Воробьёв Владимир, протоиерей
    • Вурмбрандт Рихард
    • Гальего Рубен
    • Ганаго Борис Александрович
    • Гауф Вильгельм
    • Геворков Валерий
    • Гиляров-Платонов Никита Петрович
    • Гинзбург Евгения Соломоновна
    • Гоголь Николай Васильевич
    • Головкина Ирина
    • Гончаров Иван Александрович
    • Горбунов Алексей Александрович
    • Горшков Александр Касьянович
    • Горький Алексей Максимович
    • Гофман Эрнст
    • Грибоедов Александр Сергеевич
    • Грин Александр Степанович
    • Грин Грэм
    • Громов Александр Витальевич
    • Груздев Павел, архимандрит
    • Губанов Владимир Алексеевич
    • Гумеров Иов, иеромонах
    • Гэллико Пол
    • Даль Владимир
    • Данилов Александр
    • Дворкин Александр Леонидович
    • Дворцов Василий Владимирович
    • Девятова Светлана
    • Дёмышев Александр Васильевич
    • Десницкий Андрей Сергеевич
    • Дефо Даниэль
    • ДиКамилло Кейт
    • Диккенс Чарльз
    • Домбровский Юрий Осипович
    • Донских Александр Сергеевич
    • Достоевский Федор Михайлович
    • Дохторова Мария, схиигумения
    • Драгунский Виктор Юзефович
    • Дунаев Михаил Михайлович
    • Дьяченко Александр, священник
    • Екимов Борис Петрович
    • Ермолай-Еразм
    • Ершов Петр Павлович
    • Жизнеописания
    • Жильяр Пьер
    • Зайцев Борис Константинович
    • Зелинская Елена Константиновна
    • Зенкова Еликонида Федоровна
    • Знаменский Георгий Александрович
    • Зоберн Владимир Михайлович
    • Игумен N
    • Ильин Иван Александрович
    • Ильюнина Людмила Александровна
    • Имшенецкая Маргарита Викторовна
    • Ирзабеков Василий (Фазиль)
    • Казаков Юрий Павлович
    • Каледа Глеб, протоиерей
    • Каткова Вера
    • Катышев Геннадий
    • Кервуд Джеймс Оливер
    • Керсновская Евфросиния Антоновна
    • Киселева Татьяна Васильевна
    • Кисляков Спиридон, архимандрит
    • Козлов Сергей Сергеевич
    • Кокухин Николай Петрович
    • Колупаев Вадим
    • Константинов Димитрий, протоиерей
    • Королева Вера Викторовна
    • Короленко Владимир Галактионович
    • Корхова Виктория
    • Корчак Януш
    • Кочергин Эдуард Степанович
    • Краснов Петр Николаевич
    • Краснов-Левитин Анатолий Эммануилович
    • Краснова Татьяна Викторовна
    • Кривошеина Ксения Игоревна
    • Кристус Петрус
    • Крифт Питер
    • Кронин Арчибальд Джозеф
    • Кропотов Роман, иеромонах
    • Круглов Александр Васильевич
    • Крупин Владимир Николаевич
    • Куприн Александр Иванович
    • Кучмаева Изольда Константиновна
    • Лагерлёф Сельма
    • Ларионов Виктор Александрович
    • Лебедев Владимир Петрович
    • Леонтьев Дмитрий Борисович
    • Леонтьев Константин Николаевич
    • Лепешинская Феофила, игумения
    • Лесков Николай Семенович
    • Либенсон Христина
    • Линдгрен Астрид
    • Литвак Илья
    • Лихачёв Виктор Васильевич
    • Лукашевич Клавдия Владимировна
    • Льюис Клайв Стейплз

«Ночь перед Рождеством», «Мальчик у Христа на елке», «Ангелочек».

Рождество как символ предчувствия, ожидания и в конце концов свершения чуда — привычный сюжет в литературе различных жанров. Мы решили проследить за эволюцией этого мотива в русской литературе — и тем, как он трансформировался с течением времени.

Народные традиции

Константин Трутовский. Колядки в Малороссии. 1864

Фольклорные обычаи и обряды празднования занимают в литературе отдельное место — отчасти благодаря повести «Ночь перед Рождеством» Николая Гоголя, который в России стал одним из первых авторов, положивших канун святого праздника в основу литературного сюжета. Церковь не особо поощряла народные традиции, прежде всего потому, что в их основе лежали языческие обряды. Остановимся отдельно на самом распространенном из них — колядках.

Аполлон Коринфский в своем труде «Народная Русь» писал, что понятие «коляда» имело разное значение в зависимости от региона.

«Коляда» («коледа») на севере — это рождественский сочельник, колядование — это обряд хождения по домам на Рождество с поздравлениями и песнями. В Новгородской губернии колядой называли подарки, которые получены при этих «хождениях». В южных и юго-западных полосах, как отмечает Коринфский, колядой называют сам праздник Рождества и даже все Святки. В Беларуси «колядовать» означает «Христа славить». А вот в смоленских землях «колядовать» будет означать «побираться».

Колядовали по всей Руси. Молодежь после всенощной или заутрени шла целой толпой, устраивала «хождения», или колядования. При этом сопровождалось все песнями:

На сивом море
Корабель на воды,
В том кораблейку
Трое воротцы;
В перших воротейках
Месячок светичи,
В других воротейках
Сонечько сходит,
В третьих воротейках
Сам Господь ходит, ―
Ключи примая,
Рай вотмикая…

По старинному преданию, как пишет Коринфский, «накануне Рождества, в самую полночь, отверзаются небесные врата, и с высот заоблачных сходит на землю Сын Божий. «Пресветлый рай» во время этого торжественного явления открывает взорам праведных людей все свои сокровища неоценимые, все свои тайны неизъяснимые. Все воды в райских реках оживают и приходят в движение; источники претворяются в вино и наделяются на эту великую ночь чудодейной целебной силой; в райских садах на деревьях распускаются цветы и наливаются золотые яблоки. И из райских пределов обитающее в них солнце рассылает на одетую снежной пеленою землю свои дары щедрые-богатые. Если кто о чем будет молиться в полночь, о чем просить станет — все исполнится-сбудется, как по писаному, говорит народ».

Так, обычай ждать волшебных чудес под Рождество, вышел из народных обычаев и впоследствии укоренился в литературе как мощный архетип. При этом непосредственное описание традиций чаще встречается в сюжетах волшебных сказок.

Православное Рождество

Василий Верещагин. Рождество Христово (фрагмент). Храм Христа Спасителя, Москва. 1875–1880

Другой традиционный образ, используемый в литературе, — Рождество православное. Несмотря на живучесть народных традиций, Православной церкви понадобилось всего несколько столетий, чтобы христианские обряды стали равноценными — а впоследствии и доминирующими.

С конца II до IV века Рождество как событие упоминалось в день Богоявления — 6 января, об этом пишет Климент Александрийский. Рождество как отдельный праздник, который отмечается 26 декабря, упоминается в середине IV века. В Римской империи 25 декабря праздновался языческий культ Непобедимого Солнца — день зимнего солнцестояния.

Самый подробный рассказ о рождении Иисуса Христа мы встретим в Новом Завете у Луки и Матфея (Евангелие от Матфея, 1-я глава):

«В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. Пошёл также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обручённою ему женою, которая была беременна. Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице» (Лк. 2:1–7).

После рождения Иисуса первыми ему пришли поклониться пастухи, которых известил о рождении Мессии ангел, а на небе была явлена чудесная звезда, которая привела к младенцу Иисусу волхвов. Они преподнесли дары — золото, ладан и смирну не как младенцу, а как Царю (Мф. 2:1-3).

Царь Иудеи Ирод узнал о рождении Мессии, нового царя. Он приказал убить всех младенцев в возрасте до двух лет, чтобы его уничтожить. Ангел явился Иосифу и повелел ему бежать в Египет вместе с семьей, где они и жили до смерти Ирода (Мф. 2:16).

Эта событийная канва впоследствии становится сюжетом для переосмысления многими авторами, но чаще всего встречается в поэтических произведениях разных лет.

Читайте также:

Рождество в светской литературе

Александр Семенов. В Рождество. 1975

Наряду с волшебными сказками по мотивам народных обычаев и рождественскими рассказами с каноническим сюжетом выделяют авторский рассказ, традиция которого пришла в Россию из Европы — вместе с традициями светского праздника как такового. В первой половине XIX века авторы еще обращались к русскому Средневековью, фольклору и теме фантастического и сказочного. Например, в «Святочных рассказах» Николая Полевого («Московский телеграф», 1826, № 23, 24) сюжет рассказывает о событиях в Великом Новгороде. В рассказе автор, как и первые рождественские рассказчики, передает истории, которые сам слышал, а все предания обретают форму исторических фактов. В это время рассказы с рождественским сюжетом еще не приобрели массовой популярности — лишь во второй половине XIX века святочный рассказ оформился как массовый жанр. Основателем жанра в данном случае считаются Чарльз Диккенс и Ханс Кристиан Андерсен. Сюжет сказки последнего — «Девочка со спичками» — просматривается у Достоевского в рассказе «Мальчик у Христа на елке», а также в рассказе «Ангелочек» Леонида Андреева.

Рождественские мотивы настолько прочно укореняются в литературе того времени, что произведения с рождественским сюжетом начинают публиковаться в специальных святочных сборниках и альманахах. Так рождается жанр святочного рассказа. Традиция семейного устного пересказа истории рождения Христа в канун праздника существовала к тому времени уже несколько веков, поэтому с развитием печати святочный рассказ молниеносно приживается и получает свою историю становления.

Святочный рассказ

Леонид Соломаткин. Славильщицы (фрагмент). 1868

В названии жанра святочного рассказа очевидна отсылка к понятию святок. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона дает такое определение:

«Святки, т. е. святые дни — двенадцать дней после праздника Рождества Христова, до праздника Богоявления. Они называются и святочными вечерами, может быть в воспоминание событий рождества и крещения Спасителя, совершившихся в ночное или вечернее время. Святить двенадцать дней после праздника Рождества Христова церковь начала с древних времен…»

Почти все крупные писатели, которые работали в периодических изданиях во второй половине XIX века, писали святочные рассказы: Николай Лесков, Михаил Салтыков-Щедрин, Глеб Успенский, Антон Чехов, Дмитрий Мамин-Сибиряк, Владимир Короленко, Павел Засодимский, Леонид Андреев, Максим Горький. В рождественских номерах журналов «Игрушечка» и «Задушевное слово» были опубликованы рассказы «Христос в гостях у мужика», «Неразменный рубль», «Дурачок» Николая Лескова. А Павел Засодимский в 1883 году выпустил два тома детских «Задушевных рассказов». Дмитрий Мамин-Сибиряк пишет детские святочные рассказы для сборника «Зарницы. Второй сборник рассказов для старшего возраста».

Часто святочные рассказы создавались не для развлечения, а для поучения детей. Авторы обращались к христианским темам и создавали на их основе простые и понятные детям истории. Формат святочного рассказа был удобен для обучения — сюда органично вписываются темы нравственности, святости, доброты, самопожертвования и честности.

В дальнейшем жанр святочного рассказа стал развиваться в двух направлениях. Сам по себе жанр рассказа стал настолько массовым, что к нему обращались все писатели — и профессиональные, и начинающие, так что святочные рассказы превращались в легкое сентиментальное чтение без особых литературных изысков. В то же время святочный рассказ для многих писателей стал полем для экспериментов и способом формирования нового литературного направления.

Структура традиционного святочного рассказа

Федот Сычков. Христославы (Дети старой деревни) (фрагмент). 1935

Первоначально святочный рассказ формировался по принципу реализма — здесь не было места чудесам, фантазиям, мистике, сверхъестественному. Если какое-то чудо и было частью сюжета, то в конце оно объяснялось и оказывалось никаким не чудом. Зачастую авторы объясняли такой ход тем, что мистический флер Рождества берет начало в народных верованиях и обрядах, которые были популярны на заре христианства. Для такого построения сюжета была характерна структура «рассказ в рассказе» — так было удобнее всего разделить две реальности рассказа — ту, в которой существуют герои рассказа, и фэнтезийную, в которой творятся чудеса.

Еще одна характерная черта сюжета святочного рассказа — путь героя и изменения, которые происходят с ним за рождественскую ночь. В этом случае чудо выступает главным двигателем сюжета — благодаря ему герой оглядывается на свою жизнь и решает ее изменить. Но это побочный рассказ с элементом чуда, саму эту историю нам излагает рассказчик.

В рассказе Николая Лескова «Христос в гостях у мужика» рассказчиком выступает старый сибиряк, который верит в правдивость всего, что произошло с его приятелем Тимофеем Осиповичем. Наталья Старыгина приводит пример в своей аналитической статье:

«Тимофей однажды в саду читал Евангелие. «Вот тут в эту самую минуту и случилося чуду начало, о котором Тимофей мне так говорит:
— Гляжу, говорит, вокруг себя и думаю: какое у меня всего изобилие и довольство, а Господь мой ходил в такой бедности… И наполнились все глаза мои слезами и никак их сморгнуть не могу; и все вокруг меня стало розовое, даже самые мои слезы. Так — в роде забытья, или обморока и воскликнул я: Господи! Если б ты ко мне пришел, — я бы тебе и себя самого отдал. А ему вдруг в ответ откуда-то как в ветерке в розовом дохнуло:
— Приду!»».

Случается, что само чудо — это внутреннее повествование рассказчика или воспоминание о рождественской истории. Причем чудо — это обязательное условие этой легенды, тогда читатель будет воспринимать его как нечто, не относящееся к реальности рассказа. Это приводит к тому, что читатель сам ищет реалистичное объяснение чуду. Случается и так, что легенда с фигурирующим в ней чудом уступает место сну героя, как это происходит в рассказах «Неразменный рубль» Николая Лескова, «Ангелочек» Леонида Андреева, «Сон Макара» Владимира Короленко. Чудо может быть представлено как больное или слишком богатое воображение героя, например «Пугало» Лескова, «Мальчик у Христа на елке» Достоевского. А иногда чудо — это мистификация, как в рассказе «Художник и черт» Антона Чехова, а иногда — лишь удачное стечение обстоятельств, как, например, в рассказах Лескова «Жемчужное ожерелье» и «Старый гений». Порой вместо чуда герой сталкивается с людьми, которые готовы прийти на помощь в трудную минуту, ведь Рождество — время добра и сострадания. Чудо может и вовсе не быть частью святочного рассказа — писатели обращаются к реализму и предпочитают показывать эпизоды из жизни — например, рассказы «Перед печкой», «Неразлучники», «На большой дороге» Павла Засодимского.

Со звездой. Репродукция с картины Михаила Гермашева. 1916

Как правило, в святочном рассказе все события разворачиваются за одну рождественскую ночь, в течение которой герои меняют свою жизнь и свои принципы. Например, так происходит в рассказах Александра Чехова «Тришкина душа», «Нарушитель закона», «Тяжкий грех», «Звезда», «Ночной трезвон». Уже позже авторы стали более изобретательны в сюжетных конвенциях святочного рассказа. Например, в рассказе «Художник и черт» действие начинается за четыре дня до Рождества.

В святочном рассказе мы можем встретиться с героями, которые не знакомы друг с другом, но именно в рождественскую ночь их истории пересекаются, как в рассказе Александра Чехова «Сочельник в снежном заносе» и рассказе Николая Лескова «Отборное зерно». Рассказ Лескова «Обман» тоже начинается с такой структуры: «Под самое Рождество мы ехали на юг и, сидя в вагоне, рассуждали…»

Однако, как бы ни изменялась структура святочного рассказа, как бы ни менялись принципы построения сюжета, главным в жанре остается одно — нравственная и поучительная составляющая. В финале истории неизменно следует мораль — то, ради чего герои пережили все рождественские приключения, ради чего творились чудеса. Например, в рассказе «Зверь» Лескова (1883) проповедь священника растопила сердце сурового человека, изменила его отношение к жизни и к своим близким. Рассказ «Христос в гостях у мужика» (1881) завершается моралью автора:

«Так научен был мужик устроить в сердце своем ясли для рожденного на земле Христа. И всякое сердце тоже может быть такими яслями, если оно исполняет заповедь: «любите врагов ваших, благотворите обидевшим вас», и Христос придет в сердце его, как в избранную горницу, и сотворит себе там обитель».

К началу ХХ столетия вместе с общественно-политическими изменениями в стране происходит упадок жанра. Сама традиция Рождества постепенно упраздняется, и акцент в зимних праздниках смещается на Новый год, который, как по эстафете, принимает обычай наряжать елку, дарить подарки, верить в чудеса — и становится, в свою очередь, центральным сюжетом для целого ряда волшебных, теперь уже новогодних, произведений.

Святочный и рождественский рассказ в русской литературе 18-21 вв.

Святочный и рождественский рассказ в русской литературе XVIII-XX веков

 


    Чудесные зимние праздники издавна включали в себя и, наверное, включают и до сих пор, и старинные народные святки (языческие по своему происхождению), и церковный праздник Рождества Христова, и мирской праздник Нового года. Отражением жизни народа и общества всегда была литература, а уж таинственная святочная тематика – просто кладезь фантастических сюжетов, передающих мир чудесного и потустороннего, всегда завораживающий и привлекающий рядового читателя.

 

Святки, по ёмкому выражению А.Шаховского, — «вечера народного веселья»: веселье, смех, озорство объясняются стремлением человека воздействовать на будущее (в соответствии с пословицей «как начал, так и кончил» или с современной – «как встретишь Новый год, так его и проведёшь»). Считалось, что чем веселее человек проводит начало года, тем благополучнее будет год… Однако, где чрезмерное смехотворство, веселье, задорность, там всегда неспокойно и даже как-то тревожно… Вот здесь-то и начинает развиваться интригующий сюжет: детективный, фантастический или просто романтический…Сюжет, всегда приуроченный к Святым днямвремени от Рождества до Крещенья.

   В русской литературе святочная тема начинает развиваться с середины XVIII в.: вначале это были анонимные комедии об игрищах, святочные былички и историйки. Характерной их особенностью стали давние представления о том, что именно в период святок наибольшую активность приобретает «нечистая сила» — черти, лешие, кикиморы, банники и др. Это подчёркивает враждебность и опасность святочного времени… Широкое распространение в народной среде получили и гадания, и колядование ряженых, и подблюдные песни. Между тем, православная Церковь издавна осуждала такое поведение как греховное. В указе патриарха Иоакима 1684 г., запрещающем святочные «беснования», говорится о том, что они приводят человека в «душепагубный грех». Святочные игрища, гадания и ряженье («масколюдство», надевание «звероподобных харь») всегда порицалось Церковью.    Впоследствии появилась потребность народный святочные былички и истории литературно обрабатывать. Эти стали заниматься писатели, поэты, этнографы и фольклористы, в частности М.Д.Чулков, издававший на протяжении 1769 г. юмористический журнал «И то, и сио», и Ф.Д.Нефедов, с концаXIX в. издававший журналы со святочной тематикой, и, конечно, В.А.Жуковский, создавший самую популярную русскую балладу «Светлана», в основе которой – народный сюжет о гадающей на святках героине… К святочной тематике обращались и многие поэты XIX в.: А.Пушкин («Гаданье и сон Татьяны» (отрывок из романа «Евгений Онегин), А.Плещеев («Легенда о Христе-младенце»), Я.Полонский («Ёлка»), А.Фет («Гадания») и др. Постепенно, в период развития романтизма, святочный рассказ притягивает к себе весь мир чудесного. В основе многих рассказов – вифлеемское чудо, а это уже трансформация просто святочного рассказа в рассказ рождественский…   Рождественский рассказ в русской литературе, в отличие от западной, появился лишь к 40-м гг. XIX в. это объясняется отличное от Европы, особой ролью праздника. День Рождества Христова – великий христианский праздник, второй по значимости после Пасхи. В течение долгого времени в России в миру праздновались святки, и только Церковь праздновала Рождество Христово. На Западе же христианская традиция значительно раньше и теснее переплелась с языческой, в частности это произошло с обычаем украшать и зажигать на Рождество ёлку. Древний языческий обряд почитания дерева превратился в христианский обычай. Рождественская ёлка стала символом Божественного Младенца. В Россию ёлка проникла поздно и прививалась медленно, как и любое западное новшество.    С серединой XIX в. связывается и появление первых рассказов с рождественской тематикой. Более ранние тексты, как, например, «Ночь перед Рождеством» Н.В.Гоголя, не показательны, во-первых, в гоголевской повести изображены святки на Украине, где празднование и переживание Рождества было ближе к западному, а во-вторых, у Гоголя языческий элемент («чертовщина») преобладает над христианским. Другое дело «Ночь на Рождество Христово» московского писателя и актёра К.Баранова, вышедшая в 1834 г. Это действительно рождественская повесть: в ней ведущим оказывается мотив милосердия и сочувствия к ребёнку – типичный мотив рождественского повествования. Массовое появление таких текстов наблюдается после того, как были переведены на русский язык рождественские повести Ч.Диккенса начала 1840-х гг. – «Рождественская песнь в прозе», «Колокола», «Сверчок на печи», а позже и другие. Эти повести имели огромный успех у русского читателя и породили множество подражаний и вариаций. Одним из первых писателей, обратившихся к диккеновской традиции, был Д.В.Григорович, опубликовавший в 1853 г. повесть «Зимний вечер».

В появлении русской рождественской прозы важную роль сыграли «Повелитель блох» и «Щелкунчик» Гофмана и некоторые сказки Андерсена, особенно «Ёлка» и «Девочка со спичками». Сюжет последней сказки использовал Ф.М.Достоевский в рассказе «Мальчик у Христа на ёлке», а позже В.Немирович-Данченко в рассказе «Глупый Федька». Смерть ребёнка в рождественскую ночь – элемент фантасмагории и слишком страшное событие, подчёркивающее преступление всего человечества по отношению к детям… Но с христианской точки зрения, маленькие герои приобретаю истинное счастье не на земле, а на Небе: становятся ангелами и попадают на ёлку Самого Христа. Собственно, чудо совершается: вифлеемское чудо многократно отзывается на судьбах людей…

   Позже рождественские и святочные рассказы писали почти все крупные прозаики к.XIX – н. XX вв. Святочные и рождественские рассказы могли быть весёлыми и печальными, смешными и страшными, они могли кончаться свадьбой или смертью героев, примирением или ссорой. Но при всём разнообразии их сюжетов все они имели нечто общее – то, что гармонировало с праздничным настроением читателя, то сентиментальным, то безудержно весёлым, неизменно вызывая отклик в сердцах. В основе каждого такого рассказа лежало «небольшое событьице, имеющее совсем святочный характер» (Н.С.Лесков), что и позволяло дать им общий подзаголовок. Термины «рождественский рассказ» и «святочный рассказ», по большей части, использовались как синонимы: в текстах под заголовком «святочный рассказ» могли преобладать мотивы, связанные с праздником Рождества, а подзаголовок «рождественский рассказ» отнюдь не предполагал отсутствие в тексте мотивов народных святок…    Лучшие образцы жанра созданы Н.С.Лесковым. В 1886 г. писатель пишет целый цикл «Святочные рассказы». В рассказе «Жемчужное ожерелье» он размышляет о жанре: «От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера – от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль… и, наконец – чтобы он оканчивался непременно весело. В жизни таких событий бывает немного, и поэтому автор неволит себя выдумывать и сочинять фабулу, подходящую к программе». Своеобразными святочными рассказы являются и «Ванька», и «На святках» А.П.Чехова.    В н. XX в., с развитием модернизма в литературе, стали появляться пародии на святочный жанр и шутливые рекомендации о том, как следует сочинять святочные рассказы. Так, например в газете «Речь» в 1909 г. О.Л.Д”ор (Оршер И.) помещает следующее руководство для молодых писателей: «Всякий человек, имеющий руки, двугривенный на бумагу, перо и чернила и не имеющий таланта, может написать рождественский рассказ. Нужно только придерживаться известной системы и твёрдо помнить следующие правила: 1) Без поросёнка, гуся, ёлки и хорошего человека рождественский рассказ не действителен. 2) Слова «ясли», «звезда» и «любовь» должны повторяться не менее десяти, но и не более двух-трёх тысяч раз. 3) Колокольный звон, умиление и раскаяние должны находиться в конце рассказа, а не в начале его. Всё остальное неважно».    Пародии свидетельствовали о том, что святочный жанр исчерпал свои возможности. Конечно, нельзя не отметить интерес к сфере духовного в среде интеллигенции того времени. Но святочный рассказ отдаляется от своих традиционных норм. Порою, как, например, в рассказе В.Брюсова «Дитя и безумец», он даёт возможность для изображения психически экстремальных ситуаций: вифлеемское чудо как безусловную реальность в рассказе воспринимают лишь ребёнок и душевнобольной Семён. В других случаях святочные произведения основываются на средневековых и апокрифических текстах, в которых особенно интенсивно воспроизводятся религиозные настроения и чувства (здесь важен вклад А.М.Ремизова). Иногда за счёт воспроизведения исторической обстановки святочному сюжету придаётся особый колорит (как, например, в рассказе С.Ауслендера «Святки в старом Петербурге»), порою же рассказ тяготеет к остросюжетной психологической новелле. Традиции святочного рассказа особо чтил А.Куприн, создав прекрасные образцы жанра — рассказы о вере, добре и милосердии «Бедный принц» и «Чудесный доктор», а также писатели русского зарубежья И.А.Бунин («Крещенская ночь» и др.), И.С.Шмелёв («Рождество» и др.) и В.Никифоров-Волгин («Серебряная метель» и др.).

   Во многих святочных рассказах тема детства – основная. Эту тему развивает государственный деятель и христианский мыслитель К.Победоносцев в своём очерке «Рождество»: «Рождество Христово и Святая Пасха – праздники по преимуществу детские, и в них как будто исполняется сила слов Христовых: Аще не будете яко дети, не имате внити в царствие Божие. Прочие праздники не столь доступны детскому разумению…» А далее Константин Петрович развивает мысль о детском воображении, восприимчивом ко всей Евангельской истории и, в частности, к простым рассказам о Рождестве Христовом: «Тихая ночь над полями палестинскими, уединённый вертеп, ясли. Окружённые теми домашними животными, которые знакомы ребёнку по первым впечатлениям памяти, — в яслях повитый Младенец и над Ним кроткая, любящая Мать с задумчивым взором и ясною улыбкой материнского счастья – три великолепных царя, идущих за звездою к убогому вертепу с дарами, — и вдали на поле пастухи посреди своего стада, внимающие радостной вести Ангела и таинственному хору Сил Небесных. Потом злодей Ирод, преследующий невинного Младенца; избиение младенцев в Вифлееме, потом путешествие святого семейства в Египет, — сколько во всём этом жизни и действия, сколько интереса для ребёнка!» Да и не только для ребёнка… Святые дни – это такое удивительное время, когда все становятся детьми: простыми, искренними, открытыми, добрыми и любящими всех.

 Позже, и что неудивительно, святочный рассказ «революционно» перевоплотился в новогодний. Новый год как праздник вытесняет Рождество, на смену Христу Младенцу приходит добрый Дедушка Мороз… Но состояние трепета и ожидание чуда присутствует и в «новых» рассказах. «Ёлка в Сокольниках», «Три покушения на В.И.Ленина» В.Д.Бонч-Бруевича, «Чук и Гек» А.Гайдара – одни из лучших советских идиллий. Несомненна также ориентация на эту традицию кинофильмов Э.Рязанова «Карнавальная ночь» и «Ирония судьбы, или С лёгким паром»…  Святочные и рождественские рассказы возвращаются на страницы современных газет и журналов. Особую роль здесь играют несколько факторов. Во-первых, стремление восстановить нарушенную связь времён, а в частности, православное мировосприятие. Во-вторых, вернуться ко многим обычаям и формам культурной жизни, которые были столь насильственно прерваны. Традиции святочного рассказа продолжают современные детские писатели С.Серова, Е.Чудинова, Ю.Вознесенская, Е.Санин (мон.Варнава) и др.    Святочное чтение всегда было особенным чтением, ведь оно – о возвышенном и несуетном. Святые дни – это время тишины и время для такого приятного чтения. Ведь после столь великого праздника – Рождества Христова – читатель просто не может позволить себе ничего такого, что отвлекало бы его от высоких мыслей о Боге, о добре, милосердии, сострадании и любви… Давайте воспользуемся этим драгоценным временем!                                                                                 Подготовлено Л.В.Шишловой

           Используемая литература:

  1. Чудо рождественской ночи: Святочные рассказы / Сост., вступ. ст., примеч. Е. Душечкиной, Х.Барана. – СПб.: Худож. Лит., 1993.
  2. Вифлеемская звезда. Рождество и Пасха в стихах и прозе: Сборник/ Сост. и вступл. М.Письменного, — М.: Дет. лит., — 1993.
  3. Звезда Рождества: Святочные рассказы и стихи / Сост. Е.Тростникова. – М.: Дрофа, 2003
  4. Лесков Н.С. Собр. Соч. в 11 тт. М., 1958. т.7.

Вступите в группу, и вы сможете слушать прикреплённую музыку и просматривать прикреплённые файлы

Величайших русских праздничных сказок всех времен. Лев Толстой.

Мой муж наполовину русский, и это привело меня к интересу к русской литературе, особенно к православным сказкам. Я подумал, что это будет весело для моей ежегодной рождественской книги. Мне нечего сказать об этом, потому что это было совсем не то, что я ожидал. Большинство историй просто нормальны. Пара была отличной, а один — большой неудачник. В целом, средний показатель составил 3/5.

1. Новогодняя елка Михаила Зощенко (1939) — Рассказчик рассказывает нам о Рождестве, когда ему было пять лет.Он и его старший

Мой муж наполовину русский, и это привело меня к интересу к русской литературе, особенно к православным сказкам. Я подумал, что это будет весело для моей ежегодной рождественской книги. Мне нечего сказать об этом, потому что это было совсем не то, что я ожидал. Большинство историй просто нормальны. Пара была отличной, а один — большой неудачник. В целом, средний показатель составил 3/5.

1. Новогодняя елка Михаила Зощенко (1939) — Рассказчик рассказывает нам о Рождестве, когда ему было пять лет.Он и его старшая сестра плохо себя вели, были наказаны, и он преподает урок, который усвоил в тот день. Скучно. (1/5)

2. «Мальчики» Антона Чехова (1887) — Школьник и его друг возвращаются домой на Рождество, но у них есть секретные планы сбежать в Америку в поисках приключений, золота и слоновой кости. На Рождество они убегают, но ничего не получается. Это было забавно с их дикими ожиданиями от Америки, такими как охота на буйволов и тигров. (3/5)

3. Рождественская елка и свадьба. Федор Достоевский (1848 г.) — Мужчина вспоминает детскую рождественскую вечеринку, на которую его пригласили пять лет назад.Там он становится свидетелем ухаживания молодого человека за незаинтересованной 11-летней наследницей, а также подслушивает, как он подсчитывает, сколько будет стоить ее приданое через пять лет, когда ей исполнится 16 лет. Мне это очень понравилось, и это оказалось классический русский, освещенный комедийно-трагедической темой. (5/5)

4. На Рождество. Антон Чехов (1900) — Крестьянская пара, годами не слышавшая о своей замужней дочери, попросила местного жителя написать ей письмо. Затем мы переходим к дочери и ее получению письма.Море эмоций с трагической концовкой комедии. (3/5)

5. Сон молодого царя Льва Толстого (1894) — Очень похоже на «Рождественский гимн». Новый молодой царь засыпает и «просыпается» от прикосновения незнакомца, но также и человека, которого он знает навсегда. Вспышками его возят по стране, чтобы увидеть, как страдают бедные, несправедливо по отношению к солдатам и различные другие преступления против человечности, совершаемые в России. Когда он просыпается, он отчаянно пытается что-то изменить и предлагает три варианта действий на выбор, но финал остается открытым, и читатель не знает, что он делает.Мне это очень понравилось. (5/5)

6. Сон Макара Владимира Короленко (1883 г.) — Этот, безусловно, самый длинный, и я предполагаю, что ни один другой не будет таким длинным. Очень запутанный сюжет, слишком сложный для обобщения, но по сути это серия печальных событий, которые случаются с Макаром в канун Рождества и днем, начиная с его поисков денег на бутылку водки и заканчивая его путешествием и судом в загробной жизни . В конце концов, я обнаружил, что Макар очень похож на Иова. (3/5)

7.«Женское королевство» Антона Чехова (1893) — На третий день усердия я сдался с отвращением. По сути, это роман. (0/5)

8. Далекий сочельник Клаудии Лукашевич (??) — Очень милая история женщины, оглядывающейся на традиционное православное Рождество, когда она была ребенком. (4/5)

9. «Маленький мальчик у рождественской елки Христа» Федора Достоевского (1876 г.) — сопоставимо с «Девочкой из спичек» Андерсена). Очень мило и болезненно о мальчике-попрошайке и его матери, умирающих на Рождество и воссоединяющихся на Небесах. .(4/5)

10. Рождественские призраки Максима Горького (1896) — Писатель заканчивает свой рождественский рассказ и затем рассказывает читателю. Это типичная религиозная история жалости о паре бедных попрошаек, которые замерзли насмерть по пути домой после попрошайничества на рождественские товары / продукты для своей семьи. Это было хорошо, и мне понравилось. Но это только половина дела. Той ночью писатель ложится спать, и его посещает Бог и призраки героев всех его историй из прошлого, которые он рассказал об их несчастьях и смерти.Бог наказывает его за вымысел о бедных и несчастных, когда на самом деле так много всего, с чем нужно иметь дело. По сути, это сказка о морали. Мне понравилась его религиозность. (4/5)

11. Безжизненное животное Тэффи (1916) — прекрасно написанная трагедия. Богатой девочке, родители которой почти не разговаривают с ней, дают на Рождество чучело барана. Сначала она его боится; это правда или фальшивка? Потом жизнь ребенка меняется, родителей нет нигде, все слуги собираются в ее детской посплетничать, потом отец приказывает учителю, который забирает ее игрушки.Довольно мрачная сказка, пока в конце не станет трагедией. (5/5)

12. Мое последнее Рождество Михаила Зощенко (1922) — Немного современнее других рассказов. Мужчина рассказывает, как он и группа людей, ожидающих поезда, обмануты человеком, исповедующим религию. (3/5)

.

Русских сказок знает каждый русский

Сцена из русской сказки | © Иван Билибин / Wikimedia Commons

Хотя сказки могут казаться просто сказками для детей, они имеют гораздо большее культурное значение, чем мы думаем. Сказки отражают убеждения людей, их моральные ценности и часто их невероятное воображение. Русские не новички в сказках, и чтение сказок детям — часть их пути к их воспитанию.Вот краткий список историй, которые знает каждый россиянин и которые глубоко укоренились в коллективном сознании.

Цесаревич Иван, Жар-птица и Серый волк

Жар-птица — один из самых узнаваемых персонажей русского фольклора. Несмотря на красивый внешний вид, эта птица не так уж и хороша. В сказке она постоянно крадет золотые яблоки из королевского сада. Король отправляет своих сыновей на поиски этого мифического существа и обещает найденному полцарства.Из названия ускользает, что это сделал младший сын Иван. Чтобы узнать, какое место занимает серый волк во всей этой истории, вам просто нужно прочитать ее самому.

Поймать перышко Жар-птицы © Иван Билибин / Wikimedia Commons

Сестра Аленушка, брат Иванушка

Немного абсурдная и болезненная сказка, тем не менее, эта история очень популярна среди детей. Младший брат, Иванушка, постоянно пытается напиться воды из луж, но сестра предупреждает его, что, сделав это, он может превратиться в животное.С третьей попытки Иванушка действительно превращается в козла. Но даже в роли козла Иванушка попадает в беду и попадает в плен к Бабе Яге (ведьма-злодейка в русских сказках). Баба Яга продолжает топить сестру, оставив обоих братьев и сестер в небольшом фиаско. Вам нужно прочитать рассказ, чтобы узнать, как сестре удается «развеяться» и как брат снова становится человеком.

Дед Мороз

Как и во многих сказках в западных культурах, жестокие мачехи — повторяющиеся злодеи во многих русских сказках.Так обстоит дело и с этой историей. У старика и старухи две дочери; одна была довольно непривлекательной, но младшая, Настя, была умелой и красивой. Мачеха или мать, как рассказывают некоторые истории, не любили их одинаково. Она хотела выйти замуж за свою любимую дочь, которая была менее привлекательной, но все потенциальные мужья моментально предпочли Настю. Старуха решает отослать Настю. Она велит мужу отвезти ее в лес посреди зимы и оставить там умирать.Жители леса, в том числе и Дед Мороз, который в основном олицетворяет холод, решают помочь Насте из-за ее доброго сердца.

Настю в гостях у Деда Мороза
© Иван Билибин / Wikimedia Commons

Репа-гигант

Репа-гигант — ода командной работе — это классическая русская сказка, которую многие знают наизусть с самого раннего возраста. Синопсис очень прост: старик вырастил очень большую репу. Вскоре он решил, что пора вытащить его из-под земли, но у него не было сил.Он стал звать всех домочадцев одного за другим, включая животных, чтобы они начали тянуть за этот упрямый овощ. В конце концов, конечно, они добились своего, отметив победу своей групповой работы. История не раскрывает, что происходит с репой потом.

Кащей Бессмертный

Кащей появляется в различных русских сказках, в том числе в одной, названной его именем. Он злой волшебник, который часто крадет красивых женщин, особенно благородных.Многие герои пошли за ним, и им повезло, ведь он не так уж и бессмертен. В одной истории есть тщательно продуманный способ убить его, но он настолько длинный и запутанный, что никто не может этого сделать. Чтобы убить Кащей, отважной душе нужно найти безымянный остров; на этом острове они должны найти дерево; под этим деревом есть сундук; в этом сундуке кролик; в кролике — утка; внутри утки находится яйцо; а в яйце — смерть Кащея, какой бы формы она ни была. Легко!

Кащей Бессмертный © Иван Билибин / Wikimedia Commons

Теремок

Это очень популярная детская сказка про теремок (деревянный домик), который стоял пустым в лесу.Впервые его обнаруживает мышь, которая начинает жить внутри. Постепенно различные животные просят разрешения на заселение, и количество жителей продолжает расти. Последним заселился медведь, который не влезет внутрь и решает поселиться на крыше, стремительно раздавливая весь дом. Удивительно, но животные не остаются расстроенными. Они просто решают перестроить дом и сделать его еще лучше. Мораль истории? Важно учиться на своих ошибках, но также — хорошо быть разборчивым в соседях по комнате.

Василиса Прекрасная

И снова злые мачехи за работой. Василиса была красивой дочерью купца, который женился во второй раз после смерти первой жены. Мачеха ненавидела Василису и давала ей много тяжелой работы, которую девушка тупо выполняла. Мачеха решила переселить семью поближе в лес, где жила русская злая ведьма Баба Яга. Была надежда, что Баба Яга съест девушку, но она так и не забрела в хижину ведьмы одна.Однажды ночью мачеха и другие дочери решили отправить ее прямо туда.

Русский сказочный злодей Баба Яга © Иван Билибин / Wikimedia Commons

Колобок

Колобок — это большой круглый кусок теста. В этой истории пожилая женщина оставила на окне круглый кусок теста (при условии, что она оставила его там, чтобы подняться). И все же этот кусок теста имеет собственный ум и выкатывается в окно. Во время своего путешествия колобок встречает различных животных, рассказывая им, как он умеет убегать.Однако очень скоро его перехитрила лиса, которая с помощью лести заманила колобка на нос, где тот съел его. Мораль истории: если вы большой кусок теста, не становитесь слишком самоуверенным.

.

Русские народные сказки

Русские сказки

Эта страница целиком посвящена народным сказкам России. Сказки — это часть культуры, традиций, обычаев и истории людей. На этих славных и великолепных сказках воспитаны многие поколения русских (и не только русских!) Детей. Мы надеемся, что они понравятся и вам, и вашим детям. В обширном сборнике классических русских сказок, доступном на английском языке, мы встречаем как универсальные сказочные персонажи — воров и героев, королей и крестьян, красивых девушек и устрашающих ведьм, очарованных детей и хитрых людей. животные — и такие уникальные русские персонажи, как Кощей Бессмертный, Баба Яга, Дева-Лебедь и славная Жар-птица.

Содержание

Медведь, собака и кошка

Баба Яга

Баба Яга (версия Артура Рэнсома)

Бабушка

Кот, ставший главным лесничим

Рыбный промысел

Серые коровы

Крестьянин Димиан

Емельян Дурак

Очарованная принцесса

Летучий корабль

Дед Мороз

Лягушка-царевна

Мороз

Дурак мира и летающий корабль

Золотая гора

Идите, не знаю куда — принесите, не знаю, что

Золотая рыбка

История карликового длинноноса

Волосатый мужчина

Хижина в лесу

Иванушка Дурачок

Король Коджата

Длинная борода King

Лютнист

Язык птиц

Маленькая дочь снега

Little Master Misery

Морозко

Мужичек-на-пальце-с-усами-семь верст-длинный

The Muddy Cart

Норка

Рассказ о царевиче Иване и об арфе, игравшей без арфы

История Горько-Горинского

Солдат и смерть

Садко

Повесть о мертвых

За Ваше здоровье!

Сказка о серебряном блюдце и прозрачном яблоке

Лесной спрайт

Горе Боготир

Белая утка

Ведьма и ее слуги

Кто жил в черепе?

Авторы:
Верра Ксенофонтова Каламатиано Де Блюменталь
Роберт Нисбет Бейн
Артур Рэнсом

Особый интерес в этом томе «Русских народных сказок» состоит в том, что он представляет собой перевод из собрания всевозможных крестьянских церковных книг, сделанных в Москве около 1830 года, задолго до того, как цензура в значительной степени остановила рост популярной литературы.

История Любима-царевича и крылатого волка

Рассказ о самой чудесной и благородной самовольной арфе

Семь братьев Симеон

Рассказ об Иване, крестьянском сыне

История Золотой горы

.

Русский фольклор и сказки — Жизнь в России

Чтобы по-настоящему понять Россию и русских, нужно углубиться в фольклор. Вы найдете множество интересных персонажей, таких как Баба Яга, Жар-птица, Царевна-лягушка и многие другие. Каждый раз, когда мне попадается новая история, которая мне интересна, я буду размещать ее здесь. Одни предназначены только для детей, другие — для взрослых. Вне зависимости от случая их изучение поможет лучше понять, кто они такие, и немного больше о самой культуре.

1) Баба Яга Из всех русских сказочных персонажей она одна из самых часто встречаемых. Чаще всего ее можно встретить как хозяйку деревянной хижины на куриных ножках или как хранительницу пути в дикий лес. И никого не пропускает. Баба Яга испытывает героя на выдержку и отвагу. И если он окажется достойным, она поможет ему в выполнении его задачи, дав ему талисманы, которые помогут в его работе.

Однако есть еще одна баба-яга, которой лучше избегать — та, которая любит лакомиться детьми.Главным героям приходится полагаться на свою смекалку, чтобы спастись от нее. Она также может из-за своего возраста и лени дать «работу на кухне» тому, кто по глупости или добросердечию позволил «ужинать». Баба Яга может быть довольно драчливой, целую вечность гоняясь за героем на своей гигантской метле. Сказки включают «Бабу Ягу», «Василису Прекрасную» и «Волшебные гуси-лебеди».

2) Firebird — русская версия легенды о Фениксе. Обычно птица — приманка для отважных молодых людей, ищущих богатства.Жар-птица — большая птица необычайной красоты, окутанная огнем: «ее перья были из полированного золота, а глаза из восточного хрусталя». Несмотря на этот великолепный вид, легко поймать Жар-птицу за то, что она незаконно поедает яблоки в царском саду, или поймать ее, издевающуюся над зернами пшеничных полей.

Очень часто герой натыкается на перо Жар-птицы и приносит его царю в подарок, не зная, какая беда может с ним случиться. Получив перо, которое сияет ярче многих свечей, царь обычно хочет птицу и отправляет героя в опасное путешествие.Жар-птицу мы находим в сказках «Царевич Иван, Жар-птица и Серый волк» и «Жар-птица и царевна Василиса»

3. Принцесса-лягушка — идеальная жена, умная и красивая, разумная и находчивая, верная и бережливая. И вдобавок ко всему, она искусна в магии и имеет в своем распоряжении армию нянек, которые могут помочь ей даже в, казалось бы, невозможных обстоятельствах. Однако есть один недостаток. По приказу своего могущественного отца она была превращена в лягушку на три года и вынуждена явиться в этом образе своему жениху — царевичу (цесаревичу) Ивану.

В ее сказке целая гамма фантастических элементов. Здесь вы найдете ритуал, когда наследный принц находит лягушку с помощью стрелы; нарушение правил — Иван обжигает лягушачью шкуру и теряет возлюбленную; и в наказание за свой проступок ему назначено испытание, которое он должен вынести, чтобы снова вернуть свою дорогую лягушку. Сказка называется просто «Царевна-лягушка.

4) Горыныч Драго н имеет три головы. Он может появляться из воды, извергать пламя из ноздрей, иногда летать на крыльях огня и часто живет в горах.Горыныч похищает женщин и нападает на города. Но, в отличие от Бабы Яги, его нельзя подкупить или остановить — он всегда полон решимости накормить тех, кто нарушает его отдых или срывает его планы.

Обычно одинокий герой может победить дракона, который рано или поздно прибывает, чтобы вызвать дракона на битву. Мы находим дракона Горыныча в сказках «Фролка», «Добрыня Никитич» и «Дракон Горыныч».

5) Кикимора — злой дух, и она появляется в двух формах, в зависимости от того, за кого она выходит замуж.Есть Болотная Ведьма, которая замужем за хобгоблином, и Домашняя Ведьма, которая является женой Домового (домашний дух в славянском фольклоре). Болотная Ведьма появляется в сказках в образе уродливой старухи, одетой в водоросли. Ее работа — пугать тех, кто бродит по болотам, заманивать путешественников в зыбучие пески и красть маленьких детей.

Домашняя Ведьма другая — она ​​тихо живет в своем доме и редко показывается людям. Легенда гласит, что ведьмы — это чаще всего души утонувших или детей, умерших до крещения.Самая известная сказка о ведьме — «Кикимора» Алексея Толстого.

6) Кощей Бессмертный , злой монарх, обычно представляется либо тощим стариком, либо королем на коне. Он не полностью застрахован от смерти — его можно убить, но для этого вам нужно сломать волшебную иглу, которая спрятана в яйце, которое находится в утке, которое находится в зайце, которое находится в сундуке в дуб. Есть вторая версия истории, где жеребец приносит смерть королю Кощею.Его рассказ печален; одна из его историй, «Воин Кощей», рассказывает о том, как он когда-то был воином, но был предан товарищами и взят в плен врагами.

Спустя много долгих лет он смог вырваться из ржавой кольчуги и начал мстить. В нескольких версиях рассказа Кощея говорится, что он сажает в тюрьму женщин, обычно невест юных героев сказки. Такую версию мы находим в сказках «Кощей Бессмертный», «Мария Моревна» и «Царевна-лягушка.”

Вот список сказок и ссылки на каждую из них.

Замок Мухи

Пони-горбунок

Красная шапочка

Двенадцать месяцев

Маленькая круглая булочка

Дурак мира и летающий корабль

Репа

Каменный цветок

Лягушка идет в путешествие

Семь Симеонов

Сивка-Бурка

Сестра Алионушка

Легенда о Рице

Царевна лягушка

Легенда о «Золотой горе»

Юкагирская легенда о мамонтах

Легенда о мамонте

Волшебное королевство русского фольклора. Часть первая

Волшебное царство русского фольклора. Часть вторая

«Садко» — истинный урок свободы

Сказка об Иване-царевиче

История Бабушки

Нравится:

Нравится Загрузка…

.